Angels of Christmas

— А где Енбоки? — спросил Хван, хлопая ресницами и оглядываясь. Минхо на мгновение замер, разглядывая его лицо. Привычный аккуратный макияж, родинку под глазом и на щеке, обозначенные ненавязчивым тинтом губы. Он находил своего коллегу милым, особенно когда он вот так смотрел, чуть надувая губы и пряча взгляд под ресницами. Джинни нельзя было не любоваться. Его нельзя было не любить. И невозможно не хотеть касаться его. А Лино очень хотелось бы коснуться его иначе чем… — Минхо, тут нет камер, — ощутив на ягодице звонкий шлепок, протянул Хван, на что Минхо только довольно улыбнулся. — Наш Ликси пытается уговорить Криса попросить компанию выбрать другой образ. Через пару дней снимаем новогодний контент, — спокойно ответил Минхо, глядя прямо в глаза Хвана. Ещё каких-то пару лет назад Хван избегал его, боялся его прикосновений, вздрагивал. Сейчас же Хенджин мог в открытую смотреть ему в глаза и довольно спокойно реагировал на вторжение в своё личное пространство. Минхо не могло это не радовать. Он будто приручил диковинную сказочную зверушку. Они стояли очень близко, а рука Минхо всё ещё покоилась на ягодице Хвана, и тот был этим немного смущён, но пытался не показывать вида. «Мило», подумал Минхо, опуская взгляд на его губы, между которых тут же скользнул влажный кончик языка, смачивая их. «Интересно, а на вкус они так же бесподобны, как на вид?» Минхо хищно улыбнулся, видя, как Хенджин от подобного тушуется ещё больше. — Опять что-то с милыми кошачьими ушками? — спросил Хенджин, отводя взгляд. — Нет, опять ангел, — ответил Минхо и не без удивления отметил, как дрогнули плечи Хвана, как подскочил кадык под гладкой кожей, как обеспокоенно блеснули его глаза. Когда Хван мечтал, чтобы на Новый Год случилось чудо и сбылась хотя бы одна из его фантазий, он имел ввиду немного другое. Что-то не настолько порочное, как его мысли об ангеле Ликси. Например, романтический ужин и парочка выходных в компании одного милого белокурого котёнка. — М-м, но он правда выглядит как ангел, — всё же улыбнулся Хенджин. Уголки его губ едва заметно дрогнули, и Минхо бы не заметил, не будь он настолько внимательным. Ли вспомнил, как Хван, затаив дыхание, смотрел на клип сольника младшего, как он был напряжён. Так же Ли вспомнил, насколько Хван выглядел потерянным позже. И, будь Минхо хоть немного тактичнее и скромнее, он бы не спросил в лоб то, что спросил. — У тебя, Хван, что, кинк на ангелов? — он усмехнулся, сам не веря своим словам, но мелькнувшая паника в чужих заставила его замереть. «Да нет, быть не может». — Нет, конечно, нет, — усмехнулся Хенджин, отходя от Минхо. —Что ж, хорошо. Потому что твоим ангелом буду я, — огорошил коллегу Минхо, а, поймав его непонимающий, едва ли не паникующий, взгляд, пояснил. — Четыре ангела рождества будут спасать от одиночества и тоски, четырёх обычных человек, исполняя их желания. Я твой ангел, спасающий тебя, Ликси ангел Чанбина, Сынмин ангел Чана, а Инни ангел Хана. В этот самый момент Хенджин понял, что хуже ситуации быть не могло. Ангелы. Тема, что заставляла мурашки бежать по его коже, а кровь воспламеняться. Он помнил то тянущее чувство растекающегося внизу живота пламени, когда он видел такого Ликси. Он помнил, как долго этот образ преследовал его во снах, как изводил его тело негаснущим желанием. О, Хенджин был очень впечатлительным и застревающим, когда дело касалось чего-то настолько божественно прекрасного, как Ликси. Было ли что-то между ними? За годы изматывающих тренировок и гастролей чего только не случалось в их узком кругу. Мемберы были достаточно открыты к друг другу, но всё же некоторых границ многие из них не переходили. Хван и Феликс ограничивались поцелуями и взаимными ласками, Феликс изредка баловал Джинни своим чудесным ртом, продемонстрировав неискушённому тогда парню магию отсутствующего рефлекса. Хенджин потом долго не мог прийти в себя. Про близкие отношения Минхо и Хана уже даже не шутили, тема была настолько избитой, что была частью повседневности. И да, Хан был очень громким, а Минхо слишком любил попадаться на горячем, чтобы после доводить до ручки вопросами по типу «Я видел, как ты после скрылся в ванной, так что скажи честно, Чанни, на чьём месте ты себя представлял?». Нет, они не встречались, но они точно были куда ближе, чем лучшие друзья. Периодически эти два неразлучных слипшихся пельменя отлипали друг от друга и прилипали к Хенджину. Или к Ликсу. Или пытались прилипнуть к Чану, Инни и даже Сынмину. В их компании разве что Чанбин был натуралистым натуралом, но ходил слух, что и он был грешен. С озабоченностью и темпераментом Хенджина мог посоревноваться разве что Чонин. Младшенький слишком долго был залюбленной всеми булочкой, что не бралась в расчёт «взрослых» обжимашек, так что, когда Чонин открыл для себя этот самый взрослый мир, не без помощи своего лучшего друга, никто не был готов оказать сопротивления и притормозить любознательного и пылкого парня. Чонин умел соблазнять. Красиво и наверняка. Даже холодный и рациональный Чан пал как-то слишком просто. Хван был объявлен виновным в «открытии этого ящика порндоры» и отправлен к Чонину с лекцией, что в жизни есть вещи важнее секса и всего с ним связанного. — Нашли кого отправить, — заявил тогда Феликс, прикусив губу от воспоминаний о том, сколько ярких засосов было на бёдрах Хвана после их бурной ночи. Феликс, быть может, и остановился бы на парочке, но Хенджин так сладко стонал и умолял не останавливаться… У каждого из них были свои слабые места. У Хвана, например, было несколько фетишей. Да, главный из них — Ликси. Целиком и полностью. Вторым — ангелы. Третьим, пожалуй, беспомощность и нежность, восхищение и беззаветная любовь к нему. Хван очень хотел быть любимым. Он был нежным, чувственным и чувствительным. Его тело было крайне отзывчивым. Он боялся щекотки, ведь она его возбуждала. Сильно. И от представлений о том, что ангельские крылья могли бы свести его с ума лёгкими касаниями, у него вставал так каменно, что прятать такое удавалось с трудом. У Хвана появилась проблема. Линоу. Ли, мать его, ноу. Он знал, он понял всё с одного взгляда. Хенджин спалился так бездарно. Учитывая, как давно Минхо лип к нему, склоняя в горизонтальную плоскость, да, больше всё же в шутку, но… У Хвана были большие проблемы. Он был готов поставить свою задницу на то, что Минхо не упустит возможности и будет издеваться. Старший получил слишком ценную карту в свои руки. Хван понимал, хотя и отрицал, что взгляды его коллег часто (почти всегда) полны скрытой похоти. Он слышал, как Чан назвал его «тяжёлым люксом сексуальности». Дорогим, почти недоступным, но именно тем, что хотелось всем. Даже Чанбин порой залипал на фигуре товарища, а в его глазах мелькало что-то тёмное, удушающе горячее и тяжёлое. Хван не мог уснуть. Ему хватило ума и не хватило выдержки, подумать о том, как вся группа увидит, насколько он возбуждён. Что они увидят его нуждающимся и горячим. Как Минхо с хищной ухмылкой будет препарировать его взглядом, а тяжёлый взгляд Чана опалит даже не кожу, а что-то под ней. Этих мыслей и нескольких движений рукой хватило, чтобы дойти до края и свалиться с него в недолгий и беспокойный сон. День съёмок неотвратимо приближался. Да, каждый из них был профессионалом и относился к работе со всей серьёзностью, но как сосредоточиться под взглядом Минхо? Задумчивым и знающим. Старший даже не подходил к нему, что было нетипично, не бросал двусмысленных фраз, он только лишь смотрел. Хенджин ощущал панику, что подкрадывалась к нему. Минхо давал ему пространство, чтобы вдохнуть, но только лишь затем, чтобы позже отнять дыхание полностью. Ли выжидал. Планировал. Выслеживал. За несколько дней до съёмок Хенджин понял, что Чонин проводит с Ли слишком много времени, и стал чаще интересоваться состоянием Хвана, которому этот год дался крайне нелегко. Да, его беспокойство было искренним, однако было под этим что-то ещё. Идущее от старшего. Инни был лисой, голодной и пламенной, и он присоединился к охоте. Осознание этого заставило внутренности Хвана сжаться в ужасе и… Предвкушении? Неотвратимость сдавливала грудь Хвана. Беспомощность перед их мыслями. Хенджину казалось, что он сходит с ума. Ему казалось, что не только эти двое смотрят на него со скрытым голодом. Паранойя росла, и даже во взгляде Чанбина Хван видел это. Задумчивое желание. Но в этом были и плюсы, его проблемы померкли на фоне всех этих переживаний. Его голос срывался, но будто бы прорезался обратно. Волнение было похоже на пальцы гитариста, заставляющие струны вибрировать. Он никогда прежде не ощущал себя настолько желанным. Может быть, даже любимым. Последние дни мемберы были очень внимательны и нежны к нему. Хенджину казалось, что сбывается его самая тайная, грязная, запретная, недопустимая, самая непристойная мечта, о которой ему даже фантазировать было стыдно. Его неосмотрительно загаданное желание, о котором он уже успел забыть. Под яркими огнями праздника он пожелал «ощутить всю любовь мемберов», позабыв, однако, что для него самого любовь не мыслима без желания и неприкрытой похоти. Кто же мог знать, что вселенная услышала его и припасла сюрприз к самому концу этого сумасшедшего года? К съёмкам Хван был доведён до предела. Его извело нисходящее возбуждение, и он отчаянно подготовил своё тело утром, сдаваясь мыслям о том, что к ночи пара ангелов наверняка заставит его пасть. Мысли сбежать уже не посещали его, он сам был готов прыгнуть в лапы этого тигра, буквально готов был умолять, чтобы его поймали, чтобы… Сердце Хенджина забилось быстрее, спина покрылась бисером пота, а в горле пересохло. Трое ангелов стояли в центре новогодней композиции, обсуждая план работы. Чонин заметил его появление первым и улыбнулся, кивнув. Ликси обернулся, взмахивая ресницами, и у Хенджина что-то внутри дрогнуло в восхищении. Его ангел был бесподобен. Буквально божественен. Хван замер. — Ты боишься войти в рай? — спросил тихий мягкий голос Сынмина, опаляя горячим потоком воздуха ухо Хенджина, вздрогнувшего от неожиданности. Хван сделал шаг вперёд и обернулся. Ким мягко улыбался ему, глядя с теплотой и принятием. Спокойный, как и всегда, понимающий и принимающий. Рядом с ним было безопасно. До этого дня. Сегодня Сынмин выглядел особенно красиво. Хван бы соврал, если бы сказал, что Ким в чём-то уступал остальным ангелам. Они все были разными. Эта четвёрка сегодня просто сияла, источая свет. Но, кажется, только Хван видел в них прочно засевшую порочность. На фоне облачённых в светлые костюмы, украшенные золотом, ангелов их четвёрка «смертных» была слишком уж мрачной и яркой. Бордово-алые костюмы, соблазнительно подчёркивающие достоинства каждого, были великолепны. Работа, к сожалению, никуда убегать не собиралась, и парни приступили к изнуряющим съёмкам. Многие держались на обещании компании оставить их в этом доме с ночёвкой одних, дав время отдохнуть до утра и даже устроить небольшое барбекю. В холодильнике лежали мясо, пиво и даже сладости. Парней ждал настоящий праздник. Касание лёгкой мягкости к шее заставило Хвана подскочить на диване и испуганно обернуться на ухмыляющегося Минхо. В его руках было большое белое перо. Такие же были в крыльях за его спиной. — Что-то не так, Джинни? — спросил обманчиво мягко Минхо. Он был похож на кота, что с интересом ждал, что предпримет прижатая его лапой к полу мышь. Джинни сглотнул. Он физически ощутил себя пойманным. Игра началась. Он заведомо в ней проигрывал, и всё, что ему осталось в данной ситуации — сохранить достоинство. Хван облизал свои губы, бросив томный взгляд из-под ресниц. — Так не терпится, Минхо-я? — тихо спросил Хенджин. Его голос был мягким, неразборчиво-мурчащим, обещающим покорное принятие дальнейших планов старшего, от чего по спине Ли пробежали мурашки. — Блядь, — выдохнул тот, впервые став жертвой открытого флирта Хвана. Похоже, фантазии решили воплотиться в реальность не только у Хенджина, чему Минхо, в целом, был рад. Тяжёлый член в штанах Минхо дёрнулся, выражая крайнюю степень заинтересованности открывающимся перспективам. Время текло мучительно медленно. Ребята работали, сменяя друг друга, и, если бы не их профессионализм, съёмки грозили растянуться ещё на несколько часов. Хенджина изводило предвкушение. Он поймал на себе голодный взгляд Феликса, внимательный Чана, и выложился на полную, придавая атмосфере новогодних чудес мускусную нотку похоти. Вставало даже у фотографа, в чём мужчина, к слову, верный семьянин с двумя детьми, никогда и ни за какие деньги не сознается. Просто на Хвана не могло не… — Кое-кто хочет вылизать тебя, — слова выбили воздух из лёгких одним махом. Тяжесть возбуждения легла на пах, отправляя кровь в самый важный в этой игре орган. — Интересно, насколько ты красиво запоёшь, когда это волшебство коснётся твоих самых нежных мест? — прошептал Минхо, снова касаясь самым кончиком пера кожи под челюстью Хенджина. Хван практически застонал в голос, в последний момент поймав звук плотно сжавшимися губами. Пульс уже отдавался в висках. Картинка перед глазами чуть расплылась. — Притормози, Лино, он очень… отзывчив, — во взгляде Феликса был Голод. Джинни подавил в себе желание сжать бёдра и позорно заскулить. У них уже очень давно не было возможности даже просто по-быстрому сбросить напряжение, не говоря уже о более полноценных и длительных ласках. Хенджин ощущал давление загруженного расписания, ответственность перед ребятами и стэй, и был бы рад на пару часов оказаться в объятиях нежных, любящих и заботливых рук. Тех, кому он мог довериться. С Феликсом было по-другому. Умопомрачительно сладко, но иначе, с ним он сам был тем самым оплотом безопасности, зоной комфорта, местом, где ты можешь расслабиться и закрыть глаза, зная, что за тебя решат и ты не пожалеешь об этом. Минхо же мог дать именно это ощущение уже ему. Возможно, многие и не видели в его поведении «лидера пабо-рачи» того, как Хван очень внимательно отмечает детали происходящего вокруг, постоянно контролируя не только свой образ, но и коллег. Его забота была так естественна и ненавязчива, что оставалась без внимания. Под слишком большим давлением он приспособился играть в дурачка, создал идеальный образ, смешав реального себя и придуманного, спрятав присущую его эмоциональной натуре агрессивность и сделав из своей чувственности не слабое место, а свет, что выслеплял наблюдателей. Он очень хотел, чтобы настоящего его увидели, но делал всё, чтобы этого никогда не произошло. Почему? Потому что это страшно. Почти так же, как потерять привычный контроль. Но именно это было тем, чего он так страстно желал. Быть увиденным, понятым, любимым и расслабиться, позволив себе быть уязвимым. — Ты ведь дождёшься, когда лишние глаза уедут, да, Джинни? — спросил Минхо, поглаживая его между лопаток, ровно так, как любил Хенджин. Ликс рассказал ему? Выдал все его слабости? Или Минхо настолько проницателен, что видит все его слабые места? — Наш хороший мальчик, — шепнул старший, и Хенджин всё же сжал бёдра, шумно выдохнув и тихо-тихо проскулив. Феликс закашлялся, скрывая тем самым несдержанность Хвана, чтобы не привлекать внимания менеджеров. На них пока косился только Чанбин, что щурил глаза в сторону их компании. Хван сбежал, про себя ругая Ли младшего. Феликс точно выдал пару их грязных секретов Минхо. Благо, что Хенджин был уже свободен, все кадры с ним были уже отсняты, так что никто не стал его задерживать. Хван сбежал в одну из комнат на втором этаже, где лежали их вещи. Если во время съёмок время текло мучительно медленно, то сейчас Хенджину казалось, что оно летит слишком быстро. Смыв косметику и переодевшись в свои вещи, Хван занялся самым бессмысленным, но успокаивающим занятием — скролил ленту. В момент, когда он поймал себя на размышлениях о том, кто же сегодня ещё желает прикоснуться к нему, его и застал Чан. Старший внимательно оглядел Хенджина и улыбнулся, поймав его вопросительный взгляд. — Съёмки закончились, команда уже уезжает. — Угу, — буркнул Джинни, прикусывая губы и снова утыкаясь взглядом в телефон. Чан стоял молча, обдумывая слова Минхо в своей голове. Он опасался планов Ли, ему не нравилось с какой уверенностью тот заявил, что Хван буквально нуждается в их любви и… Внимании… — Если Минхо тебе досаждает… У меня есть ключ от последней комнаты, ты можешь пойти туда, и никто не посмеет тебя побеспокоить, — Хенджин поднял взгляд на Криса, нахмурив брови. «Ты можешь сказать «нет» и ничего не будет». Чан не сказал этого прямо, но Хван слышал всё правильно. — Значит, скоро барбекю? Я с утра так голоден, хен, да и выпить я был бы не против, — улыбнулся Хенджин, ощущая, как всё внутри дрожит. «Мне так нужна ваша любовь, я этого хочу, но не произнесу этого, ты же всё понимаешь и услышишь правильно». Хенджин не мог дать согласие. Даже если бы его спросили прямо. Он бы сказал «нет». Он бы нервно посмеялся и заявил, что Минхо «спятил». Хван был очень благодарен, что никто не спрашивал. Так было проще. Хван был тяжёлым люксом сексуальности. Его фантазии были разнообразными, он был жаден до ощущений, до близости, до чувства… Он любил чтобы его желали. Чтобы хотели до дрожи в пальцах. Он не мыслил любви без желания. Любовь без похоти в его понимании не могла существовать. На сцене он ощущал их — взгляды. Голодные, жадные, липкие. И не только взгляды. Он позволял стэй себя касаться, проявлять своё желание, оставлять фантомные следы на своём теле. Его личный дофамин. Но его главный дофамин — Ликси. Его горячие ладони, его болезненные поцелуи, его жадный взгляд и быстрые движения руки на его горячей плоти, его влюблённый взгляд горящих яркими звёздами глаз. У каждого человека существует самая тёмная фантазия, самая безумная, та, о которой никому не расскажешь. Та, что наполняет тело дрожью и жаром. Аморальная в самой своей сути. Конечно же, у Хенджина была такая. Получить максимальную любовь своей семьи. Ощутить это. Семь пар рук на своём теле. Семь пар глаз, пожирающие его. Семь близких людей, спасающих его в акте полного крушения. Хван желал быть их хорошим мальчиком. Их лучшей, любимой игрушкой. — О чём задумался? — спросил Чонин, поймав его на входе в комнату, обняв его, запустив прохладные ладони под его одежду, ощупывая напряжённые мышцы пресса. — Ты голоден? — Очень, — кивнул Хенджин, наблюдая за тем, как Минхо складывает снятые крылья вдоль свободной стены. — Я думал, реквизит заберут сегодня. Чонин хмыкнул, придавшись щекой к плечу друга. — Минхо не отдал. Знаешь, когда он чего-то сильно хочет, он похож на дикую кошку. Никто не захотел быть им поцарапанным, так что нам оставили всё, что Лино присвоил себе. Пернатый кошак, — рассмеялся Чонин, подталкивая Джинна в сторону кухни. — Чан уже достал мясо, поможешь Ликси с готовкой? — Кто допустил ребёнка к огню? — шутливо возмутился Хван, уже куда охотнее двигаясь вперёд. Ребята были заняты приготовлением ужина, растащив по баночке пива в руки. В тихой идиллии было только одно шебутное звено — Хан облился и теперь громко быстро матерился, отмывая ещё и залитый кухонный шкафчик. Они уже давно не собирались вместе вот так, не занятые работой, без бесчисленных камер и менеджеров. Никто не жаловался (жаловался, но тихо), однако все они были обычными людьми, не роботами, и тоже хотели порой выдохнуть, выругаться, развалиться в неэстетичной позе и бросить неуместную для общества шутку. Разделив мясо и закуски, парни обсуждали всё подряд, периодически перебивая друг друга и заливаясь диким смехом. Хван расслабился, завалившись спиной на Чонина, что медитативно разминал его плечи, слушая рассказ Чана о последних событиях в его семье. Его сестра снова что-то учудила и Чан негодующе хмурил брови, жалуясь остальным. Хван ощутил кожей взгляд Минхо и вскинул бровь, поймав его. Ли улыбнулся маньячно, а после прищурился, кивнув Чонину. Ладони младшего скользнули по мышцам груди Джинни, поглаживая, а после пальцы поймали его соски, сжимая и поглаживая до лёгкого покалывания. Хван дёрнулся, попытавшись подняться, но Чонин уже давно был не тем щуплым мальчишкой, каким тот знал его со школы. Чонин удержал его на месте, чуть выкручивая чувствительные бусины, срывая с губ Хенджина обрывистый стон. Крис замолчал. Резко. Буквально остановил себя на середине слова и повернул голову на звук. Его глаза в миг стали темнее, а взгляд стал настолько несдержанно голодным, что Хенджину показалось, что воздух стал горячим. Взгляды остальных сосредоточились на нём в повисшей тишине. — Джинни, от одного до десяти, насколько нежными нам с тобой быть, где десять это зацелованная зефирка, а один — использованный нами мастурбатор? — спросил Минхо спокойным тоном, а у Джинна от одного этого вопроса выкрутило парочку внутренностей волной возбуждения. Дыхание сбилось, а губы показались какими-то излишне сухими. Хван дышал загнанно. Его застал врасплох этот вопрос. А ещё, его застал врасплох ответ, родившийся в его голове. Ему оставалось решить, насколько он будет честным с остальными. Насколько он доверяет им? Готов ли он получить то, о чём никогда не говорил или… — Я хочу… — Хван замолчал, облизывая губы и сглатывая. Его взгляд потерянно поймал лицо Феликса, и тот кивнул ему, поддерживая. «Говори, мы все любим тебя и готовы дать тебе то, что тебе нужно». — Три, — голос Джинна был тихим и чуть хриплым, но Минхо услышал и кивнул, улыбаясь довольным котом. Член Хвана стал твёрже, наливаясь кровью. Его безумно заводила вся эта ситуация. Все эти взгляды. Голодные. Полные искреннего желания. Жаждущие его. Любящие его. Восторг разливался по венам, пьяня и дурманя голову. — Хан, позаботься о нашем Джинни, — приказал Минхо, с удовольствием наблюдая за тем, как тот подползает к Хенджину, виляя своим задом, за что получает шлепок от Сынмина. Чонин отпустил Хенджина, и тот поднялся, тут же попадая в руки Хана. Тот не церемонился долго, сразу же припадая к влажным приоткрытым губам Хвана, почти сразу скользя горячим языком во влажность чужого рта. Целовать Джинни было одно удовольствие. Податливый, горячий, с этими сладкими губами, занимающими фантазии пары сотен, а может и тысяч, человек. Джисон любил целоваться, и он с упоением вылизывал рот Джинни, даже почти не лапая его. Совершенно другие руки сейчас оглаживали его торс, приподнимая ткань, оголяя тем самым его кожу. Чанбин. Его руки были незнакомы Хвану, но касались так нежно и трепетно, так правильно, что мурашки бежали по позвоночнику. Джинни расплавился в руках парней, отдаваясь власти момента. Без лишних мыслей и сомнений, без стеснений и оглядки на чьё-либо мнение. Это было так сладко, что он готов был плакать от переполняющих его ощущений. Сильные руки Чана прошлись по его ногам вверх, сразу же переходя черту, ловя углублением ладони наливающийся член и поглаживая его через одежду. Чан уже знал, как следует обращаться с этим телом. Тогда, когда Хенджин решил сдаться, когда он едва не сломался, Чан поймал его, успокоил, вернул и… Джинни нуждался в любви. В тепле. И самым верным проявлением любви он считал желание и ласку. Чан был с ним внимательным и нежным, даже не смотря на свою мягкую властность и неизбежность прикосновений. Эти руки способны были удержать, и сейчас они держали сознание Хенджина у той самой границы, за которую так легко провалиться. Джинсы потянули вниз, и Хан уложил Джинни на спину, нависая сверху, продолжая мягко покусывать его губы, так ни разу и не разорвав поцелуй. Когда их щёк коснулись щекочущие кожу перья, они распахнули глаза, расторгнув поцелуй. Над ними стоял Минхо, внимательно следящий за утопающим в его взгляде Хваном. Ангел возвышался над ними и сулил рай, в который он был готов пасть сегодня. Даже Джисон нервно сглотнул, восхищённо глядя снизу вверх на ангела Минхо. — Он всё ещё непозволительно сильно одет, — отметил Чонин, стоя по правую руку от Минхо. Его глаза с жадностью облизывали фигуру лежащего на мягком ковре друга. Феликс отодвинул Хана и стянул с несопротивляющегося Хвана верх, Сынмин же подсел с другой стороны, помогая Чану утянуть вниз последнюю преграду на пути к полностью обнажённому совершенству. Член Джинни уже полностью встал, истекая каплей смазки и привлекал к себе внимание. — Наш Джинни такой красивый, — проворковал Сынмин, проводя ладонью по телу Хенджина. — Такой нуждающийся для нас. Хван вздрогнул, услышав тихое поскуливание и зажмурился, осознав, что этот звук издал он сам. Горячая ладонь Чана прошлась от колена до бедра, отводя в сторону дрожащую ногу. Чан громко выдохнул, когда его пальцы прошлись по готовому колечку мышц, ощущая неестественную влажность. — Наш дьяволёнок готовился для нас? — спросил Чан, заставляя мурашки пробежаться по коже Хенджина, что не осталось незамеченным. Минхо хмыкнул и провёл кончиком крыла по груди Джинни, вырисовывая несколько кругов возле соска, что тут же стал ярче и твёрже. Джинни дёрнулся, уходя от прикосновений, но Феликс прижал его ладонью обратно. Если Хенджина не сведут с ума эти прекрасные ангелы, то это сделают ощущения. — Со, где ленты? — спросил Минхо. — Нам следует упаковать наш подарок, прежде чем мы насладимся им. Наш самый желанный подарок. Такой будет только у нас. Прикосновения рук Минхо были нежными, горячими и успокаивающими, не позволяющими панике и дискомфорту посетить Хенджина. Минхо крайне внимательно следил за состоянием их любовника, отмечая каждую морщинку нахмуренных бровей и каждый тревожный взмах ресниц. Когда в шесть рук конечности Хвана были обмотаны широкой мягкой лентой бордового цвета, так великолепно подходящего его бледной коже, Минхо тяжело выдохнул. Теперь Джинни было невозможно избежать этих касаний, его конечности аккуратно, но крепко удерживались. Обнажённый, возбуждённый, с поплывшим взглядом и практически распятый — он был истинным совершенством. — Как будто подарок за все праздники в моей жизни разом, — восхищённо прикусил губу Джисон, разглядывая практически обездвиженного парня. Он поймал мутный взгляд Хенджина из-под ресниц, и облизнулся, раздувая ноздри. Ему не терпелось перейти к основному плану этой ночи. — Он будет ещё прекраснее, когда будет рыдать от удовольствия, — облизнулся Минхо, оказываясь между раздвинутых ног Джинни. Хван попробовал свести ноги, но осознал, что просто не может этого сделать. Не мог он и прикрыться руками. Бережно повязанные на его теле ленты были не только украшением, делающим из него рождественский подарок, но и путами, распявшими его перед Ли. Минхо медленно провёл пером сначала по одному бедру Джинни, наслаждаясь перекатами мышц под кожей, а затем и по второму, наконец кружа в опасной близости от самый чувствительных и нежных кусочков его кожи. Хван протестующе замычал, напрягаясь всем телом и прикусывая губы. Сухой горячий палец выдернул его губу из плена зубов. — Мы хотим слышать твой чудесный голос, Джинни, — низко пророкотал Феликс, тут же сцеловывая своё прикосновение с влажных искусанных губ. Перо скользнуло выше, пройдя от самого основания до кончика дёрнувшегося члена. Хвана выгнуло от невыносимых ощущений, он простонал в голос, сжимая кулаки. Ленты не позволили ему прикрыться и сдвинуться. Когда второе и третье перо присоединились к танцам на его теле, касаясь рёбер и сосков, Хенджин взвыл в голос, задыхаясь от невыносимой стимуляции. Перья безжалостно продолжали терзать его нервы, превращая завывания в красивый хриплый крик. Хенджин метался в их руках, забываясь, задыхаясь и сходя с ума. Сквозь слёзы Хенджин видел сводящую с ума картину. Ангелы нависали над ним. Они терзали его. Они желали его. Они так сильно любили его, что не могли оторвать от него своих глаз. Напряжённые, дрожащие ноги развели, Чонин услужливо протёр промежность Джинни сухой салфеткой, и Хван понял для чего это было, только когда перо коснулось его там. Нежные, но такие невыносимо острые касания пера полоснули по его сжимающейся дырочке, доводя до новых граней безумия. С громким криком, срывающимся в неконтролируемые смех и ругательства, Хенджин кончил, судорожно ловя губами ускользающий воздух. — Какой же ты прекрасный, Джинни, — целуя его лицо, говорил Феликс. — Мне так давно хотелось тебя съесть, — чуть ли не прорычал Чан, отодвигая Минхо, чтобы нависнуть над Хенджином и развести его ноги ещё шире, опускаясь между них. Когда Хенджин ощутил у своего входа поцелуй, а после и настойчивое влажное касание языка, он уверился, что сошёл с ума. Чан действовал настойчиво и уверенно, с упоением лаская сжимающиеся мышцы, смело проникая внутрь. Акт беззаветной искренней любви и восхищения прошёлся по оголённым нервам. Обхватившие член губы тут же сменились жаром рта и теснотой глотки. Уже знакомый Хвану приём Феликса, выбивающий из головы последние мысли, если таковые ещё выжили в этом безумии до этого момента. Губы утонули в нежном, но настойчивом поцелуе, но кто это был, Джинни уже не осознавал, растворившись в любви мемберов. Сынмин не очень переживал, что Хван не запомнит, что этот поцелуй ему подарил именно он. Не переживал и Джисон, жадно вылизывающий соски, прикусывая их от избытка чувств и желаний. Слёзы катились по щекам Хенджина. Он не контролировал их. Не мог контролировать свои протяжные стоны. Не мог контролировать ни одну клеточку своего разобранного тела. Все его мечты, все фантазии нервно спивались в сторонке, встретившись с реальностью, превосходящей их во всём. Жаркие руки, голодные губы, влажные пальцы, буквально трахающие его, тихие признания в любви, обещания большего и тихая просьба немного потерпеть, прежде чем горячий пульсирующий член наполнил его до краёв. Было всё равно кто. Собственный член Джинни был влажным от обилия вытекшей из него смазки, от слюны, оставленной любовниками, пульсирующим и готовым снова излиться удовольствием. — Мой хороший мальчик, — горячо шептал Чан, медленными, но такими неотвратимыми толчками наполняя скулящее тело. — Такой хороший для меня. Так хорошо меня принимаешь. Джинни скулил, ощущая, как каждое движение волной блаженства пробегается по телу. Однако стон сменился шипением, когда на грани оргазма его член сжали пальцы, не дав рассыпаться в удовольствии. Чана пробрала дрожь, и он кончил, наполняя презерватив. — Сынмин, — устало выдохнул Чан, покидая тело Джинни, подталкивая Сынмина продолжить. Ким уже был готов и медленно, с аккуратностью заполнил собой сжимающееся нутро их любовника. Если Чан был неотвратимой неизбежностью, уничтожающей тебя каждым толчком, то Сынмин был мягкой негой, обволакивающей каждую клеточку тебя любовью. С трепетом, с тщательно дозированной страстью и бесконечной нежностью он покрывал измученные нервы Хвана удовольствием, подводя к грани, за которую тот не ссыпался, как мог бы с Чаном, а медленно стёк, разморённый ощущениями. Залюбленный, Хван превратился в одну сплошную блаженную лужу. Минхо с трудом добился ответного взгляда Хенджина, когда пытался понять его состояние. Увидев в глазах лишь блаженство, он поцеловал Хвана в губы и жестом велел кому-нибудь обтереть его. Когда Феликс стёр следы секса с груди и бёдер Джинни, Минхо поднял его на руки и направился наверх, чтобы уложить парня на кровать. — Приберитесь здесь. Минут через пятнадцать можете подниматься, Джинни нужно немного передохнуть. Хван вздрогнул в руках Минхо, услышав его слова. Они означали одно — ничего не закончено. Страх и предвкушение даже не боролись в его сознании, они сплелись в единое непонятное ему самому нечто. Мог ли он выдержать ещё? Определённо да. Хотел ли он этого? В этом он никогда не признается, но да, чёрт возьми, хотел. Был ли он готов к этому? Минхо считал, что да. Стоило только Хенджину более-менее прийти в себя, как его тут же притянул к себе Минхо. Он уже снял крылья, да и перья в целом остались внизу, так что Хенджину достались только горячие касания и нетерпеливые поцелуи, граничащие с хищными укусами. Минхо сгрыз бы сладкую шею Хвана, но он понимал, что объяснить подобное они потом не смогут, так что сдерживался. Зато не сдерживался Феликс, кусающий его ягодицы до ярких отметин, тут же жадно зализывая свои собственнические метки. Минхо оторвался от губ Хенджина, проводя пальцем по искусанной нижней, и любовно заглянул в его мутные глаза. — Джинни, малыш, ты ведь возьмёшь в рот? Сделаешь это для меня? — спросил Минхо, хотя вполне мог бы просто заставить. От нежности, сквозящей в голосе Ли старшего, Хенджин ощутил прилив желания, и закивал, возможно, слишком поспешно и жалко, для своего положения, но мягкая улыбка Минхо его успокоила. Минхо устроился удобнее, стягивая боксеры, и придержал член за основание, позволяя Джинни самому приблизиться и несмело провести языком по влажной головке. Его милое лицо чуть скривилось, когда он ощутил чужой вкус на языке, но всё же продолжил, обхватывая чужое возбуждение губами. Феликс поправил его бедра, касаниями прося развести их пошире, и скользнул сразу тремя смазанными пальцами внутрь. Обильно смазав собственный член, он медленно толкнулся в несопротивляющееся колечко мышц, замерев только тогда, когда его бедра встретились с ягодицами Хвана. Это был первый раз, когда Феликс оказался внутри Джинни. Ему всегда казалось, что Хенджин слишком нежный, впечатлительный и неземной, чтобы творить с ним подобное. Но вот, они здесь. Хенджин жадно пытается взять член Минхо целиком, хотя по звукам понятно, что он давится и не может, хотя отчаянно не сдаётся, а Феликс рьяно наполняет его уже использованную задницу. На них смотрят. Джисон быстро орудует рукой на собственном члене, Чанбин делает вид, что не давится слюной, а Чонин с лукавой улыбкой поглаживает выпуклость на штанах Чанбина, так неосмотрительно оказавшегося рядом. Чан стоит у стены, скрестив руки, и хмурится, беспокоясь за состояние своего бродячего ребёнка и их будущее. Чан волнуется, будет ли Хван благодарен или обижен, сможет ли он принять то, что происходило с ним сегодня, или их ждут проблемы. Так или иначе, он не вмешивается. Минхо был достаточно убедителен, да и не похоже, что Хван сопротивляется или недоволен. Он сам насаживается на член то одного Ли, то другого, хрипло постанывая и заглатывая всё больше. — Минхо, осторожнее, — только и говорит Чан, когда начинает замечать, что Хенджин уже приспособился к размерам в своём рту. Проблемы с голосом Хвану уж точно не нужны. — Джинни, моё маленькое порочное божество, — привлекает к себе внимание Минхо, поглаживая щеку Хвана, за которой тут же оказывается головка его члена, выпирая бугорком натянутой кожи. — Джинни, боже… Хочу трахнуть твоё лицо. С тягучим стоном Хенджин выпускает член Минхо, оставляя на губах смесь из смазки и слюны, и непонимающе моргает, глядя снизу вверх. Ли не отвечает, вместо этого он просто проводит членом по щеке парня, устраивая на его лице ещё больший беспорядок. Он водит по губам, по второй щеке, трётся об неё снова. Джинни послушно прикрывает глаза, позволяя делать с собой всё что угодно, и тут же понимает, как быстро и глубоко его пронзает Феликс, уже близкий к своей разрядке. Хенджина размазывает. Его используют. Его так сладко трахают. К нему так внимательны, его так сильно хотят, что он ощущает её. Безграничную любовь. Восхищение, такое искреннее и неподдельное. Благодарность за эту любовь теплом разливается внутри Хенджина вместе со спермой излившегося в него Ликси. Феликс собственник, и его удовлетворяет вид вытекающей из любовника мутной жидкости. Его. Теперь точно его. Минхо кончает себе в кулак, не желая марать прекрасное лицо перед собой ещё больше. Ему бы хотелось, чтобы яркий язык облизал это безобразие, чтобы пухлые губы сомкнулись на его пальцах, вычищая их, но он прекрасно знает, что Хенджин брезглив и нежен. Такое точно не для него. Даже таким нуждающимся и открытым, он не был грязным, и кто такой Минхо, чтобы менять это? Зато Джисон любит получать каждую каплю своего хена. Минхо позволяет младшему вылизывать свою руку, другой же помогает Джисону закончить. С тихим урчанием, Хан вычищает сначала пальцы одной руки, потом и второй, преданно заглядывая в глаза Минхо. У них своя атмосфера, в которую никто не смеет вмешиваться. — Чан, ты устал, иди в душ, мы закончим и без тебя, — говорит Чонин обманчиво спокойно, будто бы беспокоясь за старшего. Минхо знает, что тот хочет сделать. Он отговаривал младшего, беспокоясь, что это уже слишком, но Чонин уверен, что Хван примет всё, что ему дают. Чан точно будет против. Оставить Хвана в руках младшего рискованно, однако Минхо знает, что тот далеко не дурак, да и рисковать лишний раз не станет. В конце концов, он обещал, что отступит, если заметит, что так стоит поступить. Чан тут лишний. Как и Феликс. — У меня что-то разболелась нога, отнеси меня в душ, Чанни, — капризничает Минхо, сползая на край кровати и протягивая руки. — Феликс, принеси мою сумку из комнаты, там мои средства и полотенца. Младшенький уж точно будет нежным, да и Бинни присмотрит за всем. Чан прищурился, но повёлся. Феликс был слишком ослеплён оргазмом, чтобы думать. Старшие уходят, прикрывая дверь, и Хван ловит на себе резко потемневший взгляд младшего. Становится дурно от степени возбуждения. Хенджин знает Чонина много дольше остальных. Он правда озабоченный. — Ещё немножко, Джин. Соберись и побудь хорошим и для нас с хеном, — воркует это исчадие ада, обнимая друга со спины и покрывая шею поцелуями. — Бин, ложись, наша крошка сядет сверху, — командует Ян, поглаживая влажный живот Джинни. Чанбин слишком возбуждён, чтобы отказываться. Хван воплощение сексуальности, невозможно устоять перед подобным соблазном. Хенджин уже слаб, но находит в себе силы перекинуть через бёдра Со свою ногу и опуститься на его член. После Чана он не кажется большим, поэтому входит с лёгкостью. Когда прохладные пальцы оглаживают растянутые мышцы Хенджина, он вздрагивает, издавая потерянный всхлип. А когда они же на очередном толчке наполняют его вместе с чужим членом, ощущения неописуемые. Его так сладко растягивает вокруг них, это совсем не больно, но так желанно, что Хван не находит в себе и мысли остановиться. Он поднимается дрожащими бёдрами вверх и снова падает на член Чанбина, простонав в голос. Его длинные пальцы скребутся по накачанной груди Чанбина, оставляя светлые полосы. Хван не замечает, когда пальцев становится больше. Он пробуждается тогда, когда его наклоняют чуть вперёд, и второй жаждущий член пытается наполнить его. Вместе они куда больше, чем тот же Чан, но всё же не настолько, чтобы доставить ощутимую боль и порвать его. Он уже достаточно растянут и расслаблен, чтобы у Чонина получилось. Мысли сгорают в агонии ощущений, растворяющей каждый нерв в теле. Чанбин, ощутив, что именно вытворяет Чонин, сходит с ума. Безумие. Оно заразно, и он не может ни остановиться сам, глядя на полные похоти глаза скачущего на нём Хенджина, ни остановить младшего. Буквально через минуту они находят общий темп и разбивают Хенджина на атомы этим тянущим ощущением наполненности. Член Чанбина с силой притирает простату, приближая очередной, уже вымученный из уставшего тела, оргазм. — Вы…выйди, — скулит Хенджин, ощущая, как его начинает накрывать первыми судорогами, сжимая его вход до болезненных ощущений. Чонин упирается лбом в спину Хвана, приподнимая его, оставляя Чанбина без стимуляции, и сам вбивается короткими быстрыми толчками в скулящего на высокой ноте Хвана. Чанбину остаётся лишь позаботиться о себе самому. Они оба устало стекают на грудь охнущего от такой несправедливости Чанбина. В комнате так сильно пахнет сексом. Хенджин расслабленно лежит на кровати мёртвым грузом, медленно и нехотя моргая. Он был слишком измотан оргазмами, чтобы не быть похожим на амёбу. Вернувшийся Чан ругается и уносит и его в ванную, где ему помогает Сынмин. В доме наконец-то тихо. Больше нет стонов и хриплых признаний. Комната оставлена проветриваться, а Хван уложен спать с Чаном, на груди которого лежит его рука. Позади Хенджина пристроился Феликс, обнимая его за талию и сопя в шею. Хван окружён теплом любящих его людей и счастлив даже во сне. Впервые за долгие годы ему так хорошо. Он не собирается жалеть об этой ночи. Определённо нет. Разве что о том, что она не повторится. Лишь эта мысль перед сном отзывается в сознании кислой нотой. Внизу Сынмин, Джисон, Чонин и Минхо пьют глинтвейн, сваренный старшим из найденной, конечно же случайно, в сумке Чонина бутылки вина, и молча наблюдают за мигающими гирляндами на соседних домах. — Лучшее, что может быть на Новый Год — это исполнение давних желаний, — заметил Минхо, разглядывая остатки вина в бокале. Пожалуй, Минхо никогда не признается Хенджину, что почти год назад слышал, как тот шептал своё желание, думая, что его никто не слышит. Всё же в том, что именно Ли оказался рядом и остался незамеченным, тоже была часть новогодней магии. Минхо атеист, но это так удобно, когда порой ты можешь списать часть своего безумия на третьи силы. — Может, мне тоже стоит загадать? — задумчивый Чонин прикусил губу. Минхо хмыкнул, молча соглашаясь. «Мне уже страшно, что может выдать этот ящик порндоры» подумал проходящий мимо них на кухню Чанбин, однако замедлился, чтобы услышать продолжение. — Когда я трогаю себя, я представляю, что на мне красивое женское кружевное бельё, — продолжает Чонин, и Чанбин уже готов выдохнуть с облегчением, однако голос младшего разносится по дому следующими словами. — И что вы трогаете себя, глядя на меня. Нет, ну, допустим, нежная психика Со вполне может это пережить. — Что я стою перед вами на коленях, уже готовый кончить, и вы все заканчиваете на меня. На мою грудь, лицо, на мой язык, буквально покрывая собой… — Блядь, — выдыхает Сынмин, будто из него выбили воздух. — О-о-о, — тянул Джисон, как-то слишком задумчиво. Минхо только усмехается, дёрнув уголком губ. И в этой ухмылке, в загоревшемся на миг огоньке на дне его глаз читается сложившийся план на предстающие праздники. Со уверен — этот Новый Год он не переживёт.