Терпкие травы

-Очнулся наконец. Мацукити приоткрыл глаза. Аптекарь. -И тебя позвали? -Маса прибежал ко мне весь растрепанный. Я уж решил кто-то помер. Томоэ взгляд поднял от того что в ступке измельчал. -Я думал ты уже не в том возрасте, чтобы геройствовать. -Не отчитывай меня ради Богов. Тот прищурился, но спорить не стал. Продолжил готовить мазь. -Я идиот... Охранные таблички... -Хммм... Тебе не о том сейчас думать надо. Хорошо же приложили... Тот вздохнул и поморщился. Болью в боку отдало. -Опять. -Что? До сих пор не научился принимать помощь от других? Это все еще не делает тебя беспомощным котенком. Мацу застонал, пытаясь сесть, но резкая боль пронзила бок, заставляя его снова осесть на футон. Томоэ протянул ему чашку с отваром. -Пей. Облегчит боль и поможет заживлению. Тот послушно выпил, скривившись от вкуса. Юноша, не поднимая глаз, продолжал смешивать травы. Его лицо, выбеленное пудрой, казалось маской в полумраке. -На ноги быстро поставлю. Если не будешь ерепенится. Умэ тебя откормит. Тот чуть помолчал, смотря в потолок. -Спасибо. -Было бы за что. -Ты... Знаешь почему он решил меня спасать? -Потому что тебя считает другом. Всю вашу толпу, в общем. Масаносукэ наивный, как дитя. Но... Что-то в этом да есть. И правда человек чести. Он видит в вас то, что вы сами в себе не видите. Или не хотите видеть. Вы же, как колючки репейника — вечно отталкиваете тех, кто пытается к вам приблизиться. А Маса он другой. Он как... как чистый лист! Верит в лучшее в людях, даже если эти люди – отъявленные негодяи. -Хм... Они какое то время сидели в тишине. Только звук пестика о ступку нарушал это. -Можно спросить? -Почему ты такой дурной. -Нет... Зачем ты лицо выбеливаешь? Аптекарь на мгновение замер, словно наткнулся на невидимую стену. Раньше его это не интересовало. Медленно поднял взгляд. Темные глаза на фоне белого лица казались особенно пронзительными. -Просто без этого на меня было бы невозможно смотреть. Вот и все. Не все болезни проходят бесследно. -И все? Нет какой-то душераздирающей истории о потерянной любви или проклятии древнего рода? - Мацу попытался разрядить обстановку, но шутка вышла натянутой. -Хмм... Глупости какие. Лучше давай пузо оголяй. Мазь почти готова. Мацукити распахнул кимоно, обнажая торс. Кожа побагровела от обширного синяка, расплывшегося по боку. Томоэ, закончив с приготовлениями, едва касаясь, начал наносить на поврежденное место густую зеленую мазь. Прохлада от нее приятно успокаивала ноющую боль. -Если больно говори. -Терпимо. Пальцы тонкие и холодные продолжали свою работу, каким то чудом не царапая кожу острыми ногтями. Израненное тело само тянулось к ласковым прикосновениям и упивалось нежностью. Мацукити жмурится не от боли. Чужие руки вызвали жар там, где совсем бы сейчас не хотел его ощутить. Он старается сосредоточиться на боли, чтобы отвлечься от чувства, которое прошлось по его телу. Уставился в потолок, разглядывая затененные балки, но мысли о том, что происходит, не покидали его. Мягкие прикосновения Томоэ вызывают в нем смешанные эмоции – от стыда до беспокойства. Привык отстраняться от любых проявлений нежности, хотя сейчас так хотелось хоть на мгновение забыть о своих переживаниях. Но прекрасно понимал, что такой незадачливый человек не может простить себе слабости. Не хотел бы стать обузой для других, как будто нежность могла бы легко превратиться в бремя — нежелательное и непосильное. -Знаешь, иногда нужно позволять другим помогать, Мацу. Это не делает тебя слабым, а лишь показывает, что у тебя есть те, кто забоится о тебе. -Это... -То, что ты столько раз ошибался, не делает тебя плохим человеком. Главное, что ты осознал что сделал не так и пытаешься хоть какой-то это исправить. Вот и все. Тот головой покачал, тяжело вздыхая. Поморщился от того, что болью в боку отдало. -Легко юнцу говорить. На тебе еще и Грехов то нет толком. Это я здесь неудавшийся отец и никудышный вор. Томоэ закончил наносить мазь и молча принялся убирать инструменты. Его движения были выверены и спокойны, словно не только снадобья смешивал, но и упорядочивал хаос в собственной душе. -Грехи есть у всех. Просто у одних они более очевидны, а другие прячут их глубоко внутри. Не стоит думать, что молодость – это синоним безгрешности. Каждый платит свою цену. Просто не всегда эта цена видна сразу. А насчет неудач… кто не падал, тот никогда и не поднимался. Важно не то, сколько раз ты упал, а то, сколько раз смог подняться после этого. Он налил в чашку отвара и протянул ее Мацукити. -Выпей еще. И не думай о всяких глупостях. Мацукити взял чашку дрожащими руками, чувствуя, как тепло согревает ладони. Слова юного аптекаря тронули его, заставив на мгновение усомниться в собственной никчемности. Он сделал глоток. Терпкий вкус трав обжег горло, но на этот раз отвар показался ему не таким противным. Возможно, дело было в усталости. В может в том, что Томоэ сегодня был как никогда откровенен. Закончив с лекарством, Мацукити опустился обратно на футон, стараясь занять удобное положение, чтобы не тревожить бок. Мысли роились в голове, подобно пчелиному рою. Слова Томоэ, воспоминания о прошлом, неотвязное чувство вины – все это давило на него, не давая покоя. Закрыл глаза, пытаясь отвлечься, но образ сына вставал перед ним, словно призрак. Томоэ тем временем убирал остатки трав и сосуды, двигаясь. Закончив с уборкой, присел рядом с футоном, не касаясь его, и проговорил: -Постарайся уснуть. Завтра будет новый день. И помни, что даже у самой темной ночи есть конец. Мацукити не ответил, лишь крепче сомкнул веки, стараясь прогнать тоску и страх. -Жить будет. -Слава Богам... -Не ожидал я от него такого безрассудства. Видимо и правда очень благодарен тому человеку, раз решился пойти на подобное. - Вздохнув. - Спасибо еще раз, что не оставил этого дурака в беде. Другой бы вряд ли стал его спасать. Наш Мацу колючий, как ежик. Привык отталкивать всех, кто хоть немного проявляет к нему заботу. Масаносукэ почесал затылок смущенно. -Я просто… Не мог его бросить. Он ведь… Он ведь наш друг. Хоть и такой неразговорчивый. И потом, не простил бы себе, если позволил ему умереть. -Понимаю. Ты и правда настоящий самурай. - Улыбнувшись. - И, кстати, стал намного смелее, чем когда мы только познакомились. Это занятно. -Что ты?... Томоэ усмехнулся, глядя на смущенного Масаносукэ. Его щеки порозовели, а взгляд забегал, ища опору в чем то, кроме лица аптекаря. Забавный все же. И милый. Редко встретишь таких людей сейчас. -Ничего ничего. Просто наблюдаю за тобой. Ты растешь и это хорошо. Человек не должен стоять на одном месте. Иначе он проживает свою жизнь зря. -Опять ты со своими философскими разговорами? Иди давай не пугай людей. Завтра явишься. -Обязательно. Цуда поднялся с места и отряхнул несуществующую пыль с кимоно. Умэдзо его взяло проводил. После продолжил тарелку натирать. -Не слушай его сильно. Этот лис вечно что-то пытается высмотреть, да подковырнуть. Но парень на деле неплохой. Честный. И не из шарлатанов, которые пустышками торгуют. Масаносукэ кивнул. И сам чувствовал растущую симпатию к молодому аптекарю. В его словах чувствовалась мудрость, не свойственная такому возрасту. И, несмотря на странную внешность и порой язвительный тон, Томоэ был добр и отзывчив. -Так как давно вы знакомы? -Прилично. Еще "Пяти листьев" не было, когда встретились. Он мальчишка из колоритного семейства. Но ты это уже и сам знаешь. Маса хмыкнул. Да. Томоэ рассказывал что его отец был наемным убийцей, а мать актриса из театра Кабуки. Еще у него есть брат "с которым делил лицо". Видимо, они были близнецами. -Он даже тогда был такой? -Угум. -Ясно... -Иди тоже восвояси. Нечего тут порог оббивать. -А-А? Да. Досвидание. Масаносукэ поклонился Умэдзо и вышел из таверны. -Маса. Тот обернулся. -Молодец, что не оставил его. Сам Мацу не скажет, но знай, что в душе он тебе благодарен. Акицу смущенно улыбнулся. Фонари бросали дрожащие тени на мостовую, создавая причудливые узоры. В голове все еще звучали слова Томоэ и Умэдзо, пока брел по улице. Кажется, и правда стал смелее. Кажется, другие на него так повлияли. Ведь и правда изменился с тех пор, как впервые встретил Яити. "Пять листьев" стали для него семьей, пусть и странной, с кучей тайн и секретов. Но это была его семья, и готов был защищать ее до последнего вздоха. Мацукити, несмотря на свою угрюмость и колючесть, был ему дорог. Видел в нем не только бывшего вора, но и человека, который глубоко страдает и пытается найти свой путь. Он остановился на мосту, глядя на отражение луны в реке. Вода тихо журчала, унося прочь все печали и тревоги. У каждого из "Пяти листьев" за плечами своя темная история, но они все пытаются стать лучше, исправить ошибки прошлого. И сам тоже. Хотел быть достойным другом. Достойным членом этой странной семьи. -Кажется, сегодня нам по пути. Ронин обернулся. -Томоэ? Тоже идешь в Кацураю? -Анэ-сан заказывала лекарства. Раз уж я не сплю, то занесу их раньше -Хооо... Они зашагали бок о бок по опустевшей улице. Фонари слабо освещали их путь, выхватывая из темноты обрывки лиц. -Сложно, наверное, быть аптекарем. -С чего ты взял? Такая же работа, как любая другая. -Просто… Столько всего нужно знать. Все эти травы, снадобья… Как ты запоминаешь, что от чего помогает? Томоэ усмехнулся. Плечами пожал. -С опытом приходит. У меня был хороший учитель. -А ты любишь свою работу? Аптекарь немного помолчал, словно подбирая слова. -Сложный вопрос. Наверное, да. Помогать людям – это неплохо. Иногда даже приятно видеть, как твои снадобья возвращают кого-то к жизни. Или хотябы облегчают боль. Но, знаешь, это еще и большая ответственность. Ошибешься с дозировкой – и вместо исцеления получишь яд. Масаносукэ кивнул, соглашаясь с его словами. И сам чувствовал ответственность за тех, кому помогал. Как самурай, должен был защищать слабых и нуждающихся. -Так что, получается, ты тоже своего рода… самурай? Только вместо меча травы и порошки? Цуда рассмеялся. -Я раньше об этом не задумывался. А ведь похоже. Спасибо за комплимент, Маса-сан. Масаносукэ засмущался от этих слов и опустил взгляд. Ему было приятно, что Томоэ так отозвался о его сравнении и не обиделся. Обычно люди не любили его прямолинейность. Дорога до Кацураи пролетела быстро за разговорами. Когда они подошли к борделю, Томоэ пропустил Масаносукэ вперед. -Старших пропускаем. Тот в ушах раскраснелся. Поспешил внутрь зайти. Аптекарь с трудом смех сдержал. До чего же милый товарищ. **** -На тебе прямо все как на собаке заживает. Мацукити усмехнулся. Чувствовал себя уже значительно лучше. Боль в боку почти утихла, а движения стали более уверенными. -Это все благодаря твоим снадобьям. Ты настоящий целитель. Я думал, мне придется валяться в постели неделю, а тут – всего несколько дней и почти как новенький. Аптекарь поднял взгляд от ступки. -Не преувеличивай мои заслуги. У тебя просто крепкий организм. И Умэ хорошо откармливает, пусть и ворчит. А я лишь немного помог. -Все равно, спасибо. -Не стоит благодарности. Это моя работа. -Хах. Томоэ? Тот вопросительно замычал, не отрываясь от работы. Мацу, чуть помедлив, коснулся его щеки пальцами, пытаясь стереть пудру. Юноша опешил. -Ты что делаешь? Пальцы Мацукити скользнули по выбеленной коже, оставляя едва заметный след. -Мне интересно настолько ли все плохо как ты говоришь. -Пххх... Ты знал, что любопытство сгубило кошку? Мацукити не обратил внимания на предостережение. Его пальцы осторожно очерчивали линию скулы, стремясь уловить истинный рельеф лица под слоем белил. Томоэ замер, словно парализованный таким неожиданным действом. -Тебе лучше не знать. Поверь мне, это зрелище не для слабонервных. -Я уже достаточно насмотрелся в своей жизни, чтобы испугаться каких-то там шрамов. Младший нахмурился. -Ну смотри. Ты сам напросился. Мацукити продолжил осторожно стирать пудру с лица аптекаря. С каждым движением пальцев, белила осыпались, обнажая бледную кожу, испещренную следами былой болезни. Под ними проступали неровности, ямки и рубцы, местами кожа была пигментирована, приобретая нездоровый оттенок. Томоэ застыл, словно каменное изваяние, его глаза неотрывно следили за действиями Мацукити. Не сопротивлялся, но и не помогал. Просто позволил другому человеку прикоснуться к тому, что так тщательно скрывал от всего мира. Когда слой пудры был почти полностью удален, Мацукити отстранился и внимательно посмотрел на лицо Томоэ. Рубцы и пятна, конечно, были видны, но вопреки его ожиданиям, они не отталкивали. В них было что то… трогательное. Что то, что говорило о пережитой боли и стойкости духа. Да и шрамы не могли скрыть живые, умные глаза и упрямый изгиб губ. -Ты не такой уж страшный, как сам о себе думаешь. - Тихо произнес, и в его голосе звучала искренность. - Даже… по-своему красивый. Цуда отвел взгляд, стараясь скрыть смущение. Его щеки слегка заалели, а в глазах мелькнул искоркой огонек. Он отвернулся, пытаясь скрыть замешательство. -Не говори глупости. Снова взялся за ступку, продолжая делать мазь. Мацу хмыкнул, наблюдая за тем, как аптекарь старательно избегает его взгляда. Чувствовал, как неловкость повисла в воздухе, но не стал отступать. -Прости, если задел тебя. Но знай, я не вижу в тебе ничего отталкивающего. -Да да. Не отвлекайся давай. Томоэ фыркнул, скрывая смущение за маской деловитости. Он закончил с приготовлением мази и обмакнул кончики пальцев в нее. Мацукити, повинуясь знаку, послушно оголил бок, ожидая прикосновения прохладных рук. Мазь приятно холодила кожу, снимая остатки боли и напряжения. Он чувствовал, как щеки горят, и старался не смотреть в глаза аптекарю. Не знал, что на него нашло. Зачем полез стирать эту пудру? Просто… захотелось увидеть настоящего Томоэ, без этой маски отчуждения. -Томоэ. -Чего? Тот рукой потянулся и коснулся щеки. После склонился и поцеловал его. Юноша замер, не ожидая такого поворота от старого знакомого. Поцелуй вышел мимолетным, почти случайным, но в нем чувствовалась какая то неуловимая потребность в тепле и близости. Мацукити отстранился, пораженный собственной смелостью. В глазах Томоэ читалось полное недоумение и легкий испуг. -Боги... Знал же что мужики постарше извращенцы. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, наоборот уже сам поцеловал страстно и жадно. Так, словно это был их последний шанс на счастье. В этом поцелуе было все: и нежность, и похоть, и отчаянная надежда на то, что этот миг продлится вечно. -Томоэ... -Молчи. Юнец распахнул ему кимоно на груди. Жаркий поцелуй опалил Мацукити, заставив забыть обо всем. Он ответил с тем же голодом, жадно ловя каждый вздох и прикосновение. Руки Томоэ блуждали по его телу, сбрасывая прочь ткань кимоно, лаская и возбуждая. Мацу застонал, чувствуя, как внутри разгорается пламя, готовое поглотить его целиком. Молодость и пыл юноши обрушились на него, словно цунами, унося прочь все сомнения и страхи. -Если Умэ зайдет, я скажу что это ты меня совратил. Мацукити усмехнулся в поцелуй, ощущая, как тело наполняется теплом и желанием. Слова Томоэ прозвучали дерзко, но в них скрывалась нежность и некая растерянность. Он прижал юношу ближе, углубляя поцелуй. Мир сузился до этих прикосновений. До запаха трав и лекарств. До биения двух сердец, слившихся в едином ритме. Резким движением перевернул юношу на футон. Томоэ обмяк в его руках, позволяя развязать пояс кимоно и освободить бледную кожу от ткани. Его тело было гибким и податливым, словно тростник на ветру. Мацукити коснулся губами его шеи, спускаясь ниже, к ключицам, оставляя легкие, дразнящие укусы. Томоэ застонал, запрокидывая голову, позволяя ему делать все, что пожелает. Старый вор, на миг почувствовал себя всесильным, словно вернулся в те времена, когда мог позволить себе все. Но это ощущение быстро прошло, сменившись нежностью. Дрожал, чувствуя прикосновения чужих рук. Давно забыл, что такое ласка. Что такое страсть. Годы, проведенные в скитаниях и воровстве, оставили на его теле множество шрамов, как физических, так и душевных. Не считал себя достойным любви и ласки, но сейчас, в объятиях Томоэ, чувствовал себя живым. Томоэ ласкал его с нежностью и трепетом, словно боялся сломать. Он целовал каждый шрам, каждую морщинку. Мацукити отвечал на его ласки с благодарностью. Отпустил все свои страхи и сомнения и просто позволил себе наслаждаться моментом. Он овлекся на звук упавшей шпильки. Нехитрый пучок аптекаря распался черными волнами волос на футоне. Тот лежал неподвижно, словно очнулся от наваждения. -Даже не думай насухую в меня входить. Мацукити хмыкнул и бережно отодвинул непослушную прядь волос с лица Томоэ. -И в мыслях не было. Не настолько я варвар. -Ну ну. Он приподнялся на локтях и притянул свою сумку. Достал из сумки небольшой флакон с маслом и, не говоря ни слова, передал его Мацукити. Тот принял флакон и окинул юношу быстрым взглядом. Аккуратно открыв флакон, он вылил немного масла на ладонь и принялся разогревать его между пальцами. Запах сандала и трав наполнил комнату, создавая атмосферу уюта и предвкушения. -У тебя уже было такое? -Пххх... Нет. Просто я прекрасно знаю физиологию. Мацукити подавил смешок, наблюдая за напряженным выражением лица Томоэ. Не стал расспрашивать подробнее, лишь провел пальцами по бедру юноши, распределяя теплое масло по коже. Юноша вздрогнул, но не отстранился, лишь крепче сжал край футона, выгибаясь в пояснице. Зажмурился, когда внутрь него проникли чужие пальцы. Дыхание участилось, губы приоткрылись в немом стоне. Доверял Мацукити, хотя и боялся неизведанного. Тот двигался медленно, давая ему время привыкнуть к новым ощущениям. Первый опыт всегда какой то неловкий. Целовал его в губы, в шею, шептал успокаивающие слова. Томоэ постепенно расслабился. -Только без резких движений. - Выдохнул шумно. - Не хочу тебя заново лечить. -Все хорошо. Я буду осторожен. -Угу... Вытащив пальцы, Мацу осторожно, не торопясь, вошел в него, чувствуя, как тело Томоэ напряглось, а затем медленно расслабилось, принимая его. Юноша зажмурился и судорожно схватил его за плечи, впиваясь пальцами в кожу. Тот замер, давая ему время привыкнуть, и целовал, пока аптекарь не перестал дрожать. Затем начал двигаться медленно, прислушиваясь к ощущениям. Со временем напряжение отпустило. На смену боли пришло удовольствие. Томоэ сдавленно застонал, неосознанно выгибаясь навстречу движениям. Поцелуи становились более страстными, дыхание – прерывистым. Мацукити чувствовал жар, разливающийся по его телу. Он углублял поцелуи, ласкал тело Томоэ, стремясь доставить ему как можно больше удовольствия. -Мх... -Больно? -Нееет… Приятно. - Мочку уха прикусил. - Давай глубже. Старший усмехнулся, ощущая пьянящую власть над ним. Поддался на мольбу, углубляя толчки, и услышал тихий стон, сорвавшийся с губ Томоэ. Движения становились все более уверенными и ритмичными. Тело горело, а сознание мутнело от захлестнувшей страсти. Аптекарь скрестил ноги за поясницей любовника, притягивая ближе, и отвечал на каждое движение с жаром и нетерпением. Они двигались в унисон, слившись в одно целое, потеряв счет времени. Мацукити чувствовал, как напряжение нарастает, достигая предела. Зарылся лицом в шею юноше, ощущая, как его сердце бешено колотится в груди. Еще несколько толчков, и волна наслаждения накрыла их обоих. Юноша всхлипнул, дрожа всем телом, и Мацукити последовал за ним, отдаваясь сладостной истоме. Они лежали, тяжело дыша. Комната наполнилась запахом сандала и пота. Мацукити поцеловал Томоэ в висок, чувствуя, как тот постепенно расслабляется. -Вот же… - Прохрипел юноша, приходя в себя. - И это ты хотел быть осторожным. Тот улыбнулся, чувствуя легкую дрожь в руках. -Я старался. - Прошептал, целуя аптекаря в шею. - Но ты сам виноват. -Старый дурак. Выскользнул из под него и стал быстро себя в порядок приводить. Потом вещи собрал и поспешил напудриться обратно, смотрясь в маленькое зеркальце, что у него не шее висело. После ловко завязал волосы, спрятав следы страстной ночи под безупречной маской. Мацукити, наблюдавший за ним, не мог сдержать улыбку. В этом юноше сочетались дерзость, уязвимость и какая то неземная красота, которая притягивала его, словно магнитом. Чувствовал себя обновленным, словно скинул с плеч груз прожитых лет. -Тебе пора? -Да. Дома ждут. -Придешь завтра? -Куда ж я денусь? Буду поить тебя самым горьким отваром, что у меня есть. Мацу смехом прыснул. -За что? -За все хорошее. -Тогда я буду самым примерным больным, лишь бы увидеть твою улыбку. Юноша закатил глаза, но улыбнулся.