Вразнос

Не сказать, что у Мартина узкая постель — обычная. Вполне обычная полутороспальная, только сам ее владелец немаленький сам по себе. Киллиан лежит в тёмной комнате вплотную к нему под одним одеялом, пахнущим недавней стиркой, Марти благородно лег у стены, вместо него теперь прижимаясь спиной к холодной стене, пока с другой стороны. Одна из его рук за спиной Килла, крепкая и надежно удерживающая его от возможного падения, другая держит его руку. Тепло. Мягко. Килл внезапно концентрируется на этом ощущении, вдыхая поглубже и поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони друга. Прислушивается к его глубокому дыханию, то и дело касающемуся его лица щекотно. Киллиан поднимает взгляд к лицу Мартина, и его собственное дыхание перехватывает. Тусклый желто-оранжевый свет фонаря падает из окна полосой, подсвечивает черты лица Лютеции, сильные, чёткие, в самом деле, красивые. И как он такой все еще один? Для Киллиана остаётся загадкой. Он придвигается чуть ближе и осторожно вынимает руку из хватки Мартина, задерживает дыхание, когда он после этого шевелится, а рука за спиной ложится на его поясницу и чуть крепче прижимает. Подальше от края. И когда Лютеция снова замирает, его дыхание выравнивается, вместе с ним дышит и Килл, наблюдая расслабленное умиротворённое лицо. И касается его волос, поглаживает пальцами, они наощупь гладкие, чуть жестковатые. Короткие пряди щекочут ладонь, когда он зарывается пальцами в них, выдыхая и ерзая на месте, закинутое на Мартина бедро двигая чуть дальше, прижимаясь совсем вплотную. Тогда Киллиан сталкивается со взглядом вдруг проснувшегося друга. И все же не прекращает размеренно массировать подушечками пальцев его кожу головы возле виска. Только смотрит в ответ и вдыхает поглубже, когда рука на пояснице в жесте оборонительном, он знает, так нежно и нерешительно давит. По лицу Мартина пробегают одна за другой маленькие круглые тени. Пошел снег. Мир за окном погрузился в тишину и в этой тишине они в комнате совсем одни. В такой нежной близости. Киллиан дышит глубже и зацепляется голенью за бедро Мартина, все глядя в его глаза, между темными бровями коротко пролегает хмурая морщинка и тут же быстро разглаживается. Выдох ложится на лицо Килла теплый, немного более резкий. Свободной рукой, чуть скованной в движении между их телами, он берет оставленную недавно ладонь Мартина, сам направляет ее себе на бедро, почти застенчиво. Мозолистая, теплая, увесистая она ощущается приятно. Их лица совсем рядом, и Киллиан прижимается ещё ближе, почти касаясь носом носа Марти. — Килл, что ты… Голос у Мартина заспанный, низкий, так близко, по позвоночнику бегут мурашки от этого звука. Ладонь Киллиана смещается, ложится на щетинистую щеку друга. Щекочется. Губы Стюарта чуть дрожат в улыбке. — Можно? — он только спрашивает полушепотом, — пожалуйста, Мартин, — затем просит. Киллиан знает, что возможно сейчас делает глупость и все портит. Но это кажется таким правильным. Он едва ли сознательно, мягко пытается притянуть Мартина ближе под его пристальным взглядом. Невероятно теплым. Нежным. Собственный вдох короток, но кажется громогласным перед тем, как Киллиан чувствует прикосновение тёплых обветренных губ к своим, осторожное и словно бы неуверенное настолько же, насколько ощущал себя он сам, когда решил попросить. Он машинально закрывает глаза, чувствует тепло тела Мартина, согревающее его, везде, когда он прижимает его к себе. И отвечает на поцелуй более смело. Поощряя, медленными чувственными касаниями губ, языка, раскрываясь. Приглашая взять больше. Киллиан привык, что на такие приглашения обычно следует молниеносная реакция, пылкая и требовательная, но Мартин действует иначе. Совсем другой, он углубляет поцелуй мягко, осторожно, ласково, словно бы готовый, что Килл передумает, и мерой заверения Стюарт жмется ближе, бедро крепче к бедру и пальцами касается затылка Марти, чуть царапает, чем заслуживает короткий вздох себе в рот. Это медленно. Размеренно, скольжение губ по губам, языков друг по другу, ласковое и мягкое, теплое. Под общим одеялом тоже становится жарче, а дыхание смешивается. Касаться Мартина для Килла чувствуется… Правильным. Самым верным, приятным, нет ничего плохого, когда ему нравится чувствовать вкус его поцелуев на языке, жесткие пряди между пальцев, теплое крепкое тело совсем рядом и мозолистые ладони на пояснице и бедре. Все эти ощущения тянущим ощущением оседают в нем, затягиваются, и когда формируются возбуждением, Киллиан не сопротивляется импульсу и покачивается, гнется рядом с Мартином, держась за его плечо, потирается об него и мягко шумно выдыхает, разрывая поцелуй и глядя ему в глаза. Марти смотрит в ответ. Смотрит так, словно видит что-то особенное, и Киллиану это нравится. Нравится чувствовать себя особенным для него, нравится то, как он реагирует на его выраженную потребность, поглаживая по бедру, нравится понимать по его потемневшим от румянца щекам и учащенному дыханию, что не один Килл здесь заведен. Он получает и более яркое подтверждение, когда сдвигается, чуть приподнимается на локте и прижимает мягкий поцелуй в шею под ухом друга и довольствуется слышным выдохом, сжатием пальцев на бедре, на которое и сам отвечает еще одним покачиванием. Под одеялом жарко. А Киллиан уже точно знает, чего сейчас хочет. Нет, в чем нуждается, он понимает, когда ощущает, как в его бедро упирается возбуждение Мартина. Кончики пальцев покалывает нетерпением, когда он проводит рукой по плечу Лютеции, кладет руку ему на живот, снова целуя его, более требовательно, и Марти отвечает, потакая его желанию, нежно и старательно. А потом губы Килла дрожат, когда он чувствует горячий выдох с тихим скулящим стоном, когда пальцами поглаживает его через пижамные штаны. — Двинься немного ко мне, — шепчет Киллиан, и подкрепляет просьбу мягким поцелуем под глазом друга. Мартин повинуется тут же, все так же бережно придерживая его, когда отодвигается от стены. А Стюарт не теряет времени, надавливает на его бедро и упирается ему в плечо, укладывая на спину, и сам усаживается на Лютеции сверху. Одеяло сбивается на его голых бедрах, он вскидывает голову и одним движением руки откидывает растрепущие уже свои волосы за спину, от лица, чтобы не мешали. Не мешали смотреть на Мартина, раскрасневшегося по щекам, ушам, даже шея у него красная, и он такой теплый и крепкий под Киллианом, так хорошо ощущаются его руки, тут же легшие ему на бедра, чтобы придержать. И он смотрит на него. Смотрит так, словно Килл, сидящий на нем возбуждённый, лохматый, в растянутой старой мерчовой футболке manowar'а — самое настоящее произведение искусства. Это разжигает возбуждение сильнее. Ладони не уходят дальше его бедер, а хотелось бы. Без всякого стеснения, глядя в ответ сверху вниз на Мартина, Киллиан кладет руки поверх его, чуть сжимает и ведет аккуратно, направляет под футболку заставляя ее задрать, обнажить талию и живот. Он дает разрешение этим жестом. И теплым приливом возбуждения отзывается то, что Марти увереннее прижимает ладони к его коже под рёбрами, обводит ими талию. Килл шумно выдыхает и убирает руки от его, по пути призраком прикосновения задев крепкие предплечья друга, прежде чем положить ладони на его живот. Теплый, крепкие мышцы под кожей подрагивают коротко, а руки Мартина с талии двигаются выше, по рёбрам. Стюарт вздрагивает от щекотки, и тогда, не отводя взгляда, ему хочется, необходимо видеть каждый оттенок удовольствия на лице друга, качает бедрами круговым движением, выпуская тихий дрожащий выдох. Пальцы на его коже чуть сжимаются, он видит, как Мартин прикрывает глаза, прежде чем снова открыть, продолжить смотреть на него. А потом — тихое поскуливание через прикушенную губу, когда следующее движение более прямое, настойчивое, вперед и назад, совершенно намеренное трение об эрекцию Лютеции. Так. И тогда Киллиан повторяет еще раз, чуть улыбаясь, довольно, через слои ткани ощущая, как затвердевшая горячая плоть прижимается к его заду. Тихо поскрипывает кровать от движений, но Килл этого не замечает. Все, что для него остаётся — шумное дыхание Лютеции, его руки, гладящие его по худой груди, пальцы так мягко, осторожно поглаживают соски, словно снова спрашивая разрешения. Словно того, с каким удовольствием Киллиан трется об стояк Мартина, как шумнее дышит сам, гладит его по животу — недостаточное подтверждение. — Килл… — его имя звучит с таким чувством, удовольствия, хрипло и на выдохе из уст Мартина. Слышать его так возбуждает сильнее даже ощущения члена, прижатого к его телу. Киллиана не может не ответить, он хочет быть ближе. Он смещается, упирается одной рукой возле головы Мартина в матрас, другой гладит его по плечу, по шее, кладёт на щеку, и Лютеция чуть склоняет голову. Словно ища прикосновения. — Тебе нравится? — спрашивает Килл, дразнится. И выгибает спину совершенно машинально, когда тёплые ладони ложатся на поясницу снова, гладят по позвоночнику. Он знает, что нравится, чувствует ответ твердой плотью, прижатой к его бедру, пальцами, чуть сжимающимися на его талии, в шумном дыхании, скулящих время от времени негромких постанываниях от его движений. Киллиан знает, что Мартину нравится то, что он делает, но он хочет слышать это, не только в словах, в самом голосе, что их произнесет. Это не прихоть. Необходимость. И Килл подчеркивает это, качнув бедрами снова, прогибаясь кошачьи под руками Мартина. Трение подгоняет, среди снежного затишья за окном, здесь, в комнате, между ними двумя становится жарко. — Н-нравится, — хрипит Лютеция, и губы Киллиана дрожат, когда тянутся в улыбке. Он двигается резче, плотнее жмется, выпускает едва слышный стон, горячее дыхание на щеку друга, а затем слышит на выдохе беспомощное, нуждающееся, — Килл… Стюарт сцеловывает звук собственного имени с губ Мартина, с той же жаждой, облизывая его губы, раскрывая для него собственные. Его плечи расслабляются, он все больше полагается на друга, когда чувствует, что он смелеет — его ладони смещаются с талии Килла, двигаются ниже, по его еще скрытым тканью ягодицам, чувствительной коже бедер, где чуть сжимает их. Киллиан поощряет Мартина, мажет губами по его щеке, чуть царапает плечо и двигает плавным движением бедрами ему навстречу, к рукам, полдставляясь. «Да, так», — он шепчет на еще одном выдохе, прежде чем снова выпрямиться, убрать небрежным движением волосы себе за плечо, а после опять положить руки на ладони Марти. — И так, — он говорит полушепотом, но знает, что Мартин услышит, пока весь остальной мир, кажется, глух. Киллиан ведет его ладони выше, благоговейно вздыхает от ощущения мозолистой кожи на своей, а после направляет дальше — под край нижнего белья, укладывает на свой зад и чуть давит, указывает сжать. Нет большего довольства, чем когда Мартин подчиняется его указанию, глядя снизу вверх так, что Килл знает — он в его власти. В его власти и хочет сделать все, что он только скажет. И Киллиан же не скажет ничего, что думает, что может не понравиться Мартину. Его дыхание становится более частым, шумным, когда он чувствует, как сильные пальцы мнут его ягодицы, сжимают и разжимают их ритмично, ощущение приятное, горячее. Сдавленнный стон покидает губы Киллиана, когда вместе с тем он покачивается, потирается об Мартина, и ощущения трения и рук, мнущих его зад, стреляют усиливающимся возбуждением. Собственные его щеки горят румянцем, и когда он смотрит вниз, в лицо друга, то замечает и как его смуглая кожа тоже темнеет от него, видит приотрывные губы, внимательный, такой ласковый взгляд на себе, что от него Килл начинает дышать еще громче, словно задыхаясь. Его бедра дергаются, он скулит, глядя в лицо Мартина, а потом двигается обратно назад, к его рукам, которые сжимают его зад покрепче. Киллиан уверен, что парню под ним все нравится, чувствует подтверждение тому, упирающееся ему в бедро горячо и твердо. И, боже, Килл чуть вздрагивает от предвкушения, прижимаясь покрепче, понимая, что Марти большой. Весьма и достаточно большой. Крепкий, надёжный терпеливый, такой старательный и нежный, еще и с приличным размером в штанах… Нет, правда, Киллиан просто не понимает, как у этого парня все еще нет девушки. Настоящее же сокровище. Он склоняется снова ближе, ещё раз целует губы Мартина открыто, облизывает их, и мурашки пробегают по коже, когда друг отвечает ему тем же, очень охотно влизываясь ему в рот, а одна из его теплых ладоней скользит с зада Килла вверх, по спине, гладит по пояснице, вдоль позвоночника. Тепло. Жарко. Трения недостаточно, член Мартина, через его штаны жмущийся к бедру Стюарта, так дразнит, так хочется знать, как он будет ощущаться изнутри. Он целует Мартина в уголок губ, нос, щеку, приглаживает его короткие волосы и с большой охотой сползает с него, ускользает из хватки. Он замечает, как растерянно на него смотрит Лютеция, как беспокойно хмурит брови и спрашивает: — Куда?.. Килл улыбается ему, надеясь успокоить, когда встает с кровати, что отпускает его со скрипом, пол холодный под ногами. — Сейчас вернусь, — мурчит он и идет к углу комнаты, где стоит его сумка. Перед ней опускается на корточки и шуршит по большей части наощупь, пока не натыкается на нужный тюбик. Тогда он торопливо идет обратно, стараясь не наделать своими босыми пятками слишком много шума. И торжественно кладет тюбик со смазкой на простыни рядом с Мартином, который отвлекается, на предмет. Ухмылка ползет по лицу Килла, он жмурится задорно и спешит снять с себя белье, откинуть его в сторону, прежде чем снова оседлать бедра Мартина. Выдохнуть, широко развести свои перед ним, задирая огромную футболку на себе, показываясь. И эффект того стоит. Все лицо и уши, шея Киллиана пылают, когда он чувствует, наблюдает на себе взгляд Лютеции, полный восхищения, благоговения, желания, но… Это желание такое трепетное, такое нежное, что дыхание перехватывает, сердце грохочет в груди быстрее. Килл кладёт ладони на грудь друга, оглаживает крепкие ее мышцы и тихо ахает, все то же от одного только взгляда, такого интенсивного, заполняющего ощущения. Покачивание бедер, он притирается задом к члену Мартина, такому твёрдому в его штанах. Тихий скулёж — награда. Как и руки на бедрах Киллиана, чуть выше, на его теперь голых ягодицах. Сжимаются пальцы на них, мнут, и по позвоночнику Килла пробегают макушки, он снова шумно, быстро дышит, после прикусывая губу и кладя руку на руку Мартина. — Если хочешь… — Килл говорит негромко, мурчаще, но прерывается, чтобы сглотнуть и провести языком по губам, — если хочешь сделать мне действительно приятно сейчас… Он тянется в сторону, а после выпрямляется, вкладывает в руку Мартина тюбик. И внезапно… Не происходит ничего. Только Лютеция смотрит на него словно растерянно, его щеки горят румянцем. Килл просто не понимает. — И чего мы ждём? — он спрашивает снова мягко, прижимаясь грудью теперь к груди Марти. Он ласково целует друга в щеку, а после за ухом и рукой тянется за спину, отводя ягодицу в сторону, гнётся, привлекая внимание. — Как будто впервые… — Да. Киллиан замирает. Чуть отстраняется и ошеломленно смотрит в лицо друга, а тот не смотрит на него, отводит взгляд, смущенный, губы плотно сжаты. Неловкость заставляет напрячься. Да нет, да неужели… — Но вы же с Хельгой… — Мы не занимались сексом, — это звучит четко, быстрый ответ, сомневаться в его правдивости нет смысла. Ох, как же так, да как такое быть-то может, быть рядом с таким мужчиной и ни разу… Килл неловко оглядывается на руку Мартина, сжимающую злополучный тюбик. Есть только их дыхания в повисшей снежной тишине. А ведь и верно, как же некрасиво со стороны Киллиана подумать… — Прости, Март, я… — он начинает, тянется за смазкой, забрать ее. К еще большему удивлению, тюбик Лютеция ему не отдает, и когда Киллиан непонимающе смотрит снова на него, он кажется исполненным решимости. — Нет. Все хорошо, я знаю, как это нужно делать, — заверяет Мартин. Его другая рука ложится на поясницу Килла, чуть давит предплечьем, прижимая, приятно, тепло… Киллиан шумно выдыхает в плечо другу, теперь сжимая пальцами его плечи. Он слышит щелчок крышки и знает, от чего эта крышка. По позвоночнику пробегают мурашки, сводит щекотным напряжением под лопаткой, и Килл вздрагивает от этого ощущения. Упирается получше коленями в матрас и задирает бедра, сместившись и дыша шумно теперь Мартину над ухом, возбуждение бьет сильнее в голову и в пах, подгоняемое знанием, что совсем скоро все предвкушение Киллиана оправдается. — Мартин, пожалуйста, дорогой, — он говорит на выдохе, и видит, слышит, ощущает, как Лютеция в ответ на это дышать начинает чаще, как скорее начинает колотиться его сердце, чувствует своей грудью этот стук. — Хорошо, — сипит Мартин и прижимает поцелуем губы к виску Киллиана, прикрытому черным шелком волос. И он действительно потакает капризу Килла — по позвоночнику того пробегает дрожь, тянет мучительно-приятно еще сильнее низ живота возбуждением, стреляет им в пах, когда мозолистые теплые пальцы, влажные от смазки, прижимаются между его ягодиц. Так осторожно, так бережно. Мартин потирает ими, и Киллиан расслабляется, чуть подается назад, навстречу касанию, ясно давая понять, чего он хочет. Хочет прямо сейчас. И Киллу определенно нравится тенденция получать то, что он хочет, без всяких подразниваний — потому что чувствует, как плавно и осторожно палец Мартина толкается в него. Приятно, так желанно, но так мучительно недостаточно. Килл, возможно, нетерпелив, однако сейчас он уверен на все сто, что выдержит сразу больше. Примет, сможет, что не нужно… — Не нежничай… — его тон просящий. Он движе бёдрами к руке Мартина чуть резче, прикусывает губу и жалобно стонет у него над ухом, чуть приподнимаясь на локте и ахает, когда после этого Лютеция все еще осторожно, но чуть сильнее толкает внутрь него палец, — еще, — уже требовательно. — Но тебе… — сипит Мартин. Килл знает, что за протест он собирается выдать. Знает, чувствуя, как осторожен с ним Мартин, как он нежен, мягок, и прерывает его, прижимаясь к его губам своими, толкаясь языком между губ жадно. Март не сопротивляется, принимает напор, раскрывает для него рот, чем Киллиан пользуется, целуя его, постанывая ему в губы и укладывая ладонь ему на челюсть, поглаживая большим пальцем по шее под подбородком. Ему сладко, ему горячо, и терпения все меньше и меньше. Киллу нужен, просто необходим Мартин внутри него, и поглубже. Он отстраняется, с довольством смотрит на раскрасневшееся лицо друга, его жалобно нахмуренные брови и проводит пальцами по его губам нежно. — Не будет — он говорит, и снова шумно выдыхаетс прикрывая глаза, двигая бедрами к руке Мартина снова, — прошу. Лютеция смотрит на него, не отводит взгляд. А после медленно, словно неуверенно, прижимает второй палец у входа Киллиана, и у того перехватывает дыхание. Своими же он чуть давит двумя пальцами на губы Мартина, горячие от поцелуев, настойчиво, он натянут, как струна, дрожащей шумно дышит, его щеки алеют и возбуждение плещется внутри него от вида того, как Март послушно раскрывает губы, обхватывает ими подушечки пальцев. Тогда он чувствует, как Лютеция вытягивает из него свой и толкает снова осторожно уже два, раскрывая. Больше. Нужно еще больше. Киллиан издает хныканье, переходящее в стон, принимая в себя пальцы Мартина, собственные толкает глубже в его рот, не отводя взгляда. Он проводит подушечками по языку друга, и двигает одновременно с тем бёдрами, насаживаясь на его пальцы. Они движутся внутри, повторяя движения фаланг во рту Мартина: Киллиан разводит их, и внутри него чувствует такое же движение, давит — и Март сгибает свои, давит на стенки, заставляя Килла вздрогнуть и резко насадиться. Движение внутрь и наружу, друг за другом сначала плавное, но чем дальше, тем сильнее Киллиану нужно ещё. — Еще, — он выдыхает, раскачиваясь на пальцах Мартина, бережно и плавно движущихся внутри его, изнутри а больше прикосновений, больше ощущения в себе. Он вынимает пальцы изо рта Лютеции, задыхающегося тоже, склоняется, и целует уголок его губ. Рука Мартина смещается с его поясницы, гладит по спине, пальцы закрываются в тёмные волосы, тянут мягко ближе, а Киллиан только рад подарить ему еще один поцелуй, огладить языком язык Мартина, принять его меж своих губ, нетерпеливо стонет ему в рот, упираясь ладонями в его крепкие плечи. Звук становится отчаянным, чуть слишком громким в ватной зимней тишине, когда внутрь Килла толкаются уже три пальца, и вместе с движением руку он чувствует, как дёргаются бедра Мартина, как он потирается об его ногу своим возбуждением и тоже ловит его сипло-скуляший стон. Пальцы в его волосах осторожны, не дергают, нет боли. Каждым прикосновением Мартин словно поклоняется ему. Каждым взглядом, каждым поцелуем. Так идеально, Киллиан знает, что не прогадал, когда решил, что именно это ему сейчас и нужно. Мартин, его касания, ему сейчас так сильно нужны. Нет мыслей иных, кроме того, что ему хорошо, ему так приятно, жарко, идеально. — Да… — он шепчет в губы Мартина, пока пальцы плавно раскрывают его, двигаются в такт его собственным движениям бедер, нетерпеливым, отчаянным, — вот так. Так хорошо. И прижимает поцелуй к щеке друга, мажет по горячей коже губами, после обдавая ее жаром собственного дыхания. Ладонь Мартина чуть давит на затылок Киллиана, притягивая его ближе. Он осторожным движением откидывает длинные волосы на другое его плечо, и сначала Килл чувствует его дыхание на своей шее, и уже этого хватает, чтобы резко он начал дышать шумнее, быстрее, прежде чем он ощутит прикосновение горячих ласковых губ, целующих его кожу, словно Мартин этими поцелуями восхищается им, поклоняется, осторожно вместе с тем разводя пальцы внутри него. Здесь терпения не остается. Возбуждение кипит в Киллиане, скребётся, мучительно тянет, приятно, но так издевательски мало. Еще. Нужно еще немного больше, чтобы стало правильно, чтобы стало так, как нужно, как хочется. — Марти… Ах, Мартин, — зовет Киллиан на выдохе, чуть царапая по его плечу, упираясь в него ладонью, другой проводит пальцами по его темным коротким волосам, кончики щекочут ладонь. Мартин смотрит на него внимательно, ждет слов, словно не понимая, почему его останавливают. Но его пальцы замирают, только свободная рука гладит по спине через ткань футболки. Киллиан коротко целует его в щеку, а потом выпрямляется, тянет друга за запястье. — Я готов. Пожалуйста, — говорит он, уже умоляя о том, чего так хочется. Его дыхание запинается, когда пальцы выскальзывают из него, оставляя ощущать растяжение и отстроту того, насколько ему нужен член Мартина внутри прямо сейчас, иначе, кажется, он ее выдержит, сгорит дотла. Руки Киллиана нащупывают тюбик со смазкой, он приподнимает бедра и несколько нетерпеливо, с ним же в руках, все же справляется с тем, чтобы спустить пижамные штаны вниз по крепким бедрам Марта, освобождая его эрекцию. Килл чувствует, как вздрагивает Мартин под ним, тихо шипит, и замедляется, понимая, что действует слишком резко, сам напрягается, поджимает плечи и прикусывает губу, поднимая взгляд к лицу Лютеции. — Прости, — он шепчет. И как будто в знак извинения, приласкать, где сделал больно, Килл тянется за спину, обхватывает пальцами член Мартина и проводит по нему легким нежным движением вниз и вверх, обводит большим пальцем головку, и вдыхает глубже сам, когда наблюдает, как резко втягивает воздух Март под ним, стискивая в руке подушку рядом с его головой. Еще движение, и еще, шумное дыхание Мартина, его поскуливания сиплые становятся устойчивым ритмом, а плоть в руке горячая, влажная. И, ох, он действительно большой. Жар пробегает по телу, выжигая все на своем пути, кипитя кровь в жилах и раскаляя воздух в легких, от мысли о том, как Мартин будет ощущаться изнутри, как заполнит. Терять времени больше нельзя. Киллиан убирает руку с члена Мартина, но только чтобы откупорить тюбик и выдавить себе смазки на руку. Несколько небрежно он закрывает его обратно, ткнув об свое бедро, и отбрасывает в сторону, тянется тут же назад т легким движением проходится снова по эрекции Марти, с отчаянным желанием глядя ему в глаза, ловя на себе же его взгляд более злобный, молящий. Килл не может отказать. Ни ему, ни себе. Он приподнимается на коленях, смещая руку, упираясь в крепкий живот Лютеции, другую держа у основания его члена, направляя, когда головка касается ягодиц. Между ними, ко входу. Ладони Мартина на его руках заземляют, успокаивают — нежное, ласковое тепло, поглаживания такие осторожные, словно Киллиан сделан из фарфора. Тогда мольба в его глазах резонирует с той, с какой на него смотрит Мартин. Вдох и выдох, он двигает бедрами медленно, осторожно. Тихий, чувственный стон на выдохе покидает губы Киллиана, когда он чувствует, как крупная головка входит внутрь, наполняет его изнутри, и теперь он просто не может остановиться. Увереннее, он двигается снова, принимая в себя больше, снова стонет, оглаживая пальцами живот Мартина, чувствует, как его пальцы слегка сжимаются на его бедрах, когда он резко выдыхает от короткого движения вверх и снова вниз, с которым Килл принимает в себя еще больше. Это плавное раскачивание, он постепенно приспосабливается к размерам своего друга. Жарко, он, чувствует себя заполненным, словно бы уже некуда — но Киллиан знает, что может еще. Еще больше. Глубже. Как действительно следует. — К-килл, ты… — пробивается за звуками дыхания сиплый голос Мартина, и Киллиан приоткрывает глаза, не понимая, когда закрыл их. Чувствует прикосновения друга к нему, то, как он растирает по кругу большими пальцами бледную кожу его бедер… Дрожащих бедер. Ах, вот что… — Все хорошо, Март, — заверяет Киллиан, снова шумно втягивая воздух, когда плавно поднимается. Он кладет руку поверх руки друга, переплетает пальцы с его и заверяет, глядя ему в глаза, — мне хорошо… И это должно быть видно в нем. В том, как алеют его щеки, как раскрываются губы для тихих стонов. В том, как стеклянеют его глаза от удовольствия. Киллиан опускается резче, быстрее — и теперь до основания, с тихим шлепком кожи о кожу, и стонет громче, крепко сжимая руку Мартина в своей. В груди теплеет и в животе крепче затягивается возбуждение, когда его друг сжимает в ответ, давит мозолистыми пальцами на тыльную сторону ладони. — Т-так хорошо… — шепчет Киллиан, глядя ему в глаза. И начинает двигаться. Плавно, поднимаясь, ощущая, как плоть Мартина касается каждого уголка внутри него — и обратно, вниз, заполняя себя снова им со стоном. Движение внутри горячее, пылающее, он растянут так приятно, так хорошо. Рука Лютеции, та, что не занята стискивающими ее пальцами Киллиана, движется с его бедра выше под футболку, чуть ее задирая, когда поглаживает бок, спину. Терпения в Килле уже просто не остается. Он хочет сильнее, быстрее — сейчас. Следующее его движение именно такое, он ахает, стонет, покачивая бедрами, набирает темп. Его плавит от горячего трения члена в нем, от хриплого скулежа Мартина под ним, того, как его руки на бедре и на его талии сжимаются и разжимаются. Быстрее. Киллиан часто дышит, шумно, раз за разом вбирая Мартина до самого основания. И хочет, чтобы он его видел, как бы ни было приятно видеть, как в удовольствии трепещут его тёмные ресницы по покрасневшим щекам. — Мартин… Ах, М-марти, — Килл зовет, и Лютеция открывает глаза, лихорадочно смотрит на него, с мольбой, вожделением. Киллиана прошибает жаром и он резче опускается, стонет громче, глядя ему в глаза, ударяет прямо в сердце и в пах то, как открыто и беспомощно Мартин стонет вместе с ним. — Смотри на меня, — Киллиан требует. И Март исполняет. Смотрит на него с мольбой, с восхищением, наблюдает, как поднимается и опускается Килл на его члене, стонет, шумно дышит, кусает губы, чтобы быть хоть немного потише. Он кладет руку поверх той, что лежит на его талии, ведёт ее к своему животу и прижимает к коже, пальцы на пальцы, почти полностью выпуская из себя горячую плоть Мартира. Киллиан задерживает дыхание, прежде чем снова опуститься надавив на ладонь друга, застонать от ощущения, вздрогнуть. Так ощутимо то, как друг его заполняет изнутри, как идеально давит, почти слишком хорошо. Март смотрит, не подводит взгляда, его пальцы гладят по нежной разгоряченной коже, другая рука разминает его бедро и он негромко смпло скулит. Он тоже терпел долго. Слишком долго для того, с кем такое происходит впервые. Киллиан позаботится, чтобы скоро ему стало хорошо. Стоит ему только начать приподниматься, как вдруг хватка на его бедре, все еще осторожная, становится чуть крепче, увереннее, бедра Мартина дергаются вверх — снова заполняя Килла и выбивая из него стон на выдохе с едва ли различимым «Да…». Еще один толчок, сильное движение, он вздрагивает и выгибается в спине, принимая его, пока жар клубится в его теле. Киллиан опускают голову, пряди липнут к его взмокшей шее, лицу, кое-где вьются от влажности, ложатся на голую грудь Марта вместе с его ладонями, которыми он упирается, склоняясь в перед, принимая теперь мерные, твердые толчки. — Пожалуйста, — он шепчет, задыхаясь, раскачиваясь. Навстречу. Горячее ощущение ладони Мартина исчезает с его живота, но теперь оно на щеке. Киллиан льнет к прикосновению, пытается коснуться губами запястья, стонет в смуглую кожу и уточняет все же просьбу, — б-быстрее… Мартин справляется с ее исполнением, возможно, слишком хорошо. Его рука с щеки ложится Киллу на спину, притягивает ближе, укладывает на широкую грудь. Сопротивляться не хочется, ни секунды — только позволить, прижаться, прильнуть, издавая тихие хныкающие стоны, когда Мартин чуть смещается — наверное, для лучшего упора — и его движения действительно становятся быстрее. Они ударяют внутри Киллиана там, где прикосновение заставляет себя почувствовать на секунду ближе к оргазму. Когда член Лютеции потирает там постоянно, Килл превращается легко и просто в задыхающееся жаждущее месиво, гнущиеся в руках друга. Он царапает его плечи и так стремительно все ближе и ближе к своему пику, когда вместе с трением внутри, ощущением заполненности, силы в себе, об живот Мартина потирается его собственный истекающий смазкой член. Хватка же Лютеции тоже словно становится крепче, его движения — немного резче, чуть менее контролируемы, дыхание частое и тяжелое, перемежаемое с хриплыми тихими стонами. Киллиан знает, что и он не продержится долго. Тем более он уже справился намного лучше, чем можно было бы ожидать от мужчины с опытом — а это его первый раз. Мартин так старается для него. Так наслаждается им… Киллиан не ожидает, что толчок возбуждения от этой мысли станет последней каплей он не успевает удержать себя, с еще одним движением в себе он стонет другу в шею, сжимает его плечи, задыхается и дрожит, прижимаясь вниз, к его животу, заливая его своим семенем. Его бедра дрожат, он неконтролируемо скулит и зовет: — Мартин, Мартин, Мартин… Ах, Марти… Лютеция реагирует на зов тут же, прижимаясь губами к его виску, стонет хрипло, когда Киллиан сжимается вокруг него. Приподнимает дрожащие бедра, отодвигается и снова насаживается на него, снова стонет, вздрагивает. Но ему нужно, чтобы Мартин закончил тоже. — Пожалуйста, пожалуйста, — он просит. Он знат, что Март поймет. Он не откажет, он сделает, как нужно. Не отказывает. Толчки менее глубокие, но они быстрее, растирают чувствительное нутро, вытягивают из Киллиана новые беспомощные стоны. И он только просит, просит, просит, растворяется под поглаживаниями по влажным от пота волосам, спутанным, вспушившимся. Горячее влажное тепло внутри, когда Мартин с дрожащим стоном вжимается в него, тяжело дышит в щеку и висок, заполняет словно до краев. Киллиан задыхается вместе с ним, в его хватке, перебирает пальцами его волосы, приглаживает, успокаивая, как загнанное животное, жмётся губами к его шее. Сердце бешенно колотится в груди, тело начинает ощущаться ватным. А тишина окутывает одеялом, под которым остается только их дыхание. Футболка липнет к телу. Киллиан прикусывает губу и чуть вздрагивает, когда отстраняется позволяет члену Мартина выскользнуть из себя, прежде чем разогнуться только для того, чтобы снять последнюю ткань с себя — и улечься затем рядом, головой на плечо Лютеции. — Надо будет повторить, — бубнит Килл под поглаживанием по голове, прикрывая глаза, и не видит, как от этих слов снова краснеет Мартин. Только чувствует его попытку встать — и закидывает бедро на его, прижимая к постели. — Но тебе ну- Килл прерывает его, стискивая крепче плечо, вздыхая. — Нет. Лежи. Все утром. Все… Сейчас спать. И зевает в подтверждение слов. — Доброй ночи, Мартин, — он едва ли внятно говорит, только имя выходит ворчанием. Когда Март обнимает его, становится совсем недалеко до сна в его крепких объятиях. Защищенно. Тепло. — Доброй, Килл, — он только и успевает услышать.