Аутентичное совершенство

Муха, покружившись вокруг нескольких грязных, небрежно расставленных по столу кружек с почерневшим от кофеина дном, приземлилась на недоеденный сэндвич, сделанный, по обыкновению, на скорую руку из уже немного пахнувшего плесенью хлеба и загулявшей курицы. Юноша, свесив руки под столом и положив голову виском на твёрдую столешницу вокруг каких-то чертежей, лежал затылком к происходящему, и вообще, судя по его безразличному взгляду куда-то в произвольную точку на стене, не особо-то его и волновало посягательство членистоногой на его "святое". Поразительное равнодушие и апатия, несвойственные Седрику. Или наоборот? Гостей из потустороннего мира он конечно же встретит с радушием и ослепительной улыбкой, со свежими сэндвичами и чистой посудой, но зачем вести себя как-то особенно, оживлённо, тратить силы, когда рядом никого нет? В месте, где на несколько десятков квадратных километров только он, где плотность населения примерно один, ничего не значащий во всей мультивселенной учёный-самоучка на всю округу? Казалось бы, грех жаловаться – он смог за своё существование прикоснуться к чему-то неизведанному, причём единственный на своей памяти, в Проппии так точно, к другим мирам, к удивительным созданиям – мироходцам. Поразительно, что это и сделало ему хуже – Видомния пала, теперь у друзей из Междумирья, итак гостей не таких частых, как хотелось бы единственному жителю этого наполненного удивительными существами, но при этом такого пустого мира, было ещё меньше причин его навещать. Позволив коснуться до себя ничтожной песчинке всей бесконечной сети миров вроде Седрика, а потом практически также испарившись, они что-то вроде ввели его в состояние, ещё более близкое к отчаянию. Седрик осознавал, что он никогда не сможет быть с ними рядом – ему, совершенно обычному, без Искры, незажжённому, не сбежать из умирающей Проппии, постепенно всё больше надоедающей, несмотря на искренние жаркие и громкие слова учёного, любящего свою дыру всем своим незамысловатым, но со множеством глубоких впадин сердцем. — Чёрта с два, — стукнув по столешнице, вызывая одновременно пронзительный звон нескольких чашек, как по цепной реакции, выругался Седрик и обессиленно опёрся руками о стол, поднимая свою бренную тушу над ним и зажмуриваясь, протирая глаза под линзами очков и сбивая их. Он взъерошил и без того небрежные короткие седые волосы и шумно выдохнул, но вдруг замер и прислушался к тишине. Удивительно, как он выцепил лёгкий звук – словно дуновение ветра ласкало листья или ткани эфемерного шёлка тёрлись друг о друга. Седрик резко развернулся с противным скрежетом стула, обращая острый взор на предполагаемый источник звука. Последний подпрыгнул и неловко пискнул, закрыв ладонями лицо, практически тут же раздражительно выдохнув, осознавая, как нелепо сейчас выглядит, опуская руки по швам и сосредоточенно сжимая кулаки. — Ты меня чертовски напугал, Седрик, — произнёс мягким баритоном, оказывающим обычно какой-то удивительно седативный эффект на уши, появившийся из ниоткуда. Но Седрик так и не смог ничего сказать: ни один мускул не дрогнул на его лице, а сам он не шевельнул и пальцем. Он лишь с широко распахнутыми глазами смотрел на подкравшегося, который был облачён в невероятной роскоши одеяния. Белоснежный сюртук с тиснением из белого золота по крою и алыми шёлковыми тесьмами на обшлагах и концах полов, такие же белые брюки, обтягивающие изящные голени, сиреневые погоны на узких плечах, подчёркнутые тёмными пурпурными аксельбантами, бордовая перевязь вокруг бюста, тянувшаяся к пояснице, с золотой брошью в виде четырёхконечной звезды на груди слева, тонкие запястья были покрыты тёмными перчатками с расширением к среднему пальцу и серебряным креплением, окольцованным вокруг него. Два элемента оставались неизменны – металлические резинки у передних двух хвостиков, только другого цвета – багрового, идеально вписывающегося в весь образ, и ожерелье с аметистом, видимо, представляющее для Сан-Франа особую ценность. Поведение Седрика умилило юношу, который с первого появления выглядел напряжённым, и он позволил себе лёгкую улыбку и хитрый прищур. — Я бы подумал, что стал призраком, если бы не был уверен, что неотразим, — с привычной горделивостью, как никогда уместной, мягко сказал Фран и для демонстрации покружился вокруг своей оси пару раз, развевая длинные полы сюртука и шелестя аксельбантами, — Настолько нравится? — Да ты невероятен, дружище... — только смог выдавить из себя Седрик, который, почувствовав выступившую незаметную испарину на лбу, сглотнул слюну и оттянул воротник бежевой рубашки, — Мне аж жарко стало, — это явно вырвалось случайно, и если бы юноша был до конца в сознании, а не растерял его рассеянные по черепной коробке остатки после появления друга, то тут же устыдился бы. Оттого он состроил совершенно недоумённое, не менее умиляющее лицо, когда Сан-Фран, окончательно раскрепостившись, залился смехом: его стройные, расчёсанные до последнего волоса хвостики заплясали у мраморных щёк, а на закрывшихся веках затрепетали длинные пухово-белые ресницы. Удивительно, но это не прекращалось: Седрик, сначала подперев щеку рукой и устремив недовольный, в ожидании взгляд на друга, теперь не выдержал и встал, подойдя к нему и взяв за плечи, несильно встряхнув: — Ну, угомонишься ты или нет? — Да, да, извини... — отсмеявшись и утерев выступившие на ресницах слезинки, пробормотал Фран, с улыбкой посмотрев в чужие никелевые глаза, — Это мой новый наряд к церемонии, хотя после, думаю, буду носить его постоянно. Я же теперь гарант Поэны, ты в курсе? Седрик опять замер, поймав взгляд всегда казавшихся чёрными, как бездны, глаз, но уловив там тонкие нити и разводы сиреневого, словно испугался, оторвав руку с плеча юноши и уведя взгляд. — Очень красиво... — тише обычного, всё ещё поражённо и отстранённо произнёс он, но быстро спохватился, — Да! Ашра мне рассказывала! Не представляешь, дружище, как мы все гордимся тобой. Сан-Фран вздрогнул и даже отступил: его лицо вдруг исказилось недоверием, а из ниоткуда взявшееся непонимание заставило его скрестить руки на груди в закрывающемся жесте. Седрик этого не ожидал, оттого, видимо, начал нервничать, а когда он начинал нервничать, в карман за словом особо не лез. — Но что ты здесь делаешь? Разве ты теперь не занят и не нужен постоянно там? — получилось слишком холодно, чего Седрик тоже совсем не ожидал, отчего в душе испугался ещё больше, что теперь к нему вовсе никто не придёт, однако это "там" звучало так надрестнуто, с полным пониманием, что "там", место рядом с Франом никогда не светит ему. Юноша сжал кулаки и прикусил внутреннюю сторону щеки. — А, ты мне не рад? — спросил таким же тоном Фран, шагнув ещё назад и увереннее вжавшись пальцами сложенных рук в предплечья. Вопрос с надеждой звучал практически как обречённое утверждение, появившийся мороз в его глазах сейчас казался ломким льдом, а скрещённые на груди руки больше походили на самообъятия с целью бессмысленно защититься от вечного холода. А в воздухе будто осталось висеть неозвученное "вообще-то я пришёл перед таким важным событием именно к тебе, потому что захотел, болван". — Конечно же нет, — набравшись смелости и выдав тривиальный ответ, Седрик выдохнул, давая себе мысленную пощёчину за то, что осознанно оттолкнул от себя Франа – больше всего он ненавидел срываться на нём, — Я не ожидал так скоро встретить кого-то из вас... У вас же сейчас забот невпроворот. Ко мне вон, только Ашра пару раз приходила, и то, с пасекой повозиться, — Седрик практически перешёл на раздражительный тон, даже закатив глаза от тупой злобы, но, увидев едва читаемое изумление на лице Франа в виде приоткрытых, блеснувших в ярком освещении замка губ, приструнил себя, — Точнее... Ашра очень добрая и внимательная. Я верю, что она всё-таки приходит ко мне, да. Кажется, это она из жалости, что я живу практически один в этом мёртвом мире, — грустно усмехнулся Седрик, от досады на свою ничтожность закусив губу. Сан-Фран недовольно покачал головой: видать, совсем плохо Седрику, раз он даже о горячо любимой Проппии так отзывается. — Не вешай нос, старина. А Ашра приходит потому что считает тебя... Другом! — с слегка дрогнувшей от неумения поддерживать улыбкой сказал Фран, лёгким ударом кулака коснувшись до плеча Седрика: обычный их жест, возникающий то от одного, то от другого ещё с первого дня знакомства. Для поднятия настроения Седрику хватало банального присутствия Франа: несложно было догадаться, в какой нежной и успокоенной улыбке он расплылся, опустив взгляд на кулак с острыми костяшкамим, задержавшийся у его плеча. — И всё-таки выглядишь ты и впрямь потрясающе, — параллельно словам, юноша накрыл своей теплой ладонью кисть Франа, обычно холодную с Поэны, задержав её и едва ощутимо проведя по тонкой изящной ткани перчаток. Сан-Фран замер, вперившись изумлённым взглядом на их ладони, и прикусил нижнюю губу. Осознал содеянное Седрик только когда чужой кулак произвольно сжался сильнее под его ладонью, сразу же, чересчур торопливо оторвав свою руку, как от огня, — Извини. Не смог удержаться, почувствовал сквозь рубашку и куртку мягкость ткани, — выдал он и неловко почесал затылок, — По какому поводу так нарядился? Погоди... Не день рождения ли у тебя?! Так мы сейчас быстро позовём Ло и Ашру, и такую вечеринку в замке сварганим! Удивительно, как у Седрика напрочь вылетело всё из головы, даже новая высокая должность Франа, за пару минут общения с ним: он засуетился, искренне поверив своим же словам, начал озираться, будто уже ловил взглядом всё, что может услужить в создании праздника, прикладывал руку к уху, уже приготовившись связаться с друзьями. Фран позволил себе ещё одну кривоватую, но искреннюю улыбку и смешок: кажется, вся его холодность таяла в проппийском вечнолетнем тепле. Или рядом с Седриком? — Нет, Седрик, я даже не вспомню, когда родился, — спокойно пояснил тот, и Седрик тут же опешил и выдал разочарованное и сожалеющее "оу". — Чертовски грустно, друг! Может, пусть это будет сегодня? — недолго погрустив, тут же предложил новый вариант юноша, вскидывая кулаки и делясь восторженным взглядом с Франом. Тот ответил ему улыбкой: сначала искренней и умилённой, но постепенно уголки губ начинали подрагивать, пока вовсе не опустились и не скривили алые губы. — Чёрт, — невнятно выдал сквозь стиснутые зубы Фран, с хлопком закрывая ладонями лицо и отворачиваясь. — О, король Чарльз, что стряслось, Фран? — заталкивая поглубже страх и пытаясь контролировать ситуацию, но при этом совсем не ожидая подобного исхода, воскликнул Седрик и терпеливо подошёл к другу со спины, несмело опираясь на плечи и поглаживая их. — Я... Не знаю я! — отчаянно, на повышенных тонах выдал Фран, отстраняя ладонь от лица, проводя ею по красным глазам и прикусывая оголённую кожу на тыльной стороне, — Накопилось – и всё тут... — Что накопилось? Расскажи – обещаю, станет легче, — склоняясь ближе к уху друга, Седрик говорил спокойно, при этом участливо, дрожь в его голосе присутствовала, но была достаточно незаметной, чтобы волновать Франа. — Прямо-таки обещаешь, — закатив глаза и всхлипнув, с насмешкой проговорил тот, поворачивая голову вбок и замечая, как близко находится лицо Седрика. Их глаза столкнулись, впервые разглядывая так близко необычную радужку и расширенные глубокие зрачки друг друга. Ошеломлённый и неподвижный Седрик, чья грудь вздымалась значительно беспокойнее обычного, не заметил, как машинально, но робко провёл дрожащими от волнения ладонями от плеч до талии, изящность которой нельзя было скрыть никакими одеждами – только подчеркнуть. На спусковой крючок же нажал Фран, чей взгляд вздрогнул и упал на чужие покусанные губы. Седрик посчитал это командой, разрешением, приказом к действию, отчего поддал голову вперёд, навстречу приоткрытым алым губам, обнажающим белые поблёскивающие, как жемчуг, клыки. Сан-Фран распахнул глаза и вздрогнул всем телом, на что Седрик остановился и отстранился на дюйм, истомлённо смотря в тёмные, как чистое ночное проппийское небо с пурпурной завесью и бледными далёкими звёздами, расширенные глаза. Недолго думая, Фран обхватил щетинистые щёки Седрика, редко заботящегося о своём внешнем виде и в принципе живущего в дыре, и с силой прильнул обратно к его губам, зажмурившись и утопив в них собственный стон, вызванный усилием решиться на этот шаг. Он обхватывал то нижнюю, то верхнюю губу Седрика своими, то сильнее наседая, то успокаиваясь и лаская их. У Седрика же будто закружилась от таких напоров голова, отчего он облокотился боком об удобно оказавшийся рядом стол, жмурясь от сосредоточения и еле слышно мыча в чужие губы. Сан-Фран, только поднатаскавшийся и набравшийся смелости, скользнул языком меж чужих зубов, что заставило неготовного Седрика отстраниться и прикрыть губы ладонью. Фран сначала инстинктивно потянулся за его губами, а после уставился на друга с капризностью и явным возмущением. Седрик же отстранил ладонь и перевёл вопросительный взгляд с неё на юношу: — Ты красишься? Ответ был, казалось, ещё неожиданнее, чем вопрос: Сан-Фран раздражённо отпихнул от себя Седрика и скрестил руки на груди, фыркнув: — Это единственное, что тебя взволновало в данный момент? Седрик от искреннего непонимания и сиюминутного раскаяния несмело посмотрел в чужие, горящие глаза, которые обрамляли загнутые кверху пышные белые ресницы и сдвинутые брови. Вначале прямой длинной переносицы образовались маленькие морщинки, но какими бы крохотными они не казались, негодование как никогда нервного Франа отражали они более чем. Но даже они, казалось, добавляли только больше шарма бледному и изящному лицу юноши. — Нет... Просто не считаю, что твоему безукоризненному лицу это необходимо, — негромко произнёс Седрик и увёл задумчивый взгляд, и, к удивлению в одночасье оттаявшего Франа, это не звучало как оправдание. — Да? — и снова с проявляющейся тревогой в голосе вопросил Сан-Фран слишком непривычно неуверенно, бегая глазами по лаборатории и нервно поглаживая передний хвостик пальцами. Седрик, ослеплённый красотой невероятно органичного образа друга, как и любой, в принципе заслуживший такого высшего благословения, как посмотреть на нечто прекрасное хоть одним глазком, не сразу понял, что всё это – сплошная и на этот раз поистине отчаянная, не кричащая, а вопящая попытка спрятать самого себя за слоями дорогой прочной ткани и косметики, что сделала мраморную кожу ещё более холодной, а губы неестественно алыми, будто истекающими кровью, оповещающей о том, что Сан-Фран постепенно погибает где-то глубоко изнутри от смертельной, но узкой, никогда не сужденной затянуться раны. Но теперь он осознал. И Фран, несмотря на постепенно образующуюся мутную поволоку перед глазами, разглядел каждый развод и крапинку в чужих глазах, из которых сочилось просветление – горькое, проникнутое сожалением и желанием помочь. Седрик тихо выдохнул – в знак сочувствия или от волнения, – и потянулся к безжизненно висящей вдоль тела руке Франа, что не мог отвести от него напуганного немигающего взгляда. Мареновая помада на его губах нескладно размазалась, смешиваясь с меловой пудрой, белая тушь с ресниц потекла, сорвавшись с кончиков белой слезой и покатившись по всегда бледным щекам. Таял ледяной образ, который, пусть потерявшись, пытался в кратчайшие сроки выстроить Фран, взвалив на себя слишком много, и он не понимал – пока не ощутил тепло чужой ладони у своей. Инстинктивно его кисть прижалась к поле сюртука, Седрик остановился, но взгляд его стал только увереннее. Он всё-таки взял Сан-Франа за руку, теперь не избегающую его, и осторожно вывел сначала из лаборатории, далее из замка, а потом и вовсе за пределы его стен, где уже царила ночная тишь. Шли они в тишине – грудь распирало разное, но каждый чувствовал, что сейчас необходима тишина для того, чтобы их только-только начавшие познавать друг друга сердца смогли пообщаться между собой. Сан-Фран всё время в глубокой задумчивости смотрел на ладонь Седрика, крепко и при этом приятно сжимающую его. Он не смотрел под ноги, не слушал звуки разнообразной фауны Проппии, потому что знал, что пока чувствует это тепло в своей ладони, пока его ведёт Седрик – он готов ходить вдоль края конца Междумирья слепым и глухим. А Седрик иногда поворачивался, то ли оттого, что успевал соскучиться по тёмным безднам с сиреневыми сполохами, прикрытым белоснежной вереницей ресниц, за эти пару десятков секунд, то ли от трогательной заботы проверить, как там его друг – и каждый раз он улыбался во все тридцать два, так, как умел только он, и при этом знал, что Фран видит его, замечает малейшее движение уголков губ, и тихо, незаметно, робко улыбается своими оживающими губами в ответ. Седрик остановился у журчащего неширокого кристально чистого ручья, впадающего в небольшое озерцо, недалеко от домика, построенного Лололошкой, и вдохнул ночной свежий воздух всей грудью, вынимая голые стопы из резиновых сабо и вставая ими на мокрую траву – всё-таки одной ногой в природе и на короткой с ней ноге. После он опустил руку Сан-Франа, безошибочно предположив, что в такой обстановке юноша точно успокоится. Так оно и было – Фран умиротворённо прикрыл глаза, глубоко вдохнул, сжимая кулаки, и выдохнул, разжимая их. — Уже роса появилась, — констатировал Седрик и поводил пальцами ног по влажной траве, зевая и потягиваясь, — Не замёрзнешь? Костюм шикарный, но тёплым не выглядит. Сан-Фран медленно открыл глаза и взглянул на друга – чем больше он слушал его или смотрел в эти лучистые, пусть и серые глаза, тем яснее осознавал, что никогда не сможет найти подвоха – здесь его состоянием интересуются без задней мысли и не из вежливости, а просто потому что правда беспокоятся. Что-то по-детски слезливое вновь подобралось к горлу и скривило губы, и Фран отвернул голову от друга на всякий случай, севшим и нервным голосом сказав: — Ерунда. Не можешь себе представить, как в Тринадцать без солнца было холодно, а потом в Поэне, где вообще источников тепла на улицах никаких. Седрик, подбоченившись и с вниманием выслушав друга, выдохнул: — Вот ты сам себе на горло наступаешь... — а после, до тех пор, как Сан-Фран успеет состроить разобиженного или наконец здорово разрыдаться, он снял куртку и расстелил её на траве, — Шум сверчков и воды должен тебя отвлечь. Присядь, только на мою куртку, чтобы не запачкать костюм, а то даже представить страшно, что будет... — Седрик... — бессильно, с читаемой благодарностью подал голос Фран. — Э, не, дружище, давай, садись, — остановил его Седрик, выставив перед ним руку и покачав головой. — Это... Это просто... Возмутительно... — запричитал было тот, но его выдали неумолимость, с какой-то первобытной животной благодарностью, растерянность и новорождённая любовь во взгляде, который он не мог оторвать от Седрика. Тот вздохнул и положил руки на чужие плечи, самостоятельно усадив друга. — Ты куда? — вытерев глаза и размазав белую тушь тыльной стороной ладони, спросил Фран, с надеждой посмотрев на отошедшего за рогоз Седрика. Тот, почему-то глупо предположив, что его недлительная пропажа сейчас останется незамеченной, смутился и остановился: — Прости, потерпи немного, я тут же вернусь. Сан-Фран коротко кивнул со вздохом и приобнял себя под коленями, упершись в них подбородком и уставившись немигающим взглядом в тихо журчащую какую-то колыбельную воду. Погрузившись в мысли и практически вновь обратившись в астрал, Фран не услышал шороха совсем рядом с собой. Только увидев боковым серое пятно, он вздрогнул всем телом и вскрикнул, живо выхватив волшебную палочку из-за пояса и направив её дрожащей рукой на предполагаемую угрозу. Со сбившимся дыханием и в любой момент готовый выпустить какой-нибудь убийственный магический поток воды Фран рассматривал существо перед ним – маленький клубок пушистой шерсти, двигающий розовым носиком или ртом, юноша не знал, что это за часть тела. Надо же – в Проппии, оказывается, не как в Междумирье всё пытается тебя убить. По крайней мере так показалось Франу, что опустил палочку и приблизился поближе к мотающему головкой существу – неожиданно оно, двинув лапкой, расправило свои поразительной длины уши, которые доселе прижимало, за чем Сан-Фран проследил и отчего-то потрогал собственные, тоже некороткие, эльфийские уши с цепочками и подвесками в виде месяцев из белого золота. Сзади послышался смешок – очередной, выбивающийся из симфонии сверчков и ручья звук, заставивший Сан-Франа пискнуть вместе с испуганной зверушкой, он – от неожиданности, она – от того, что её схватил и прижал к своей груди юноша, как бы в защитном от неизвестной предполагаемой угрозы жесте. Фран вспыхнул от злости и развернулся: — Седрик! — Мне не показалось? Ты с Джуди? Ума не приложу, как эта маленькая проказница вечно сбегает из загончика. Кажется, как и некоторые, любит побыть и помечтать в одиночестве, — Седрик присел на колени рядом с другом и выставил руки в готовности принять существо, исподлобья добродушно смотря на дувшегося Сан-Франа. — Это ты меня бросил, — почти серьёзно произнёс тот и со вздохом открыл ладони, посмотрев на пойманного и успевшего стать ему другом животного, с неохотой, но осторожностью передавая её в руки друга, — Как ты её назвал? Джуди? Красивое имя... А что это за существо? — Это кролики, Франя, очень социальные зверушки, выстраивают себе туннели под землёй, живут в них целыми колониями, прыгают по десять футов в длину, с растущими всю жизнь зубами. А ещё их самочки просто удивительны! Мало того, что берут пушок для гнезда с собственной груди, так ещё и могут вынашивать потомство от двух самцов, оттого у Джуди есть братики и сестрички практически одинакового с ней возраста, но они не близняшки и даже не двойняшки! — объясняя всё это, Седрик поглаживал по ушкам и журил непоседливую, вертящуюся в его ладонях и кусающую за заскорлузые пальцы крольчиху. Всё перевернулось во Фране за этот быстрый монолог раскрепощённого Седрика – сначала от этого "Франя", впервые прозвучавшего из этих уст, что-то тёплое слегка укололо в сердце. Сан-Фран никому не позволял так глупо себя называть, только Ашре, оправдывая это её ребячеством – сейчас же, уже во вторую секунду это больше не казалось ему нелепым. Да и возмутиться тем, что Седрик разговаривает с ним, как с ребёнком, Фран как-то не успел – ему нравилось, как он интересно рассказывал. Так было всегда, только Сан-Франу казалось, что это было оттого, что каждый раз друг как с цепи срывается из-за тесных стен замка и одиночества, но теперь он видел в зажжённых, накалённых никелевых очах влюблённость, желание рассказывать это всё конкретному человеку, ему. Фран, облокотившись ладонью о мокрую траву и склонив голову слегка набок, переводил искушённый взгляд с кролика на Седрика, подмечая их сходство, но искренне не понимая, кого ему хочется поцеловать больше прямо сейчас – новую, но успевшую в считанные секунды полюбиться зверушку или старую особу, которую он любил, по ощущениям, все свои несколько прожитых столетий. — Ой, ну ты ей прям понравился, глянь! Совсем с папой Седриком сидеть не хочет! — выпустив наконец вырывающуюся Джуди, Седрик демонстративно, в шутливой попытке пристыдить обеими руками указал на малышку, в пару мелких прыжков достигнувшую Сан-Франа и уже собиравшуюся запрыгнуть на его колено, схваченное белоснежным шёлком, как перед ней выросло препятствие в виде ладоней Седрика, — А, нет, малышка, ты не помыла лапки! Случилось то, чего юноша уже порядком заждался и всё это время скрытно усердно добивался – наконец ему удалось пробить Франа на смех. — Ты имел в виду перед едой? — с явным посылом воспросил он и сам взял кролика, выгибая бровь и ехидно смотря на Седрика, что тут же раскраснелся и опустил голову, почесав затылок. — Всегда знал, что каким бы ангельским ты не выглядел, в душе ты дьвольски похотлив, — пусть не без смущения и густо покраснев, но достойно восхищения смело произнёс он, щёлкнув языком. Сан-Фран по-лисьи заулыбался, облизнув успевшие высохнуть губы с остатками помады, слегка поморщившись от неприятного горького привкуса. — Давай я, давно пора это стереть, — перехватив голову Франа за подбородок, произнёс Седрик и показательно закатил глаза, зная, что теперь можно и сейчас затихший Фран не сможет выразить своего возмущения его распущенностью. С лихвой зачерпнув смелости при взгляде в ошарашенные, отражающие всегда далёкие, но страстно желаемые Седриком звёзды, он прильнул к чужим губам, вылизывая их до естественного бледноватого, но всё равно притягательного оттенка и после запуская язык в рот Франа, наконец переплетаясь с его. Сан-Фран прикрыл глаза и, не отнимая одной руки от Джуди, провёл ладонью по щеке Седрика, заведя её за затылок и зарываясь в короткие пепельные волосы. Пальцы Седрика блуждали по плотной ткани торса Франа, и тот ощущал их прикосновения и тепло даже сквозь одежды, жмурясь и вздрагивая от осознания этих движений. После они поднялись к оголённой шее и принялись ласкать её тоже, что вызвало лёгкий бархатистый смех выпущенный в губы Седрика. Они с улыбками и искрящимися счастьем глазами отстранились друг от друга, не прекращая физического контакта, прислонившись друг к другу лбами и просидев так с закрытыми глазами некоторое время под тихий шелест листвы и периодические попискивания Джуди. — Куда ты уходил? — вдруг вспомнил Фран и отстранился окончательно, взяв Седрика за руки и вопросительно посмотрев на него. — Ах, да, точно... — засуетился тот и аккуратно, нехотя выпутался из чужих рук, поворачивая торс и смотря за свою спину. Кончиками пальцев он поднял с травы бутон красного георгина с солнечными тычинками и поднёс его к Франу, — Я подумал, что твоему образу не хватает... Немного естественности? Думаю, этот георгин отлично его дополнит, — он тщательно подбирал слова, искреннее боясь задеть потерянного в поле этих аксельбантов и море пудры Сан-Франа. Последний приоткрыл губы от изумления, с каким-то неверием переводя взгляд с обезоруженно улыбающегося Седрика на зажатый меж его пальцев пышный, наверняка тщательно выбранный, самый изящный бутон. Но после прикрыл глаза и сдержанно, но искренне улыбнулся парню, приняв цветок слегка дрожащими пальцами. Знал бы только Седрик, что предложил это чуть ли не главному моднику в Поэне... Хотя, должно быть, догадывался. — И вправду, отличная идея, — кивнул Сан-Фран и старательно надёжно заделал цветоножку бутона в густые волосы, — Ну как? — вернув ладони к шёрстке Джуди, спросил он, искренне интересуясь и желая услышать мнение Седрика, а не делая вид, что он как обычно считает себя неотразимым. — Вот теперь точно... По естественному идеально, — произнёс тот заворожённо, с лёгким придыханием, щупая сердце и сжимая ткань рубашки, пока на оголённой тонкой смуглой коже предплечий выступали и бежали мурашки. Как будто иные слова прозвучать и не могли – ведь Седрик смотрел на звезду, впервые достигнутую им, притом самую далёкую, неприступную, прекрасную и сегодня впервые зажжённую.