Surrender

***

В середине дня трасса напоминала раскалённую плиту: воздух дрожал над асфальтом, запах резины стоял такой густой, будто его можно было почувствовать на языке. Паддок жил в состоянии нервной готовности. Все понимали, что это будет сложный заезд, но никто не подозревал, насколько. Несколько последних дней Ландо и Оскар избегали друг друга почти болезненно. Не разговаривали, не смотрели, не находились рядом дольше одной секунды. А сегодня им предстояло снова ехать плечом к плечу. Когда они заняли свои места на стартовой решётке, от команды ощущалось странное напряжение: словно бокс напоминал стеклянный шар, в который вот-вот запустят молнию. Ландо стартовал лучше, чем за весь сезон. Машина будто летела над асфальтом–точная, быстрая, послушная. Оскар держался рядом, не отставая ни на миллиметр, словно всё это время терпел, чтобы сейчас, наконец, разжать кулак. Комментаторы захлёбывались: — Невероятная борьба двух McLaren! Они идут практически как одно целое! Но между ними не было ни синхрона, ни гармонии. Только скрытая ярость, переплетённая с чем-то, что они боялись назвать. Они боролись так, словно каждый круг–это последний шанс доказать что-то друг другу. На десятой минуте гонки они ехали уже на пределе, будто не сорок кругов впереди, а один. Оскар был быстрее. Это знали все. И знал он сам. —Ты догоняешь Ландо,–сказал инженер по радио.–Но не атакуй. Повторяю, не атакуй. Сохраняй позицию. Слова ударили по нему сильнее, чем перегрузка. Пальцы стиснули руль так крепко, что побелели костяшки. Тон остального мира исчез. Остался только оранжевый хвост Ландо перед ним. Они подошли к затяжному левому повороту. Тому самому, где нужно быть безупречным. Ландо ехал идеально, Оскар–плотно к нему. Слишком плотно, слишком уверенно. Настолько близко, что резина покрышек почти царапала воздух между ними. Ландо увидел его в зеркале слишком поздно. Оскар не собирался атаковать. Он просто…не отстал. И этого хватило. Касание вышло резким, коротким, как щелчок пальцев. Машина Ландо рванулась в сторону, потеряла сцепление, закрутилась. Асфальт, гравий, искры. Комментаторы кричали. Трибуны ахнули. Но Ландо не стал ждать помощи. Он ударил по ремням, распахнул кокпит и вылез сам быстрым, резким движением, будто машину нужно было покинуть как можно скорее. Он стоял у барьера, подняв руки, показывая, что всё в порядке. Толпа взорвалась облегчением. Но облегчение было только поверх. Под ним–другая эмоция. Острая и хищная. Гнев. Оскар продолжал ехать, не сбавляя темп. —Продолжаем гонку,– сказал его инженер.–Сосредоточься. Ты идёшь вторым. Но Оскар не слышал ничего. Его дыхание сбилось, как будто он сделал что-то необратимое. Он ехал не потому, что хотел финишировать. Он ехал, потому что не знал, как остановиться. Потому что знал: после этой гонки ему не уйти от разговора. Не уйти от гонки, от Ландо, от правды. Когда он пересёк финишную черту и занял второе место, ему это не принесло ни радости, ни облегчения. Только застывшее внутри ощущение, что за кулисами паддока его ждёт пожар. И он будет идти прямо в него.

***

Паддок к вечеру опустел. Яркое дневное солнце сменилось мягкими огнями технических боксов, а в воздухе пахло смесью жженой резины, масла и уже остывающего азарта гонки. Официальная часть давно закончилась. Оскар поднялся на подиум. Шампанское разбрызгалось в воздухе. Камеры щёлкали. Толпа кричала его имя. И всё это время возле него зияла пустота. Пустота, где должен был стоять Ландо. Ландо в тот момент лежал на медицинской кушетке, пока доктор проверял его плечо и шею после удара о стену. Он не получил серьёзных травм– только ушибы и растянутые мышцы, но при этом внутри него всё горело, будто он остался под огнём двигателя. Боль была не физической. Она держалась под рёбрами, расползалась по груди, пульсировала под кожей. Оскар толкнул его. Специально. Когда Ландо наконец вышел из медцентра, паддок уже почти затих. Механики собирали оборудование, брендированные лампы печально мерцали над опустевшими боксами. Он шёл медленно, чувствуя, как будто каждая ступень отдаётся колотой болью. Не из-за удара, а из-за того, что произошло между ними. Из-за того, что они сделали друг с другом за последние дни. Он увидел машину Оскара у главного бокса McLaren–блестящую, отполированную, сфотографированную со всех углов. Надписи P2 висели на мониторе. Команда поздравляла друг друга. Но стоило Ландо появиться на пороге бокса, все голоса стихли. Будто звук отключили одним нажатием кнопки. Несколько инженеров повернулись к нему–виноватыми, неловкими взглядами. Завхоз пробормотал неслышное: — Ландо… мы… рады, что ты в порядке. Ландо ничего не ответил. Он не умел сейчас отвечать. Он просто стоял в дверях, в своём мятым комбинезоне, с маркой удара от ремней безопасности на ключице, и смотрел, как команда празднует успех пилота, который вытолкнул его с трассы. Где-то сбоку раздалось: —Эй, Ландо, всё норм?..–инженер подошёл достаточно близко, чтобы положить пальцы на плечо. Ландо на секунду прикрыл глаза, борясь с резкой вспышкой гнева. —Отъебись,–произнёс он тихо, но так жёстко, что человек мгновенно отступил. В боксе снова наступила тишина. Оскар появился через несколько минут, уже переодетый и чистый. Он явно был вынужден пройти через паддок, через всю эту толпу, но выглядел он так, будто не слышал ни поздравлений, ни аплодисментов. Его взгляд нашёл Ландо сразу, как будто притяжение сработало быстрее рефлексов. На лице Оскара промелькнула тень тревоги. И Ландо увидел, как внутри Оскара что-то дрогнуло, как он замедлил шаг, как его дыхание нарушилось. Остальные словно растворились вокруг и пространство сузилось до двух людей. До двух огней, смотрящих друг на друга сквозь дым и пепел. Ландо стал уходить вглубь бокса, но не для того, чтобы сбежать, а чтобы не сорваться прямо перед командой. Но стоило ему повернуться, Оскар шагнул за ним. И Ландо почувствовал это. Это упёртое, злое, почти отчаянное преследование. Он остановился у двери в техническую комнату, коротко выдохнул и резко обернулся, как будто ждал этого. Оскар по инерции почти ткнулся в его грудь. Ландо резко схватил Оскара за ворот куртки и толкнул его назад, в сторону технических помещений. — Ландо…–Оскар успевает вымолвить только имя, но не сопротивляется. Наверное, знает, что бесполезно. Ландо идёт вперёд быстро, яростно, толкая его до тех пор, пока не находит подходящую дверь–боковую, ведущую в пустую техкомнату, где сейчас никого нет. Он распахивает дверь, впихивает Оскара внутрь и сам заходит следом, закрывая дверь так резко, что звук отдаётся по стенам. Ландо стоит напротив, сжав кулаки, словно боясь, что если разожмёт пальцы, его тряска станет слишком заметной. — Ты…–он срывается уже на первом слове.–Ты понимаешь, что сделал? Оскар стоит неподвижно, прижатый спиной к столу. Смотрит на него так пристально, что от этого становится только хуже. —Ландо… — Не смей,–перебивает он. Голос дрожит от переизбытка эмоций. Оскар делает шаг вперёд, но Ландо мгновенно выставляет руку, не позволяя приблизиться. —Ты вытолкнул меня,–произносит он медленно, каждое слово как удар по металлу.–Ты. Вытолкнул. Меня. С трассы. Оскар сглатывает и снова предпринимает попытку что-то сказать, но Ландо вновь перебивает —Я мог серьёзно пострадать,–его голос уже ниже, хриплее.–Ты хоть секунду об этом подумал? Или ты был настолько одержим своей ёбаной победой? Оскар открывает рот, но Ландо не даёт вставить ни звука: —Я слышал, как все поздравляли тебя. Как ты стоял на подиуме,–он усмехается глухо, обрывающе.–А я в это время лежал в медцентре, потому что ты решил, что твоё второе место стоит моей безопасности. — Ландо, я…–наконец начинает Оскар.–Я не хотел– Ландо резко толкает его в грудь. Не сильно. Но достаточно, чтобы слова оборвались. —Не ври. Даже сейчас не ври мне.–Голос Ландо опустился до опасного шёпота.–Ты делал это осознанно? Жертвуя моей безопасностью? Взгляд Оскара дрогнул. —Да!–Оскар прикрикнул, резко проводя рукой по своим волосам.–Блять, да. Но я не собирался жертвовать твоей безопасностью. Я просто...я был очень зол. Оскар резко выпрямился, будто готов к удару. —Ты с ума сошёл?–Ландо не кричал, но голос был острым, как стекло.–Ты понимаешь, что мог сделать? Оскар дернулся, губы дрогнули. —Я знаю, что– —Ты ничего не знаешь!–Ландо шагнул ближе.–Ничего! Потому что ты ведёшь себя так, будто ты тут один! Будто мир вращается вокруг твоих эмоций! Оскар зло нахмурился. —О, конечно. Конечно, сейчас мы снова говорим о том, что я виноват. Потому что в твоей идеальной вселенной всё всегда… сводится ко мне. —Да, черт возьми, сводится!–Ландо снова сделал шаг, и уже стоял почти вплотную.–Потому что всё, что ты делаешь, почему-то цепляет меня сильнее, чем должно. Оскар фыркнул, но взгляд скользнул в сторону на долю секунды, слишком честно. Это лишь сильнее взбесило Ландо. —И ты бежишь,–прошипел он. –Все эти дни. Ты убегал от меня, как будто я чума. Как будто я сделал что-то непростительное. —Потому что ты действительно сделал!–сорвался Оскар.–Ты смотришь на меня так, будто я тебе обязан. Будто ты имеешь право решать, что я чувствую! —Потому что я вижу тебя!–выплюнул Ландо.–Вижу, что ты врёшь. Себе, мне, команде. Ты забился в угол после того момента тогда, в комнате– Он осёкся, дыша резко, будто сам испугался того, что произнёс. Оскар будто почувствовал, как воздух стал гуще. Он тихо, опасно тихо сказал: —Ты был первым, кто отпрянул. Ландо дернулся, как от удара. —Ты убежал, Ландо. Не я. —Потому что это было– Ландо осёкся, прикусив нижнюю губу. —Скажи.–Его голос стал ниже.–Что было? Ландо сжал челюсть так сильно, что мышцы на лице заострились. Он прошёлся рукой по волосам, раз, второй, будто пытаясь вытянуть из себя честность. —Это было… слишком,–выдохнул он.–Слишком… правильно. Он подошёл ещё ближе–так, что Оскар почувствовал напряжённое дыхание на своей щеке. —Я испугался не тебя, –добавил Ландо.–А того, что если я сделаю ещё полшага… то уже не смогу остановиться. Сердце у Оскара сбилось с ритма, но он не отвёл взгляд. Он разозлился на собственное дрожание. —И из-за этого ты решил, что самый лучший выход–это стоять и вымещать всю злость на мне? Даже за то, где я не виноват? —Я… — Ландо замолчал, стиснул кулаки. — Я был в ярости. Из-за тебя. Только из-за тебя. —Почему, Ландо? Я здесь единственный кто должен злиться на команду, на тебя.– прошептал Оскар. — Я ненавижу, как ты молчишь. Как делаешь вид, что тебе всё равно. Как прячешь лицо, когда я рядом. Как ты бросаешься в атаку, будто тебе нечего терять. Как ты злишься из-за меня… и как я из-за этого сходил с ума. Оскар слушал, дыхание становилось всё тяжелее. Ландо сделал последний шаг и теперь их разделяли сантиметры. Он прошептал, глядя прямо в глаза: — Но больше всего… я ненавижу то, насколько жалко ты выглядишь в такие моменты. Ты так смотришь на меня, что... что у меня появляется больное желание подойти ближе. Оскар резко выдохнул, непонимающе смотря на Ландо. Он хотел спросить, уточнить, но в следующую секунду их губы столкнулись. Оскар вцепился в ворот Ландо, притягивая его ближе, как будто хотел вытащить из него последние капли злости. Ландо держал его за талию, так крепко, что Оскар чуть не потерял опору. Никакой нежности–только оглушающая потребность. Они целовались так, будто в этом поцелуе вся их война и вся их правда. И всё, что они так долго боялись признать. Поцелуй оборвался не потому, что они захотели остановиться. А потому что не могли дышать. Ландо был первым, кто отстранился, но всего на пару сантиметров, так что лоб всё ещё касался лба. Оба тяжело дышали, будто только что вырвались из-под воды. Воздух между ними был горячим, электрическим, почти звенящим. Оскар не двигался. Только смотрел на Ландо широко, яростно, так, словно пытался понять, что с ним вообще происходит. Ландо посмотрел в ответ. И впервые за всё время в его взгляде не было злости. Только… растерянность. И что-то, что он до боли не хотел признавать. Он медленно, почти незаметно разжал пальцы на талии Оскара. Как человек, который осознал, что держал слишком крепко. —Это не…–начал он, но сломался на первом же слове. Потому что он не знал, что дальше. И потому что всё в нём кричало: ещё. А мозг кричал: остановись. Ландо провёл рукой по лицу, отступив на шаг. Не резко, а будто ему понадобилось пространство, чтобы снова собрать себя по кускам. Он отвернулся на секунду, уткнувшись взглядом в стену, будто там был ответ. Но ответа не было. Только собственный сбившийся пульс. Он заговорил тихо, но гораздо честнее, чем раньше. — Мы не должны были…–Он остановился, зажмурился.–Не так. Не вот так, после всего этого. Оскар усмехнулся, коротко и нервно. —Сложно сказать, что именно «не так», Ландо. Ландо обернулся. —Всё,–сказал он.–Всё было не так. С самого начала. Оскар замер. Он пытался понять–это Ландо отталкивает его? Или впервые пытается говорить правду? Ландо сделал вдох, затем выдох, словно решившись на что-то болезненное. —Если мы повторим это…–голос дрогнул, но он восстановил контроль,–всё станет намного хуже. Оскар чуть приподнял подбородок. —Уже стало. Ландо тихо, но очень искренне выругался. Его колотило изнутри, но не от злости, а от того, как сильно он ненавидел собственную реакцию. Он снова подошёл ближе, но на этот раз не для поцелуя, а для честности. —Я не знаю, что делать с тобой,–сказал он, не скрывая дрожи в голосе.–Ты пиздец бесишь меня. Злит каждое твоё движение. И при этом…–он запнулся, но всё же договорил, – при этом я не могу выбросить тебя из головы. Ни на трассе, ни за её пределами. Оскар дёрнул уголок губ–смесь боли и торжества. —А я не знаю, что делать с тем, что ты наконец это сказал. Повисла долгая, тяжёлая тишина. Ландо медленно отступил к двери, но не спешил выходить за порог. —Мне нужно…–он запутался.–Нужно подумать. Оскар просто кивнул. —Ладно. Оскар остался стоять в комнате, с прижатыми к столу руками, пытаясь заставить сердце замедлиться. Но оно не слушалось. Не после такого.

***

Оскар всё ещё не мог заснуть. Лежал на боку, глядя в потолок тёмной комнаты паддока, слушая слишком громкое собственное дыхание. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставал тот поцелуй, тот взгляд Ландо перед уходом… и его собственный голос, который перескакивал между «да» и «нет». Он перевернулся, натянул одеяло на плечи и выругался в подушку Он не понял, сколько прошло времени–минут пять или час–пока в коридоре не послышались шаги. Слишком знакомые, что Оскар соврал был, если бы сказал, что не знает кто это. А потом едва слышный стук. Один. Пауза. Второй. Оскар замер. Сердце ударило так, будто кто-то дернул за рычаг стартовой решётки. —Ландо?–выдохнул он почти беззвучно, уже зная ответ. Он всё же поднялся и пошёл к двери. Рука дрожала чуть заметно, когда он взялся за ручку и осторожно открыл. Ландо стоял на пороге. Лицо почти не выражало эмоций, но глаза… в глазах пылало то, что Оскар не видел прежде: жёсткость, злость, голод, и что-то ещё опасно притягательное. —Ландо?..–Оскар едва выдохнул, едва вспомнил, как разговаривать. Ландо не дал ему договорить. Он шагнул вперёд так резко, что Оскар машинально отступил. Дверь захлопнулась сама, будто испугавшись их. —Я подумал,–сказал Ландо. Голос хриплый, чуть сорванный, как будто всё это время он сдерживал крик или… желание. И прежде чем Оскар успел спросить, о чём именно он подумал, Ландо схватил его за ворот футболки и рывком притянул к себе. Поцелуй не был мягким, не был осторожным, не был тем, что делают, чтобы убедиться, хочет ли другой. Он был нападением. Губы Ландо врезались в его, горячие, жадные, требовательные. Оскар не успел вдохнуть, но тело отозвалось мгновенно, будто ждало именно этого. Пальцы Ландо впились в его затылок, не давая отстраниться, не оставляя выбора. Оскар задыхался, но не отталкивал– наоборот, пальцы сами нашли Ландо за талию, сжали его футболку, притянули ближе. Это только разозлило Ландо сильнее. Он разорвал поцелуй, но не отступил. Они дышали друг другу в губы тяжело, неровно, будто после спринта. —Ты заставляешь меня… сходить с ума,– выдохнул Ландо, глядя так близко, что Оскару казалось, тот видит его мысли.–Каждый божий день и ночь. Ты, блять, даже не позволяешь мне разгадать тебя. Он резко схватил Оскара за челюсть, большим пальцем проводя по его нижней губе. —Ты даже не представляешь, насколько сильно я тебя ненавижу за это. Оскар не выдержал и подался вперёд, пытаясь снова поцеловать, но Ландо удержал его, удержал жёстко, зафиксировав его лицо так, будто наказывал. —Нет,–прошипел он.–Теперь слушай. Ты хочешь меня? Даже сейчас? После всего? Оскар сглотнул. Дыхание горячим клубком упиралось в горло. Он кивнул почти незаметно, но Ландо уловил. Губы Ландо дрогнули. Он толкнул Оскара спиной к стене, так, чтобы тот почувствовал каждый сантиметр его намерений. Подошёл вплотную, прижимая его бедром, грудью, руками, будто отвоёвывал территорию. И прошептал, почти касаясь губ: —Ты даже не понимаешь, что ты со мной делаешь… своим видом, своими реакциями. Каждый раз, когда ты злишься, когда отводишь взгляд, когда пытаешься быть холодным–у тебя всё написано на лице. И это сводит меня с ума. Пальцы Ландо скользнули по его шее, чуть сильнее, чем нужно, будто уже заранее выбирали, где держать. —Ты ходишь вокруг меня, будто не знаешь, чего хочешь. А я вынужден смотреть на это… и делать вид, что мне плевать. Хотя это далеко от правды. Он приблизился ещё ближе, так что их дыхание смешалось. — Но знаешь, что бесит больше всего? То, как ты стоишь передо мной… будто безмолвно умоляешь переступить ту черту, которую мы оба боимся пересечь. И я не уверен, Оскар, сколько ещё смогу держать себя в руках. Ландо перехватил его подбородок, большим пальцем медленно, почти мучительно очертил линию нижней губы, надавливая, проверяя податливость. Словно решал: сломать его сейчас или растянуть удовольствие. Оскар выдохнул коротко, рвано, признавая поражение. Этого звука оказалось достаточно. Ландо накрыл его губы резко, срываясь с цепи. Поцелуй вышел не просто голодным–он был злым, собственническим, отчаянным. Оскар ответил с той же яростью: пальцы впились в затылок Ландо, притягивая ближе, вжимая в себя, будто боялся, что если отпустит хоть на миг и всё исчезнет. Сквозь влажный звук поцелуя прорывались сдавленные стоны. Ландо вжал его в стену всем телом, рука скользнула на талию, стискивая до боли, почти отрывая от пола. Оскар выгнулся навстречу, позволяя инстинктам взять верх над разумом. Ландо оторвался лишь на секунду, пальцы судорожно вцепились в край футболки Оскара. Рывок и ткань полетела куда-то в сторону. Ландо замер, жадным взглядом очерчивая открывшуюся картину: вздымающаяся грудь, разгоряченная кожа, покрасневшая от его прикосновений. —Боже…–выдохнул он, словно в молитве, и снова прижался к нему, но теперь ниже. Губы Ландо покрывали хаотичными, горячими поцелуями линию челюсти, мокрую от пота шею. Руки Оскара метнулись вверх, запутываясь в кудрях, сжимая их у корней. Голова откинулась назад, глаза закатились, а из горла вырвался громкий, несдержанный стон, когда Ландо без предупреждения прикусил чувствительную кожу над ключицей. Ландо спускался ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев. Его ладонь оглаживала грудь, а язык дразнил, играл с затвердевшим соском, то мягко посасывая, то резко прикусывая. Нервы Оскара натянулись как струны. Он сжал волосы Ландо сильнее, направляя, требуя, толкая его вниз–туда, где пульсировал жар. Ландо поднял на него темный, затуманенный похотью, с порочной ухмылкой на губах взгляд и вдруг замер. Ласки прекратились. Оскар разочарованно зашипел, поджимая припухшие губы. —Я не слышу волшебного слова,–протянул Ландо издевательски тихо. Его ладони легли на бедра Оскара, большие пальцы дразняще скользнули к паху, почти касаясь, но намеренно избегая самого центра. Оскар шумно втянул воздух, пытаясь собрать остатки гордости, но тело предавало его. —Пожалуйста…–шепот сорвался в хрип.–Мне нужно… мне нужен ты. Триумф в глазах Ландо сменился чистым голодом. В считанные секунды он расправился с ремнем и джинсами, стягивая их вниз вместе с бельем. Оскар почувствовал, как прохладный воздух коснулся кожи, но тут же его сменило обжигающее дыхание Ландо. Оскар задрожал, колени подогнулись. Его пальцы в волосах Ландо дрогнули, безмолвно умоляя продолжать. Но Ландо не спешил. Он мучительно медленно провел носом вдоль основания члена, вдыхая запах возбуждения, не разрывая зрительного контакта. Этот взгляд обещал всё и сразу. Казалось, прошла вечность изощренной пытки, прежде чем Ландо наконец приоткрыл губы и коснулся головки влажным, горячим языком. —О Господи…–Оскар запрокинул голову, ударяясь затылком о стену. Ощущения были слишком острыми, слишком яркими. Рот Ландо был везде–горячий, властный, знающий.–Больше, пожалуйста… Ландо, больше! И Ландо подчинился. Он подался вперед, забирая его глубоко, так глубоко, как только мог. Одной рукой он сжимал бедро Оскара, оставляя синяки, а другой помогал себе, задавая ритм. Язык, вакуум, жар–всё смешалось в единый поток удовольствия. Он играл с ним, то замедляясь, то ускоряясь, заставляя Оскара балансировать на грани безумия, полностью отдаваясь в его власть. Каждый толчок, каждое движение языка и губ Ландо было чистым, безжалостным наслаждением. Он не просто ласкал–он поглощал его. Оскар окончательно потерял связь с реальностью. Больше не было стены за спиной, не было страха, не было ничего, кроме этого влажного, горячего напора. ​Он сбился со счета, не знал, сколько времени прошло, но чувствовал, как напряжение, копившееся между ними месяцами, собирается в одну невыносимо яркую точку. Каждый вдох превращался в стон, который он не мог сдержать. ​—Ландо!–выкрикнул он, и это было не требование, а мольба о милосердии. ​Ландо замедлился лишь на миг, чтобы поднять взгляд: в его глазах читалось триумфальное, голодное удовольствие. Затем он вернулся к работе, двигаясь быстрее, сильнее, вбирая в себя каждый звук, который срывался с губ Оскара. ​Оскар рванулся вперед, его спина выгнулась дугой, пальцы в волосах Ландо сжались так сильно, что побелели костяшки. В его голове взорвались цветные пятна, а по телу прокатилась горячая, разрушительная волна. Это был чистый, всепоглощающий оргазм. ​Он обмяк, тяжело осев на Ландо, который поймал его и удержал в этом же положении. Ландо медленно отстранился, тяжело дыша, его дыхание обожгло ухо Оскара, а голос вернулся к насмешливому шепоту: —Уже всё? Ты всегда так быстро кончаешь, Пиастри? ​Этот вопрос, наполненный язвительным триумфом, ударил Оскара сильнее, чем любой поцелуй. Он не ответил. ​Вместо слов Оскар вывернулся, перехватывая инициативу, его осмелевшие руки вцепились в талию Ландо. Нежность ушла–это был ответный вызов, желание уничтожить эту самоуверенность и увидеть тот же самый провал контроля на лице партнера. ​Он заставил Ландо рухнуть на кровать, замер и сфокусировался. Мир сузился до одного-единственного желания: поглотить и забрать. ​Ландо издал сдавленный, удивленный звук, которым он не смог управлять. Его руки вцепились в бедра Оскара, его тело неожиданно напряглось, а глаза, до этого полные веселья, потемнели, затуманились, не в силах оторваться от Оскара. Это была молчаливая сдача. ​Оскар наслаждался этим моментом власти, этим внезапным, полным покорением. Он погрузился в ощущения: в горячую влажность, в стоны, которые становились всё более глубокими и гортанными. Ландо, который секунду назад издевался над ним, теперь полностью зависел от его ритма, от его милости. ​Когда Ландо резко выкрикнул его имя– громче, чем любой поцелуй или стон,– Оскар почувствовал, как мир вокруг рушится. Его победа была полной, абсолютной, взаимной. ​Они рухнули друг на друга. ​Легкая паника накрыла Оскара, как только реальность вернулась. Он посмотрел на Ландо, ожидая прочитать у того то же самое: страх, тревогу, непринятие. Но тот был спокоен, безмятежен, так, будто все проблемы разом исчезли, словно после всего последует обязательно только хорошее. ​И Оскар понял, что он тоже хочет оставить все тревожные мысли на потом и не думать о последствиях. Он позволит себе хотя бы в эту ночь спать спокойно, рядом с Ландо.