Одержимость на частоте 77.7

Пентаграмм-Сити пылал неоновым пожаром, и Вокс был его богом. С высоты башни трёх Ви, пронзающей багровое небо Ада, его всевидящее око — гигантский экран, вмурованный в фасад небоскреба — обозревало владения. Отсюда, из святая святых, из его личного командного центра, весь мир казался цифровым полотном, а он — единственным художником, чья рука была властна наносить на него мазки. Комната была воплощением его сути: холодный технологический ампир. Стеклянные панели, отполированные до зеркального блеска, отражали мерцание тысяч голографических интерфейсов, парящих в воздухе. Воздух был стерильным, лишенным запаха, если не считать едва уловимый аромат озона от перегруженных конденсаторов и сладковатый, искусственный запах черники от испарений его электронной сигареты. Пол поглощал шаги, выполненный из матового черного карбоната, в котором тонули отражения синих и пурпурных огней. Вокс восседал в своем троне — кресле из гнутого металла и мягкой белой кожи, которое больше походило на капитанский мостик звездолета, нежели на мебель. Его длинные пальцы с идеальным маникюром летали по сенсорным панелям на подлокотниках, перематывая десятки трансляций с Велтирова Карнавала. Он искал что-то, какую-то мелочь, искру, которая могла бы разжечь новый виртуальный костер для развлечения толпы. Его собственная голова, отображенная на множестве мониторов вокруг, улыбалась ослепительной и пустой улыбкой продавца. Но за этим фасадом, в глубине процессоров, что служили ему мозгом, царила скука. Предсказуемый, унылый хаос. Внезапно дверь в его святилище, скрытая панель в стене, бесшумно отъехала в сторону, впуская волну густой, приторной вони дешевых духов, табака и чего-то откровенно гнилостного. Это был запах Валентино, предвестник его появления. — Ну что, смотришь свои мультики, дорогой? — раздался хриплый, насквозь пропитанный дымом и надменностью голос. Вокс не обернулся. Его экранная голова на главном мониторе повернулась на сто восемьдесят градусов, неестественно и пугающе, уставившись на вошедшего. Валентино стоял в дверном проеме, затмевая собой свет. Его массивная фигура в пурпурном меху и бархате, четыре пухлых руки, две из которых держали длинный мундштук, из которого поднималась струйка розоватого дыма. Его глаза-объективы щурились с мнимой лаской, за которой всегда пряталось лезвие. — Вали, — голос Вокса прозвучал как статический разряд, ровный и безэмоциональный. — Ты прерываешь мой творческий процесс. У тебя есть три секунды, чтобы сказать что-то, что представляет для меня интерес. Мотылек, порхавший вокруг лампы, внезапно сгорел с тихим шипением, попав в поле энергетического излучения Вокса. Валентино лишь усмехнулся, обнажив ряд идеальных зубов. — Ах, всегда так занят, мой медийный гений. Но эта новость не может подождать. Горяченькая, прямо из уст той самой блондинистой принцесски. Кажется, твой любимый пёс-радиоведущий решил вернуться в строй. Вокс замер. Все интерфейсы в комнате на мгновение дрогнули, исказились. Его улыбка на экране не исчезла, но стала жесткой, как маска. — Аластор? — произнес он имя, и оно прозвучало как щелчок выключателя. Воздух сгустился, наполнившись низким, едва слышным гулом, исходящим от всех приборов сразу. — Где? — О, самое интересное! — Валентино сделал театральную паузу, затягиваясь дымом и выпуская его кольцами, которые плыли к потолку, нарушая стерильную чистоту помещения. — Он не просто вернулся побродить по трущобам и напугать каких-нибудь мелких грешников. Нет-нет. Он нашел... работу. Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Вокс медленно поднялся с кресла. Его реальное тело, высокое и угловатое, в безупречном синем костюме, развернулось к Валентино. На его лице-экране улыбка наконец погасла, сменившись гладкой, безжизненной синевой. — Работу? — он повторил слово, как будто пробуя его на вкус и находя его отвратительным. — Объяснись. — Он теперь официальный сотрудник того убогого отельчика для реабилитации грешников, — выпалил Валентино, явно наслаждаясь моментом. — Знаешь, эта инициатива принцессы Чарли. «Отель Хазбин» называется. Так вот, твой грозный Радиодемон, который семь лет нас всех игнорировал, теперь там ошивается. Помогает грешникам «исправиться». — Он фыркнул, и дым вырвался из его ноздрей. — Смешно, да? Он теперь почти что благотворитель. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь нарастающим гулом. Голографические интерфейсы замигали, затем погасли один за другим. Стеклянные стены задрожали, и по ним пробежали рябью помехи, как по старому телевизору. Свет, прежде ровный и холодный, стал пульсировать, отбрасывая нервные, дергающиеся тени. Запах озона стал резким, едким, перебивая даже аромат духов Валентино. — Он... — голос Вокса исказился, превратившись в металлический скрежет, — ...работает на кого-то? Это было невозможно. Это было оскорблением. Аластор, существо чистейшего, нефильтрованного хаоса, воплощение независимой воли, чья сила была в его абсолютной свободе от любых обязательств... Он примкнул к чьему-то жалкому проекту? Позволил надеть на себя поводок? — На кого? — прошипел Вокс, и его экранная голова мерцала, показывая искаженные пиксели его собственного лица. — На принцессу? На этого... этого чертенка? — Кажется, да, — Валентино невозмутимо стряхнул пепел с мундштука на идеально чистый пол. — По крайней мере, он там постоянно крутится. Улыбается им. Словно он их... друг. Слово «друг» стало последней каплей. Вокс резко повернулся к главному экрану. Его спина была напряжена. На его лице-дисплее вспыхнула безумная какофония статических образов: обрывки их старой битвы, вспышки зеленого и красного света, искаженные улыбки. — Итан! — его голос прорвался сквозь помехи, громоподобный командный рев, от которого задрожали стены. — Немедленно вышли мне все кадры наблюдения, все любительские съемки, все что угодно, от отеля «Хазбин»! Я хочу его видеть! Сейчас же! Без ответа, но через секунду главный экран ожил, показывая размытые, подпольные съемки, сделанные с большого расстояния. На экране был двор отеля. И там, среди разномастных грешников и принцессы, стоял он. Аластор. Неизменный красный костюм, микрофон, и та самая, широко растянутая, вечная улыбка. Он что-то говорил, и Чарли заливалась смехом, хлопая в ладоши. Вокс смотрел, не двигаясь. Он видел, как Аластор наклонялся к какому-то говорящему пылесосу с почти отеческой снисходительностью. Он видел, как его улыбка, та самая, что когда-то была обещанием неминуемого насилия, теперь выглядела... спокойной. Принадлежащей этому месту. И в этот момент в процессорах Вокса что-то надломилось. Это было не просто предательство. Это было кощунство. Его божество, его единственный достойный противник, его... его Аластор, был осквернен. Его выбросили, как мусор, заменив на сборище жалких неудачников и наивную принцессу. — Хорошо, — прошептал он так тихо, что только приборы могли уловить это. Гул в комнате стих так же внезапно, как и начался. Свет стабилизировался, став еще более холодным и безжалостным. — Хорошо. Он снова посмотрел на застывшее изображение Аластора на экране. И его собственная улыбка медленно вернулась на цифровое лицо. Но на этот раз она была другой. Острой. Преднамеренной. Полной тихого, обдуманного безумия. — Если он хочет играть в эти игры... — голос Вокса был ледяным и четким, — ...я покажу ему, какую цену приходится платить за предательство. Тишина, воцарившаяся в командном центре после ухода Валентино, была густой, звенящей и куда более громкой, чем предшествующий ей гул. Воздух, все еще пропахший озоном и приторными нотами ванилина от духов мотылькового оверлорда, казалось, застыл, превратившись в невидимый лед. Вокс не двигался, вцепившись пальцами в холодный карбонат консоли так, что на поверхности могли бы остаться царапины, будь его плоть из плоти. Его экранное лицо, вернувшееся к стабильному, но теперь совершенно безжизненному изображению, было обращено к главному монитору, где в цикле повторялись добытые Итаном кадры. Он заставил замолчать звук. Ему не нужны были их голоса — смех Чарли, поучительный тон Аластора. Ему нужно было только видеть. Видеть и сжигать образы своим взглядом. На экране Аластор стоял, опираясь на свой микрофон-трость, в позе полнейшего покоя и владения ситуацией. Он что-то говорил, и его улыбка, та самая, что Вокс помнил как оскал хищника, готовящегося к прыжку, сейчас выглядела… иной. Она не сулила немедленной расправы. Она была снисходительной, почти что менторской. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь вечную багровую дымку Ада, золотил край его плеча, и это маленькое, ничтожное обстоятельство вызвало в Воксе приступ чистейшей, белой ярости. Солнце. Оно освещало его, Аластора, как какого-то святого, а не демона, каковым он являлся. — Ты светишься для них, — прошипел Вокс, и его голос был похож на треск ломающегося пластика. — Для этой… черни. Он скомандовал системе увеличить масштаб, сконцентрировавшись на лице Аластора. Пиксели поплыли, затем изображение стало резким. Он изучал каждую морщинку у глаз, каждый изгиб губ. Он искал признаки принуждения, скуки, скрытой ярости — чего угодно, что доказало бы, что это лишь маска, временная уловка в какой-то его собственной, грандиозной игре. Но чем дольше он смотрел, тем больше ужасающая истина впивалась в него своими ледяными когтями. В позе Аластора не было напряжения. В его статике не читалось того змеиного готовности к движению, что была его сутью. Он был… расслаблен. Он позволял этому жалкому пылесосу тереться о его ногу. Он слушал болтовню принцессы с видом терпеливого отца, выслушивающего детский лепет. — Они приручили тебя, — голос Вокса сорвался на высокую, искаженную ноту. — Они надели на тебя ошейник с бантиком и заставили сидеть за партой. Внезапно он рванулся с места, отшвырнув свое кресло. Оно с грохотом покатилось по стеклянному полу и ударилось о стену. Его движения стали резкими, порывистыми. Он зашагал по комнате, его тень, отбрасываемая пульсирующим синим светом мониторов, металась по стенам, как пойманная в ловушку птица. — Семь лет! — выкрикнул он в пустоту, и эхо от его голоса отразилось от глухих стен. — Семь лет я ждал! Я строил империю! Я превратил этот город в свой личный телевизор, и все для чего? Чтобы однажды ты появился и увидел, чего я достиг! Чтобы ты признал, что я — единственный, кто достоин стоять рядом с тобой! Он остановился перед одной из стеклянных панелей, его собственное отражение смотрело на него с искаженным от ярости лицом. — А ты что делал? — он ударил кулаком по стеклу. Оно не треснуло, но отозвалось глухим, подавленным стуком. — Ты исчез. Ты просто взял и испарился. И теперь… теперь ты возвращаешься не для того, чтобы бросить мне вызов, не для того, чтобы завершить наш танец! Ты возвращаешься, чтобы играть в благотворительность с какими-то отбросами! Он снова повернулся к экрану. Кадр сменился. Теперь Аластор стоял рядом с рыжеволосой цирюльнщицей, и та, смеясь, что-то ему подносила. Он вежливо кивнул. — Нет, — прошептал Вокс. — Нет, это не ты. Это не может быть ты. И тут его осенило. Мысль была подобна вспышке молнии, озарившей темноту его бешенства, придавшей ему форму и направление. Он выпрямился. Его дыхание, которое он даже не осознавал, что учащено, замедлилось. На его лице-экране вновь начала проступать улыбка. На этот раз не продавца, не манияка, а нечто куда более страшное — улыбка пророка, узревшего истину. — Они не твои друзья, Аластор, — тихо сказал он, подходя ближе к монитору, как будто говоря непосредственно с изображением. — Они — болезнь. Они — паразиты, вцепившиеся в твой разум. Они выкрали тебя у меня. Они ослепили тебя. Они извратили твою суть. Он провел рукой по холодной поверхности экрана, словно пытаясь стереть изображение принцессы Чарли, стоявшей рядом с его идолом. — Они сделали тебя слепым. Они запутали твой разум, — его голос обрел новую, металлическую твердость. — Но я… я могу освободить тебя. Слова, родившиеся в глубине его цифрового сознания, прозвучали как сакральная мантра. Это было не просто оправдание. Это было откровение. Он не был отвергнутым. Он был избранным. Избранным для великой миссии спасения. Его ярость, его боль, его семь лет страданий — все это было лишь подготовкой к этому моменту. Он был единственным, кто видел Аластора настоящим. Единственным, кто понимал, какое осквернение с ним произошло. И единственным, у кого была сила это исправить. — Я верну тебя, — пообещал он шепотом, полным фанатичной веры. — Я сотру этот жалкий отель в пыль. Я уничтожу каждого, кто осмелился встать между нами. И тогда… тогда ты снова станешь тем, кем должен быть. Моим. Только моим. Он отступил на шаг, его улыбка стала широкой, почти что блаженной. План еще не оформился в деталях, но его основа, его краеугольный камень, был теперь нерушим. Он не будет бороться с Аластором. Он будет бороться за него. Он освободит его из этой позолоченной клетки, даже если для этого придется сжечь дотла весь этот проклятый отель и всех, кто в нем находится. Решение, холодное и отточенное, как лезвие бритвы, принесло с собой почти сверхъестественное спокойствие. Хаотичная энергия, что всего несколько минут назад разрывала его изнутри, теперь была собрана, сфокусирована и направлена в единое русло. Вокс стоял в центре комнаты, его осанка выпрямилась, обретая властность, которой не было в его недавней истерике. Он был больше не оскорбленным любовником или разъяренным конкурентом. Он был хирургом, поставившим диагноз и готовящимся к операции по удалению раковой опухоли. Опухоли под названием «Отель Хазбин». Он резко повернулся и ударил кулаком по панели вызова на столе. Раздался резкий, нетерпеливый сигнал. Ответ пришел не мгновенно, заставив его пальцы постукивать по стеклянной поверхности. Наконец, экран ожил, и на нем проявилось лицо Вельвет. Она была в своей студии, откинувшись на спинку стула, и доедала какой-то розовый зефир. Ее взгляд был скорее скучающим, чем заинтересованным. — Ну что, Вокси, — произнесла она, разминая в пальцах остатки сладости. Ее голос был ровным, но с легкой, едва уловимой насмешкой. — Валентино уже нажаловался? Сказал, что ты чуть ли не потолок в своей башне ободрал. Вокс почувствовал, как в его процессорах вспыхивает раздражение, но он подавил его. Ее дерзость была частью пакета, и сегодня этот пакет ему был нужен. — Информация подтвердилась, — пропустил он ее колкость мимо ушей, его голос — ровный стальной лед. — Аластор в отеле. И это не визит. Он там обосновался. Вельвет подняла бровь, доедая зефир. Она не выглядела удивленной. —Ну, знаешь ли, у каждого свои странности. Кто-то коллекционирует фарфор, а кто-то — потерянные души. Чем могу помочь? — Мне нужна тактическая сводка по «Отелю Хазбин», — отчеканил Вокс. — Всё, что есть. Архитектура, уязвимости, распорядок. — Архитектура? — Вельвет фыркнула, вытирая пальцы о платье. — Дорогой, это же не дом, а сборище кривых углов и благих намерений. Оно всё время шевелится, как живое. Но если хочешь, мои источники могут набросать примерные планы. Барьеры принцессы — ничего серьезного. А вот их личный сторожевой пёс… — она имела в виду Аластора, — …вот это уже проблема. Он там как гвоздем прибит. — Именно поэтому следующий пункт — все обитатели. Досье. Сильные и слабые стороны. Вельвет лениво потянулась к своему интерфейсу. —У меня есть список. Ничего особенного — стандартный набор неудачников и идеалистов. Никаких серьезных игроков, кроме самого Аластора. Все их уязвимости сводятся к одному — они верят в свою правоту. А это всегда самая большая слабость. — Теперь главное, — голос Вокса стал тише, но от этого только весомее. — Аластор. Почему он там? Что его держит? Вельвет наконец оторвалась от своего занятия и посмотрела на него прямо. Ее выражение стало серьезнее. — Нашел у кого спросить. Я откуда знаю? Я что, по-твоему, должна залезть в его голову, чтобы узнать его намерения? Я и так по доброте душевной сказала тебе о том что знаю, я не твоя ассистентка, не борзей, мы на равных. — Значит, он сделал свой выбор, — произнес он, будто не принимая услышанный ответ. — Похоже на то, — подтвердила Вельвет. — Что прикажешь, о великий стратег? Штурмовать? — Нет, — Вокс покачал головой, и его улыбка стала шире, острее. — Штурм — это для Валентино, это он любит разносить студию, думаю и с отелем бы справился. Мы будем действовать тоньше. Я хочу, чтобы ты начала информационную войну. Используй все наши каналы. Я предоставлю тебе экраны по всему городу. Выставь этот отель и его идеи на посмешище. Пусть над ними смеется каждый грешник на улице. Вельвет наклонила голову, и в ее розовых глазах вспыхнул интерес, наконец-то настоящий, а не показной. —О… А это уже интересно. Бить по репутации? Подрывать их веру в собственную праведность? Да, это может сработать. Превратим энтузиазм в стыд. — Именно, — голос Вокса стал твердым, как сталь. — Они думают, что строят рай. Мы превратим его в ад из насмешек. И когда их стены рухнут… он увидит, на чьей стороне настоящая сила и ясность видения. — Ладно, ладно, не расписывай, — Вельвет махнула рукой, но в ее тоне сквозило одобрение. — Я займусь этим. Пришлю тебе концепты роликов. Будет так язвительно, что у принцессы волосы повыпадают. Связь прервалась. Вокс остался один в тишине своего логова, но теперь эта тишина была наполнена гулом готовящейся войны. План начал обретать форму. Он не просто уничтожит отель. Он уничтожит саму идею, которая привязала к себе Аластора. Он докажет ему, что его место — не среди жалких грешников, жаждущих искупления, а рядом с силой, равной ему. Рядом с Воксом. Связь с Вельвет оборвалась, оставив после себя лишь легкий электронный треск, быстро поглощенный безупречной акустикой помещения. Но тишина, воцарившаяся в командном центре, была иной — не пустой, а насыщенной, заряженной решимостью, подобной напряжению в воздухе перед ударом молнии. Вокс неподвижно стоял на своем месте, его цифровое лицо застыло в выражении ледяной концентрации. Свет от многочисленных экранов, теперь снова показывающих бегущие строки данных и аналитические графики, отбрасывал на его статичную фигуру резкие, почти геометрические тени, делая его похожим на идола в храме технологий. Его разум, этот сложнейший биологически-цифровой гибрид, работал теперь с точностью компьютера, обрабатывая полученную информацию и строя многоуровневые прогностические модели. Он мысленно прокручивал план, который начал формироваться в его сознании — не грубый и прямолинейный, как удар кулака, а изощренный и многослойный, как вирус, проникающий в организм и разрушающий его изнутри. Информационная война, которую начала Вельвет, была лишь первым, дистанционным залпом. Ей требовалось время, чтобы яд насмешек и сомнений проник в умы обитателей Ада и, что важнее, в сознание самого Аластора. Но Вокс не был бы самим собой, если бы полагался лишь на один фронт. Пока Вельвет работала с массовым сознанием, ему нужно было действовать точечно, найти рычаг, нажав на который, можно было бы расшатать и без того хрупкий мир «Отеля Хазбин». Он медленно прошелся по периметру комнаты, его пальцы скользили по поверхностям холодного стекла и полированного металла, словно он черпал в их прикосновении ясность мысли. Его взгляд упал на главный экран, где все еще висело застывшее изображение Аластора. Но теперь Вокс смотрел на него не с болью или яростью, а с холодным, аналитическим интересом, с каким инженер рассматривает сложный механизм, который предстоит разобрать. Он изучал позу, поворот головы, изгиб губ. Он искал малейшие признаки напряжения, несовершенства в этой маске спокойной уверенности. Они сделали тебя слепым, — повторил он про себя уже знакомую мантру. — Они запутали твой разум. Но я могу освободить тебя. Внезапно он остановился. Его взгляд, ранее рассеянно блуждавший по экранам, зафиксировался на одном из второстепенных мониторов, показывающем в реальном времени потоки данных с уличных камер, расположенных в районе отеля. Он наблюдал за рутинной жизнью этого места — грешники приходили и уходили, некоторые с надеждой, большинство — с насмешкой. И тогда его осенила мысль. Первый, самый очевидный удар должен был быть направлен не на Аластора и не на принцессу, а на самую уязвимую часть их предприятия — на тех, кто в него поверил. — Система, — его голос прозвучал громко в тишине, — выдели всех зарегистрированных «пациентов» отеля. Проведи глубокий анализ их биографий, связей, грехов. Я хочу знать о каждом из них всё. Особенно — их самые темные секреты. Интерфейсы мгновенно отреагировали. Десятки окон открылись одновременно, заполнив пространство перед ним водопадом информации — фотографиями, текстовыми отчетами, фрагментами перехваченных разговоров. Вокс подошел ближе, его глаза-дисплеи быстро сканировали данные, выискивая закономерности, уязвимости. Он не просто искал компромат. Он искал рычаги давления. Страхи, которые можно было бы раздуть. Надежды, которые можно было бы растоптать. Одним из первых на его пути оказался файл некоего грешника, недавно появившегося в отеле — бывшего финансиста, чья душа попала в Ад за махинации, а теперь он, судя по всему, искренне пытался «исправиться». У него осталась семья на Земле — дочь, о которой он постоянно беспокоился, чьи фотографии он тайком хранил. Другой, бывший мелкий грабитель, панически боялся огня — именно в нем он и сгорел заживо. Третий, тщеславный поэт, более всего на свете страшился забвения и насмешек над своим творчеством. Идея оформилась с кристальной ясностью. Он не будет угрожать им физически. Это было бы слишком просто и слишком примитивно для Аластора. Нет, он ударит тоньше. Он пошлет к ним своих агентов — не грубых головорезов Валентино, а искусителей другого рода. Тех, кто будет шептать им на ухо их же страхи, кто будет показывать им «правду» — что их попытки искупиться смешны и бесполезны, что их ждет лишь новое разочарование, что они обречены. Он посеет среди них раздор, паранойю, недоверие. Он превратит их убежище в поле битвы их же собственных демонов. — Идеально, — прошептал он, и на его губах застыла улыбка, холодная и безрадостная, как лезвие ножа. Он уже представлял, как трещины пойдут по фасаду их наивной веры. Как первый же «пациент», сломленный собственными страхами, которые искусно разожгут его люди, с позором покинет отель, обвиняя во всех своих бедах принцессу и ее «неэффективные» методы. А за первым потянется второй, третий… Репутация отеля будет подорвана не только извне, насмешками с экранов, но и изнутри — свидетельствами тех, кто якобы попробовал и потерпел неудачу. И тогда, когда этот хрупкий мирок начнет рушиться, когда принцесса будет метаться в тщетных попытках сохранить остатки своей паствы, Аластор увидит. Увидит, что его новая «игра» оказалась не достойной его величия, что она разваливается под грузом человеческой слабости, которую он так презирал. Увидит, что сила Вокса — не в грубом подавлении, а в способности дотянуться до самых потаенных уголков души и вытащить оттуда наружу весь тот страх и грязь, которые никуда не делись. Вокс снова подошел к главному экрану. Он смотрел на улыбающееся лицо Аластора, но теперь его взгляд был полным не жалости и не гнева, а предвкушения. — Ты вернешься ко мне, — сказал он тихо, но с непоколебимой уверенностью. — Ты увидишь, что твое место — рядом с силой, а не со слабостью. Рядом с тем, кто не боится заглянуть в самую суть этого мира и принять ее. Рядом со мной. Он отдал системе несколько тихих, четких команд, запуская первый этап своего плана. Внешне в командном центре ничего не изменилось. Но где-то в глубинах Пентаграмм-Сити, в темных переулках и дешевых барах, уже начали шевелиться подобранные им агенты влияния, готовые нести свой особый, разлагающий яд в стены «Отеля Хазбин». Война была объявлена, и первый выстрел, негромкий и невидимый, уже прозвучал.