Заяц. Не догонишь

Они шли по Ленинградскому проспекту. Город дышал полной грудью: проносились желто-синие «Икарусы», прохожие спешили по делам, а над головой шумели пыльные липы. Лиза шла легко, её каблучки выстукивали по асфальту ритм, который Заяц старался запомнить навсегда. — Расскажи о себе, — Лиза повернулась к нему, и солнечный блик заиграл в её золотистых глазах. — Где ты работаешь? У тебя такие аккуратные руки, ты инженер? Или, может, артист? Заяц почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Вопрос ударил в самое больное место. Горькая правда заключалась в том, что он не работал ни дня. Его жизнь состояла из бесконечных пряток и погонь, которые не оставляли места для трудовой книжки. Его родители — респектабельный врач и уважаемая воспитательница — в ужасе от его образа жизни, тайно хлопотали о «пособии по безработице» через свои связи. Они панически боялись, что их сына привлекут за тунеядство — позорное клеймо для советского гражданина. В их глазах он был балластом, а для милиции — потенциальным паразитом общества. — Я... — Заяц замялся, лихорадочно соображая. — У меня есть определенное наследство. Родители обеспечили мне надежный тыл, так что я могу позволить себе заниматься саморазвитием и... поиском своего пути. Он говорил красиво, как герой фильма, но внутри чувствовал себя самозванцем. Лиза понимающе кивнула, хотя в её взгляде промелькнула тень сомнения. Она еще не была готова копаться в его тайнах, её вполне устраивал этот загадочный и щедрый кавалер.

***

Они приблизились к площади Белорусского вокзала. Величественное здание метро «Белорусская»-кольцевая уже виднелось впереди, окруженное толпой людей. До входа оставалось не более четырехсот метров. В этот момент из-за угла вышел патрульный — бурундук по фамилии Шишкин. Его форма была выглажена до бритвенной остроты, а портупея поскрипывала при каждом шаге. Шишкин был легендой района: он видел тунеядцев и нарушителей за версту. Его маленькие глазки-бусинки сканировали толпу. Заяц невольно выпрямился, стараясь выглядеть как можно более «законопослушно». Страх перед системой, которая могла в любой момент разрушить его иллюзию нормальности, был почти так же силен, как страх перед Волком.

***

Чтобы скрыть волнение и окончательно закрепить образ джентльмена, Заяц остановился прямо посреди тротуара, под сенью старой каштановой аллеи. — Лиза, — мягко произнес он. Он взял её тонкую лапу в свою. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выпрыгнет из груди. Он медленно наклонился и запечатлел на её бархатной руке долгий, почтительный поцелуй. Это был не просто знак этикета — это была клятва. В этом жесте было всё: и его ложь о наследстве, и его страх перед Шишкиным, и его надежда на то, что этот поцелуй станет его защитой от всего мира. Лиза замерла, её дыхание перехватило. На фоне суеты вокзальной площади, под негласным надзором бурундука в погонах, они казались героями запрещенного романа. Но пока Заяц наслаждался моментом, он не видел, что Шишкин на мгновение остановил на них взгляд и что-то пометил в своем маленьком блокноте. И уж тем более он не видел, что из-за газетного стенда «Правда» за поцелуем наблюдают другие глаза — желтые, полные ярости и холодного пота.