"Никто не смеет обижать Кими!" (с) Макс

Кими раздраженно бросил шлем на кровать и с разочарованным вздохом опустился на пол, прислонившись к холодному стеклу панорамного гостиничного номера, куда он сбежал сразу же после окончания всех интервью. Понимать свою ошибку на последних нескольких кругах – это одно, но выслушивать от руководителя другой команды о том, что он специально пропустил Ландо – совсем другое. Грусть, гнев от несправедливого комментария и злость на самого себя скрутились внизу живота в тугой узел, отбивая всякое желание проверять телефон, есть или вообще двигаться. Он невольно задавался вопросом, а правда ли это – все новостные заголовки после его подиума в Бразилии, о том что он будущий чемпион и очень талантливый новичок, или ему просто повезло прорваться вперед? Заслужил ли он все это, или все его достижения – лишь удача? Чувствуя подступающие слезы, он мысленно выругался – только этого ему еще не хватало. В любой момент мог постучать кто-то из команды, вызывая на дебрифинг, с которого он позорно сбежал, и потребовать ответа, почему он допустил такую глупую ошибку? Вдох-выдох, вдох-выдох, как всегда учил он себя, стоило ему перейти из картинга в профессиональный спорт. В Формуле-1 не место слабакам, у него не должно быть времени на оплакивание своих ошибок – нужно сконцентрироваться на их исправлении, а не на лишней мелодраме. Ничего не помогало – слезы все так же медленно текли вниз, а в голове на бесконечном репите проигрывались слова “Антонелли специально это сделал, специально пропустил Норриса на последнем круге” и сотни комментариев в инстаграме, утверждающие, что он испортил чемпионат. А может, так оно и было? Может, он вправду и был ошибкой, просчетом Тото, который решил взять его, несмотря на юный возраст? Кими закрыл уши, давя на свою черепную коробку, будто желая пробить ее насквозь, лишь бы не слышать противные, мерзкие голоса, что доводили его до безумия. Он старался отвлечься, думать о том, что завтра выходной, и скоро, совсем скоро он увидится со своими родителями, но насмешки раздавались в голове гулким эхом. Он и не заметил, как редкие слезы превратились в судорожные рыдания, как он свернулся в беспомощный комочек на голом полу, сжимая голову с растрепавшимися от шлема волосами. Он не заметил, но заметил Джордж, что зашел проверить “ребенка”. У Рассела было нехорошее предчувствие насчет этого случая с самого конца гонки – он, как человек, не раз бывший в этой ситуации, понимал, как сложно удержать машину, когда самая главная часть – руль – тебя подводит. Но услышав комментарий про то, что это был намеренный ход, он был просто в бешенстве, также как и Макс. Нидерландец ушел куда-то спустя всего лишь несколько минут с нечитаемым для любого другого человека выражением лица, но Джордж знал его слишком хорошо, чтобы подумать что он пошел праздновать, нет – там отображалась еле-еле прикрытая ярость, которую Ферстаппен держит в узде только благодаря невероятной выдержке и пониманию, что если он сорвется сейчас, проблем не оберешься. Это лишь придавало ему энергии, горячей и решительной. Они кивнули друг другу, поняв план действий без слов перед тем как Макс удалился, а Джордж выпытал у работников номер комнаты Кими и даже карточку. Он ожидал увидеть все, когда открывал дверь: за долгие годы в Формуле-1 он повидал немало ситуаций, когда требовалась помощь и поддержка, но он не был готов увидеть Кими, свернувшегося в позу эмбриона на полу, сотрясающегося в беззвучных рыданиях. У Джорджа защемило сердце. Кими всегда был ребенком для него, радостный, со смешным итальянским акцентом, поэтому понимать, что его довели до такого состояния всего лишь несколько слов будто подкидывало дров в разгорающийся костер ненависти ко всем тем, кто посмел обидеть его. Он подошел к нему, ступая тихо, чтобы не напугать, и дрожащей рукой коснулся плеча, в успокаивающем жесте поглаживая. – Кими, я здесь, все хорошо. Тебе нужно дышать, хорошо? Посмотри на меня, ну же. Кими сел, облокотившись на стекло, все еще мелко трясущийся, со следами от слез на красных щеках. Подняв взгляд, он неуверенно кивнул. Джордж сел напротив него, вытягивая обе руки для объятья. Кими дернулся ему навстречу, но затем снова отстранился, будто не знал, можно ли ему это, достоин ли он этого. Он судорожно вдохнул, все еще неуверенно, и прошептал сквозь силу: – Все хорошо, Джордж, я не маленький, сам справляюсь. Просто- Джордж не дал ему договорить, притягивая в такие нужные для обоих объятья. – Я и не говорю, что ты не справишься. Нам всем иногда нужна поддержка, и мне, и тебе. Это не делает тебя слабее или не профессиональнее, а лишь помогает прожить эмоции, чтобы потом думать обо всем остальном. Кими крепко прижался к нему, пряча кучерявую голову в изгибе шеи. Джордж чувствовал, как парня все еще потряхивает от рыданий, и чувствовал влагу на футболке, но это было неважно. “Он же всего лишь ребенок, почему же он должен проходить через все это?” пронеслось у него в голове. Он и правда иногда видел Кими как того, за которого он чуть ли ответственность не несет — Макс постоянно шутил, что Джордж ходит за ним как мама-утка: поправляет комбинезон, переводит длинные и непонятные слова, подбадривает после не самых удачных дней, но правда в том, что оба видели в Кими маленькую версию себя – неуверенную, сомневающуюся в себе и во всем. – Я правда- Я правда не хотел его пропускать, понимаешь? Руль просто- Он просто стал как каменный, я не мог повернуть его. Сколько раз думал, что еще секунда, и врежусь, но потом выруливал в последний момент. – Конечно не хотел. То, что они все говорят – неправда. Абсолютная неправда и чушь. Ты ни в чем не виноват, им лишь бы найти еще одну тему для обсуждения, еще одного козла отпущения, на которого можно скинуть вину за все свои проблемы. – А, я- Я думал тогда, что это моя вина, и мне казалось, что мне просто повезло, и тогда в Бразилии, когда я так долго сдерживал Макса. – Ничего еще не правдивее я в своей жизни не слышал. Тогда ты водил просто божественно, не зря же я не смог тебя обогнать – защита была идеальной, без единой заминочки. – раздался над ними голос, и Джордж поднял голову, увидев Макса, что тоже успел переодеться. Макс присел на корточки рядом с Кими, смотря прямо тому в глаза, и твердо сказал: – То, что сказал Хельмут про тебя – фигня полная. Не могу поверить, что настолько безмозглый человек стал руководителем целой, черт его побери, команды. Тото был просто в ярости, ты бы видел с каким лицом он тебя отстаивал, я был уверен, еще секунда – и он взорвется. Ну и от меня он получил, конечно под первое число: без оскорблений, конечно, но так язык чесался назвать его тупым ослом, что абсолютная правда. Джордж не смог сдержать гордой улыбки за своего парня, обнимая крепче Кими, что тоже слегка улыбнулся. Представил, видимо, как Макс называет Хельмута ослом. – Так что, дорогой мой, в следующий раз как кто-то попытается тебе что-то такое сказать, сразу зови меня: я поставлю их на место. Джордж фыркнул, ударяя Макса по руке. – Макс, не учи ребенка плохому! Я уверен, он сам сможет за себя постоять. – Я в этом не сомневаюсь, но ещё раз, и мое терпение точно лопнет. Никто не смеет обижать Кими! Кими хихикнул, комментируя: – Вы и в самом деле ведёте себя как женатая пара, сразу плакать не хочется. – Это неправда! – сказали Джордж и Макс одновременно.