Одержимый им.

Бля, Как стыдно публиковать… ————————————————-- Член дернулся, требуя ласки. — Неужели кому-то это нравится? — с ноткой сарказма проворковал Джодах, его губы в сантиметре от уха Джона, а пальцы уже расстёгивали пуговицы на его рубашке. — Джодах… м-м… — было всё, что смог выдавить из себя Джон, когда губы коснулись его шеи. На светлой груди продолжали оставлять влажные, горячие поцелуи. — Неужели нет? — с притворным сочувствием прошептал крылатый, кусая нежную кожу у ключицы. — Я ведь чувствую, как ты дрожишь. — Давай быстрей… — вырвалось у Джона, и он тут же закусил губу, словно жалея о своей нетерпеливости. Его тело медленно плавилось, теряя волю под каждым прикосновением. Руки Джодаха, наконец, дошли до паха. Длинные пальцы шаловливо залезли под пояс, стремясь освободить тело от ненужного тряпья. — Да-а… Стоящий член болезненно натирала грубая ткань белья. Джон извивался под телом Ави, в отчаянной, непослушной попытке получить больше трения, больше ласки. Вскоре одежду наконец стянули. Тело вздрогнуло от внезапной прохлады и растеклось по столу, полностью покорное. — Настолько сильно хочешь? Ну ничего, ничего… — Голос Джодаха звучал как тёплый, густой мёд, но в нём уже зрела стальная нотка. Он медленно провёл ладонью по внутренней стороне бедра, намеренно избегая самого желанного места. — Ну, скорей… — простонал Джон, уже почти не стыдясь своего отчаяния. Стоны, которые он пытался заглушить, рвались наружу. Ему еще никогда не было так хорошо. И так невыносимо. Джодах обхватил пальцами его орган, и всё тело Джона подалось навстречу, в последнем, сметающем всё барьеры порыве. — Проси, — резко сменив ласковый тон на повелительный, выдохнул Джодах ему в губы. — Проси меня. — Его пальцы сжались чуть сильнее, обещая и угрожая одновременно. — Проси так, чтобы я поверил. Ты знаешь, как меня назвать. Джон раскраснелся, чувствуя, как жар стыда и возбуждения заливает щёки. — Давай обойдёмся без этих игр… — Без игр? — Джодах тут же ослабил хватку, отводя руку. — Тогда и без результата. Твой выбор Харрис. Проси. Или мы на этом закончим. Угроза, висящая в воздухе, была жгуче реальной. Потерять это сейчас, на этой грани… Нет. — П-пожалуйста… Папочка… — вырвалось шёпотом, от которого самому Джону стало невыносимо стыдно и пьяняще-сладко. — Другое дело. Рука скользнула по всей длине, вырвав резкий, сдавленный стон. Это было именно то — точное, уверенное движение, которого он жаждал. Харрис закусил губу, чтобы не застонать . — Быстрее, Папочка…! Мх… Но руки снова убрали. Вместо них к горячей коже прикоснулось теплое дыхание, а затем — влажная, обжигающая плоть рта. Головку обхватили губами, и через мгновение член поглотила глубокая, медленная, неумолимая влага. Пару смачных, измерительных движений языком — и он внутри полностью. Контроль лопнул. Джон впился пальцами в седые волосы, не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, и начал двигать бёдрами, навязывая свой ритм. — Да-а… Вот так… Мх… Именно так! Его мир сузился до темени под его ладонью, до жара рта и до хриплого, одобрительного гула, который отзывался вибрацией прямо в его плоти. Член болезненно пульсировал, не достигнув разрядки, когда прикосновения прекратили. Сосредоточенность сменилась иным вторжением: теперь губы припали к его губам. Язык сплетался с языком, углубляя поцелуй до головокружения. Разорвался он с тихим, влажным звуком. — Какой… А-АМХ! Этот стон принадлежал уже не ему. Что-то внутри щелкнуло, переключая тумблер, добавляя в воздух едкую, густую ноту чистого разврата. Движение продолжилось вниз — влажный путь по коже, пока сильные руки не раздвинули его ягодицы. И тогда он проник внутрь. Не пальцы. Не игрушка. Горячее, живое, настырное владение. — Больше, прошу, больше..! Мольба была услышана. Длинный язык распрямился с новой, почти нечеловеческой силой, заполняя, растягивая, заставляя тело позорно наслаждаться этим вторжением и вытягиваться в тугую, дрожащую струну. Вскоре он проник ещё глубже, намеренно, методично. Глухой, перехваченный стон сорвался в крик. И тело, не в силах сдержать эту взрывную, вымученную волну, отдалось ей полностью — белая, горячая жидкость выплеснулась себе на живот. — Неужели ты кончил так быстро? — голос над ним звучал как смесь искреннего удивления и сладкой, ядовитой насмешки. В ответ было лишь молчание, разорванное хриплым дыханием. Оргазм, вместо того чтобы принести покой, захватил с головой, принося новую, извращённую волну страсти. Тело, движимое ею, будто помимо воли хозяина, показательно развернулось на живот и вызывающе, медленно вильнуло задницей — немое, наглое приглашение, требование продолжения. Ждать долго не пришлось. Головка, подставленная ко входу, говорила за себя — тяжёлая, налитая, обжигающе горячая. — Папочка, войди в меня… Вытрахай меня до потери сознания! — взмолился Джон, но, бросив взгляд вниз, замер. Выражение на его лице сменилось — сначала чистый, животный испуг, а потом… потом оно расплылось в ещё более бесстыжей, азартной ухмылке. Член был, мягко говоря, огромный. Длинный, сантиметров так сорок, Толстый и пульсирующий. Хотя… чему удивляться? При его-то исполинском росте и этих огромных, сейчас слегка вздрагивающих от напряжения крыльях. Страх был сладок. Ожидание — пыткой. А вызов — непреодолим. Не желая медлить, в него вошло чуть меньше половины. И этого хватило, чтобы сознание выбило, как пробку. Мир сузился до белого шума в висках, до распирающего жара внутри и до дикой, всепоглощающей похоти, вытеснившей всё остальное. — Да! — уже не кричал, а выл шатен, впиваясь пальцами в столешницу. — Глубже! Ещё один грубый, рассчитанный толчок загнал воздух из лёгких в новый, сдавленный вопль. И через несколько секунд, с медленной, неумолимой силой, член вошёл полностью. До самого основания. Ощущение было вселенским, невыносимым и блаженным. — Трахай меня как-..! — захлёбываясь, молил он, уже не прося, а требуя. — Не останавливайся, прошу! Стоны, рычание, слюна на губах — всё смешалось в один непрерывный, животный звук, срывавшийся с каждым ударом бёдер, каждым движением, которое отдавалось эхом в его распираемом, покорном теле. Темп сразу задали быстрый, жёсткий, не оставляющий места ничему, кроме ощущений. Каждый толчок выбивал из груди крик, садивший голос на хриплый, срывающийся край. И вдруг — полная, оглушительная остановка. Движение замерло, оставив внутри лишь пульсирующую, ненаполненную пустоту. — Ты знаешь, что… гх… нужно сказать, — прорычал Джодах, и странно — его голос был низким, но ясным, будто эта ярость и была его настоящей, трезвой сущностью. — Не останавливайся! Прошу! — взмолился Джон, уже почти не осознавая слов. — Папочка, заполни меня, заставь рыдать от блаженства, заставь кончить только от ощущения тебя внутри! От вида бугорка твоего члена на моем животе!Джодах! Услышав своё имя, вырванное в такой мольбе, Ави словно сорвался с цепи. Сдержанность испарилась. Темп стал ещё быстрее, ещё рванее, абсолютно беспощадным. Горло, уже порванное в клочья, не выдавало больше стонов — только сухой, надсадный хрип, бившийся о стенки. И тогда внутри него разлилась горячая, живая волна. Последний оргазм нахлынул не как наслаждение, а как приговор — вместе с осознанием, пронзительным и неотвратимым: Он теперь привязан к нему навсегда. Он теперь не сможет отречься. Они — одно целое. И он не выдержит, если его не будет рядом. В оглушительной тишине, что наступила после бури, прозвучал один-единственный, хриплый слог: — Ещё. Это был уже не стон, не мольба. Это было требование. Голос, сорванный до кровавых нитей, звучал с неожиданной, твёрдой, почти чужой силой. Звук раны, превратившейся в приказ. Слово, вырванное из самой глубины той новой, страшной и нерасторжимой связи, что только что родилась между ними.