Просто сказать

Плечо болит невыносимо, как бы Майтимо ни старался устроить его поудобнее. Неловкие движения только усиливают боль, так что вскоре он оставляет эти попытки. Постоянную боль тяжело, но можно вынести. Со временем он привыкнет достаточно, чтобы просто не замечать её. Но время идёт, а боль по-прежнему терзает изувеченное тело. Должно быть, он совсем разучился терпеть. Это глупо, говорит он сам себе. Глупо терпеть и делать вид, будто ничего не происходит. Ты больше не в плену, ты дома, в безопасности. Скрывать боль нет нужды. Никто не воспользуется твоей слабостью, чтобы попытаться тебя принудить. Никто не ударит по больному месту, как только ты дашь понять, что оно болит. Нужно просто сказать об этом. Тебе обязательно помогут. — Нельо, тебе нехорошо? — обеспокоенно спрашивает Макалаурэ, пристально вглядываясь в его лицо. — Ты сегодня очень бледен. Майтимо качает головой. Движение отзывается новой болью в шее и лопатке. — Всё в порядке. Он сам не может понять, почему. Признание кажется испытанием невероятной сложности. — Руссандол, посмотри-ка на меня. Что-то болит? — спрашивает Финдекано, и на этот раз ответить гораздо сложнее. «Да, да, Финьо, мне очень больно, прошу тебя, сделай что-нибудь», — хочется ему закричать, но с языка срывается совсем другое: — Это ерунда. Пройдёт. Финдекано хмурится. Он не верит — но Майтимо в такие моменты не может позволить ему коснуться своего разума, и сомнения остаются сомнениями. — Пожалуйста, скажи, если не пройдёт или станет хуже, — просит Финьо, на прощание дотрагиваясь до его руки. Ему бы очень хотелось сказать, но он не может. Слова умирают на губах, так и не родившись. Майтимо изнемогает от усталости, но не может заснуть, боль гонит прочь сновидения. Ему удаётся забыться на несколько минут, а потом боль снова вырывает его из этого подобия сна. Больно. Он пытается снова повернуться на левый бок, но сил совсем не осталось. Словно в знак протеста, новый приступ боли выкручивает кости и суставы. Нужно позвать на помощь, попросить о помощи хоть кого-то, но Майтимо не может. Ему иррационально кажется, что братья лишь посмеются над ним, если вообще услышат его зов. Слишком много раз он уже звал в пустоту, умоляя о помощи, и слышал в ответ лишь молчание или издевательский смех своих мучителей. И даже когда родичи были рядом, когда он видел синие с серебром знамёна в свете молодого солнца, никто его не услышал. Это страшнее всего. Звать и не получать ответа. Лучше он будет терпеть молча. В конце концов, он не младенец, чтобы просыпаться среди ночи, плакать и требовать к себе внимания. Если просить о помощи, его будут считать слабым, ещё слабее, чем есть на самом деле. Майтимо не может этого допустить. Не сейчас. Он ещё способен терпеть, ещё может сохранить последние осколки гордости. Разве это боль? Под пыткой было в сотню раз хуже. Он совсем расклеился здесь, привыкнув к теплу и заботе, а он этого не заслуживает. Не заслуживает заботы братьев, не заслуживает ласковых улыбок Финьо. Он бесполезен. Какой от него прок, от слабого и беспомощного, да ещё с одной рукой? Плечо словно долбят раскалённым молотом изнутри. Ночь длится и длится, ей не видно конца. Возможно, она никогда не закончится. Возможно, Враг убил новые светила, как некогда убил Древа, и мир снова погрузился во тьму. Больно. Нужно просто сказать, повторяет себе Майтимо. Просто позвать на помощь, это ведь не сложно. Пусть он будет слабым в глазах братьев, пусть. Главное, чтобы от него не отмахнулись, словно от назойливой мухи. А если?.. Отчаявшись, он закрывает глаза и зовёт — тихо, неуверенно: «Финьо?» Он сомневается, что его услышат. И что, даже если услышат, обратят внимание. Финдекано может быть как минимум не до него, он ведь тоже устал и хочет отдохнуть. «Что такое, Руссандол? — немедленно приходит ответ. — Что случилось? Тебе нехорошо?» Признаться почти так же мучительно, как шевельнуть изувеченной рукой. «Больно». Он зажмуривается ещё сильнее, опасаясь услышать в ответ, что раны болят, таково их свойство, с этим ничего не поделаешь. Но Финдекано никогда так не скажет. Ведь не скажет?.. «Я сейчас приду к тебе, — отвечает он. — Пожалуйста, потерпи ещё минутку. Сильно болит?» «Довольно сильно», — признаётся Майтимо, преодолевая желание запоздало солгать, что всё в порядке и не стоит беспокойства. «Запястье? Плечо?» Финдекано чувствует его сомнения. Конечно, чувствует. Зачем Майтимо вообще разбудил его, зачем звал? Нужно быть сильнее, нужно просто потерпеть, почему он даже на это не способен… «Плечо». Вот. Он смог это сказать. «Сейчас, — повторяет Финдекано. — Ещё чуть-чуть, хорошо?» Майтимо бессильно зарывается лицом в подушку. На щеках у него что-то горячее и влажное. Плечо горит с новой силой, доводя до отчаяния. Потом что-то происходит, слышатся шаги и голоса, зажигаются светильники. Он видит Финдекано рядом с собой, тот берёт его за здоровую руку, о чём-то говорит, но значение слов ускользает. Майтимо прислушивается только к его голосу, и голос звучит ровной музыкой, льётся, как песня там, во мраке. Его осторожно поднимают с подушек, снимают повязки, дают тёплое питьё. Чей-то голос поёт, хотя слов по-прежнему не разобрать, но от песни как будто бы становится легче. Боль начинает утихать, и он осторожно вдыхает глубже, только теперь осознав, что давно уже не мог дышать полной грудью. Финдекано рядом. Майтимо понимает, что практически лежит у него на руках. — Повязка сбилась, — слышит он обеспокоенный голос целительницы. — Должно быть, уже давно, раз бинты так сильно врезались в кожу. Ещё бы не стало больно, с таким-то плечом! Он моргает. Тёплые пальцы гладят его по щеке. — Майтимо, почему ты сразу мне не сказал, что болит? Мы бы давно сменили повязки! — сокрушается Финдекано. — Прости, — шепчет он в ответ. Тот озадаченно смотрит на него. — За что, сокровище моё? — За то, что не сказал, — поясняет Майтимо. Это кажется очевидным. Он должен извиниться, если виноват, разве нет? Почему-то Финдекано считает иначе. Он гладит Майтимо по щеке, утешает и уверяет, что тот ни в чём не виноват, а виноват он, Финьо, и ему следовало быть внимательнее. Комната наполняется запахом целебных снадобий и ароматных масел. Целительницы втирают в кожу мази, от которых боль успокаивается, говорят выпить ещё отвара из ягод и лекарственных трав, накладывают свежие повязки. Финдекано устраивает его на подушках. Глаза у Майтимо слипаются, и он чувствует невероятную усталость. Сколько он уже не мог спать? С прошлой ночи? Для него это пока ещё очень много. — Ты совсем вымотался, — сокрушается Финьо, ласково ероша его волосы. — Поспи. Майтимо устало закрывает глаза, но продолжает сжимать его руку. Финдекано всё понимает правильно. — Хочешь, побуду с тобой пока? — спрашивает он. Майтимо кивает. — Хорошо. Спеть тебе что-нибудь, чтобы лучше спалось? Майтимо кивает снова. «Я люблю тебя», — думает он, и это до крайности банально, но он не знает, как ещё выразить свои чувства к Финьо. Тот наклоняется и целует его в лоб. — Я тебя тоже, сокровище. Отдыхай. Финдекано начинает напевать старую колыбельную. Песня льётся и льётся, поручая его заботам Ирмо, и это совсем не больно.