Даша и медведь

— Да-ша? — нараспев недоуменно повторил за ней тот из двоих бородачей, кто был явно помладше, поуже в плечах. А так-то оба походили друг на друга словно близнецы, с этими своими светлыми бородами и волосами, жадными и наглыми голубыми глазами. — Да-ша? Из Китая, что ли? — Ну ты и тупой, — презрительно процедил старший. — Или слепой? — Да я пошутил, — оскорбился первый. Он возмущённо фыркнул, переступив с ноги на ногу и продолжая обшаривать Дашу взглядом. Она незаметно сжала кулаки, пытаясь не выдать пробившую её дрожь. — Я из России, — ровно ответила она и заложила руки за спину. — Даша-Раша, — хохотнул первый и вдруг молниеносным движением вскинул руку, ухватив девушку за щёки жёсткими пальцами. — Из-за вас всё! Какого ты хера у нас делала? Почему-то на дороге никто из них не стал её трогать, а тут… Она мотнула головой, резко высвободившись из его наглой хватки, и невольно коснулась ладонями горящих щёк. — Вы сами всё поломали! Это же ваша… ваши уроды облажались, — не выдержала она. — А я здесь по обмену. Была. Она судорожно втянула ноздрями прогорклый воздух. В закопчённой плите у стены потрескивали дрова. Была. Вот именно что — была. И Пиндосия эта грёбаная тупая — была. И Россия — наверное, тоже была. Сгинула вместе с остальным миром — без возможности вернуться. Без надежды. По крайней мере, когда отказали все средства связи: мобильная и обычная телефонная, Интернет, Даша ничего не смогла узнать о своих родных. Телевидение тоже почти сразу отрубилось. Последней исчезла радиосвязь и заткнулись все местные и федеральные радиостанции. А Даша просто пыталась выжить и выбраться из того ада, в который превратился Миннеаполис. Она погнала свою маленькую машинку не туда, куда устремились уцелевшие горожане, не на Запад, в издавна благословенную Калифорнию. А в горы, за перевал, ориентируясь по истрёпанной бумажной карте. Перед смертью её подруга Лорен жёлтым маркером обвела на этой карте название маленького городка, где жили её бабушка с дедушкой — Стоун-Крик. Каменный ручей. Разве бывают каменные ручьи? Так или иначе, до Стоун-Крика Даша не доехала, хотя ей удалось доверху залить бензобак на заброшенной заправке. Два рослых белобрысых бородача, засевших в засаде на перевале, просто пальнули из винчестера по шинам её «кубика», а потом вытащили Дашу наружу и повели куда-то в горы. Она покорно брела за ними, спотыкаясь и лихорадочно размышляя, что же ей теперь делать. Оказывается, в распадке среди предгорий стояло целое поселение, надёжно укрытое от посторонних глаз и даже, наверное, от дронов с воздуха. Четыре добротных бревенчатых сруба, никакого сайдинга и пластика. «Староверы какие-то, что ли, живут», — растерянно подумала Даша, семеня за бородачами. Их одежда была старомодной, чуть ли не домотканой, а на двух женщинах, попавшихся им на пути и искоса Дашу оглядевших, были юбки до земли, а головы — плотно обвязаны платками. «Нет, не староверы, — вспомнила она. — Менонниты, что ли. Или мормоны». Братья, схватившие её, похоже, в селении верховодили. По крайней мере, они втолкнули её в самый большой из домов, где топилась плита и что-то вкусное, мясное шкворчало на огромной чёрной сковороде. Вошедшая за ними женщина, — стройная, высокая, лет тридцати, с правильными чертами тонкого лица, в длинном, до полу, тёмном платье — захлопотала у плиты, бросая на Дашу пронзительные взгляды из-под низко повязанного тёмного платка. У Даши вдруг закружилась голова, и она прислонилась бедром к краю деревянной грубой столешницы, чтобы не упасть. Сесть ей никто не предложил, только жадно пялились, ну и младший из братьев резко спросил, как её зовут. …Дверь снова скрипнула, пропуская ещё одну вошедшую женщину: та была гораздо моложе первой и тоже показалась Даше очень красивой — но какой-то диковатой: пламенные тёмные глаза на смуглом лице прожигали незваную гостью насквозь. Однако обе женщины в доме не задержались — братья прицыкнули на них в два голоса, и дверь снова скрипнула, затворяясь. — Будешь жить с нами по нашим правилам, Даша-Раша, — резко сказал старший из братьев и тоже схватил Дашу, на сей раз за локоть — больно, наверняка останется синяк, машинально подумала она. — Будешь работать, молиться и ложиться с теми, кто тебя захочет, чтобы в праведности рожать детей, пока остальной мир гибнет в геенне огненной. Теперь он говорил как телепроповедник. Очень убеждённо. — А если я не захочу? — с вызовом вырвалось у неё. — Тогда ты умрёшь, — процедил он, не отпуская её руки, хотя она тщетно пыталась высвободиться. — Отпусти её, Джошуа, — послышался низкий глубокий голос от двери. Братья и Даша резко обернулись, грубая ладонь, сжимавшая Дашин локоть, разжалась. — Ведёшь себя как городской дикарь. Мужчина, говоривший это, — рослый и крепкий, но двигавшийся легко и проворно — неспешно подошёл к ним. Его одежда тоже была домотканой, будто взятой из музея, светловолосая голова непокрыта, голубые глаза внимательно рассматривали Дашу — но без следа той похоти, что светилась на физиономиях братьев. Он был похож на них. И, судя по тому почтению, с которым они на него уставились, чуть ли не поклонившись, Даша решила, что это их отец. — Меня зовут Джереми Смит, — спокойно произнёс он, — а эти два непочтительных дурачка — мои сыновья, Джошуа и Джозеф. Присядь, девочка, не то сейчас упадёшь. Ногой он выдвинул из-под стола табурет, и Даша почти рухнула на него, ухватившись за ровно обтёсанные края. — Вы собрались спать с нею, молодые ослы, — повернулся он к сыновьям, — но это моё первоочередное право. Вы ведь довели её сюда, не тронув, иначе крепко поплатились бы. — Мы… мы просто объяснили ей… — неловко пробормотал Джошуа. — Кроме того, — отец его не слушал, — она ведь беременна, и никто не прикоснётся к ней, пока она не родит, чтобы не повредить ребёнку. Дети нам теперь нужны пуще всего, — он снова в упор посмотрел на Дашу, невольно прижавшую ладонь к животу. Как он узнал? Колдун? Даша затаила дыхание под его твёрдым взглядом. — Сейчас ты умоешься и поешь, — нараспев продолжал Джереми Смит. Его голос будто убаюкивал. — Никто тебя здесь не обидит, и ты спокойно выносишь дитя. Какой у тебя срок? — Три месяца, — пробормотала Даша. Мужчина ободряюще кивнул: — Позже тебя осмотрит Каролина, наша повитуха. * * * Когда наступил вечер, измотанная донельзя Даша лежала без сна в комнатушке под крышей, где её разместили на набитом соломой матрасе. Перед этим старая морщинистая повитуха умело ощупала её шершавыми пальцами и велела переодеться в такое же тёмное домотканое платье, что носила сама и все здешние женщины. Даша не стала раздеваться на ночь, будто бы это платье защищало её. Мысли по-прежнему беспорядочно роились в её гудящей голове. Она не могла здесь оставаться. Просто не могла — и всё. Не могла спать с Джереми Смитом и его сыновьями, рожать для них детей. Но как уберечь ту жизнь, что уже теплилась в ней? Она должна была защитить своего ребёнка. Она даже не знала, мальчик это или девочка, не успела обратиться к врачу. Только и поняла, что беременна, когда мир вокруг в одночасье рухнул. Отцом ребёнка был её сокурсник Патрик Маршалл, он погиб, сгорел в кампусе. Мало кто пережил первые дни кризиса. Но Даша выжила — ради чего? Чтобы до конца жизни угождать семейству Смитов — в обмен на возможность жить дальше? В обмен на жизнь своего ребёнка? Она приподнялась на локтях, услышав за дверью своей каморки какой-то шорох. У неё враз захватило дух и оледенела спина. Что делать, если это кто-то из Смитов? Но это были те две женщины, которых она видела раньше. Обе вскарабкались по даже не скрипнувшей лестнице проворно, как белки, и встали у двери, плотно её прикрыв. Их красивые лица были бесстрастны, как у статуй, и Даша снова похолодела от тоскливого ужаса. — Вы пришли меня убить? — хрипло выдохнула она. Старшая из женщин, которую Джереми Смит при Даше называл Милдред, скривила полные губы почти презрительно и отрывисто ответила: — Хотим, чтобы ты убралась отсюда. — Чего брать грех на душу из-за какой-то побродяжки, — вмешалась вторая. Или… второй? Голос был низким, мужским. Даша так и села на матрасе, ошеломлённо моргая. Теперь она заметила некоторую нескладность высокой фигуры, мешковато обвисшее на груди платье. Глубокие тёмные глаза горели злым вызовом, воронёные волосы, уже ничем не стеснённые, падали на широкие плечи. — Чего уставилась? — парень криво усмехнулся. — Нам с Милдред не надо, чтобы Джереми на тебя запал. А он точно западёт, ты же смазливая и можешь ещё родить. А мы — не можем. Он плотно сжал губы. — Тут что… нет других… ещё женщин? — неловко прошептала Даша, продолжая ошарашенно пялиться на него. Он нетерпеливо мотнул головой, будто изумляясь глупости такого вопроса: — Есть другие женщины, но они принадлежат своим мужчинам. Старейшина — Джереми. Мы принадлежим ему. Милли, — он коротко взглянул на Милдред, — уже родила двух девочек и больше рожать не сможет, так говорит Каролина. Так что Джереми непременно западёт на тебя, не сомневайся. Или ты этого хочешь? — глаза его угрожающе сузились. Даша яростно затрясла головой. — Ну и дура, — с явным облегчением произнесла Милдред. — Джереми — пророк, всё, что он делает, благословляет сам Господь. Теперь, когда во внешнем мире бушует геенна огненная, Джереми спасёт избранных именем Господа. — Но вы не хотите, чтобы я спаслась? — не удержавшись, съязвила Даша. — Проваливай, — только и выпалил безымянный парень. — Ты сама убежала. Джереми, конечно, пошлёт Джоза и Джоша за тобой в горы. Но мы дадим тебе коня. Минуешь перевал — отпустишь его, пускай решат, что тебя медведь задрал. — Он же догадается, ваш пророк, что это вы помогли мне, — вырвалось у Даши. — Накажет вас, — она переводила взгляд с парня на женщину, прижав пальцы к губам. — Тебе-то что? — будто выплюнул парень. — Бич в его руках — радость, ибо это бич Божий. Даша на миг зажмурилась. Сейчас она предпочла бы сорваться в пропасть, лишь бы не оставаться в этой общине праведников. Парень бесцеремонно схватил её за локти и поставил на ноги. — Собирайся, только очень тихо, — он снял с плеча вещевой мешок. — Переоденься, там ещё хлеб, оленина и фляжка с водой. — Отвернитесь, — попросила Даша, прежде чем стянуть с себя бесформенное платье-балахон. Милдред с усмешкой переглянулась с парнем, но оба послушно отвернулись, пока Даша торопливо натягивала на себя свитер, тёплую куртку и штаны, слишком длинные для неё, видимо, принадлежавшие этому парню. Рукава и штанины пришлось подворачивать. — Давай уже, — парень нетерпеливо обернулся. — Вылезем через крышу. Милли, ляг на её место, в одеяло завернись, вдруг кто заглянет. Я её сам в конюшню отведу. Твёрдой рукой он помог Даше выкарабкаться на крышу и спуститься вниз по прислонённой деревянной лестнице. Даша даже не боялась, что может сорваться, полностью доверившись ему. Он отправил её ждать в кусты за поселением и сердито отмахнулся, когда она вцепилась ему в рукав со словами: — А если кто-то караулит? — Я караулю, — его белые зубы блеснули в темноте. Она стояла, обхватив себя руками за плечи, вещмешок лежал в высокой траве у её ног. С гор тянуло сырой прохладой. Зубы у неё стучали, но не от холода, а от нервного возбуждения. Парень возник из темноты неслышно, будто призрак. Приземистый гнедой конь, покорно следовавший за ним, тоже двигался бесшумно и плавно. Крепкие руки вскинули Дашу в седло, и она вцепилась в перекинутые через шею коня поводья. К счастью, раньше ей доводилось ездить верхом. Парень приторочил к седлу мешок и легко шлёпнул коня по крупу, повторив: — Проваливай. — Как тебя зовут? — Даша обернулась, чтобы вновь увидеть его смуглое лицо и светившиеся, как у рыси, глаза. Она думала, что он не ответит, но вдруг услышала: — Шэдоу. * * * На перевале было холодно, так холодно, что у Даши снова застучали зубы, несмотря на тёплую стёганую куртку и свитер под подбородок. Она уже проехала мимо своего несчастного «кубика» с пробитыми шинами и начала верить, что сможет добраться до Стоун-Крик, что бабушка и дедушка Лорен живы, целы и приютят её. До встречи со Смитами она не догадывалась, какую ценность представляет собой в этом разбитом перекошенном мире — женщина, способная выносить ребёнка. — Господи, пусть меня оставят в покое! — выдохнула она вслух и крепко зажмурилась. Слёзы жгли глаза и застывали на щеках. И тут конь, до этого двигавшийся уверенной рысью, вдруг истошно и коротко заржал и вскинулся на дыбы. Даша кубарем скатилась с седла, не успев даже крепче ухватиться за узду. Следом на землю шлёпнулся вещмешок. Конь прянул обратно по тропе. Оглушённая, она кое-как села, держась за живот и слыша только удаляющийся стук копыт. А прямо перед нею, на тропинке, уводившей за тёмный гранитный утёс, застыл медведь, почти такой же громадный, как этот утёс. «Пускай решат, что тебя медведь задрал...» — вспомнила она. Даша вдруг подумала, что Шэдоу наверняка хотел для неё именно такого исхода. Он же не мог не знать, если вырос в этих горах, что на перевале живёт медведь. — Хозяин, — вдруг прошептала она по-русски. — Миша. Не обижай меня. Медведь оказался рядом мгновенно — она не поняла как, только почуяла острый звериный запах, исходивший от его лохматой тёмной шкуры. Даша едва удержалась от нервного смешка, когда увидела, как он деловито засунул длинную морду в её вещмешок и зачавкал там, поедая хлеб и вяленое мясо — оленину, как сказал Шэдоу. Медведь внезапно вскинул морду и поглядел ей прямо в глаза своими круглыми блестящими глазками. — Миша, Миша, — снова позвала она слабым голосом и даже робко протянула к нему руку. Все читанные в детстве сказки махом завертелись в голове. Он не откусил ей руку, даже не заворчал, позволив погрузить пальцы в косматую жёсткую шерсть. Пальцы сразу отогрелись. На негнущихся ногах Даша поспешила вслед за ловко спускавшимся между камнями медведем. Она была почти уверена, что всё это происходит с нею во сне. Она не знала, куда медведь ведёт её и не растерзает ли. Но инстинктивно чувствовала, что с ним ей будет безопаснее, нежели с людьми, наделёнными, как принято считать, разумом. Наступало лето, так что можно было собирать грибы и ягоды — наверно, медведь тоже будет их собирать и не съест её. Мир рушился вокруг неё, но внутри у Даши был её мир. И ещё был медведь. В крохотной, совершенно незаметной сразу пещерке под старым утёсом, куда он привёл её, пружинила под ногами подстилка из хвои и веток и невыносимо остро пахло зверем. Здесь можно было стоять, только пригнувшись. Даша опустилась на подстилку рядом с медведем, прижалась к нему, зарываясь в густую длинную шерсть, счастливо вздохнула. Она наконец была в безопасности. Её ребёнок был в безопасности. «Наверное, Шэдоу знал», — подумала она, засыпая. Currenr music: Russian Girl - Женя Любич