The Power Of Our Darkness

Туалет был пуст. Не просто пуст — глухо вымерший, как место, куда давно перестали заходить по собственной воле. Холодный камень тянул сыростью. Вода в раковинах капала слишком громко, будто нарочно отсчитывая время. Арвенна стояла напротив раковины — уже, кажется, в десятый раз. Кристин прислонилась к стене, скрестив руки. — Давай ещё раз, — тихо сказала она. — Только медленнее. Арвенна сжала пальцы. Палочку она даже не доставала — это было не заклинание. Она наклонилась ближе к крану, к выгравированной змее, почти касаясь холодного металла лбом. Звук сорвался, стал хриплым. Она попыталась снова. Изменила интонацию. Давление. Темп. Ничего. Ни щелчка. Ни дрожи в стенах. Даже воздух не изменился. Арвенна резко выпрямилась. — Ничего, — процедила она. — Вообще ничего. Кристин не ответила сразу. Она смотрела не на раковину — на Арвенну. Как у той напряглась челюсть. — Мы знали, что это может не сработать, — осторожно сказала она. — Возможно, дело не только в звуке. — А в чём тогда?! — Арвенна обернулась резко. — В крови? В фамилии? В чёртовом праве по рождению?! Эхо подхватило её голос, размазало по кабинкам. Она снова повернулась к раковине, теперь почти зло, словно обвиняя её. — Он просто ученик, — продолжила она тише. — Не древний маг.  Если он смог — значит, и я могу. Она снова произнесла шипение. Теперь — ниже, глубже, почти не голосом, а дыханием. Звук скользнул по стенам, как нож по камню. …И снова — ничего. Кристин оттолкнулась от стены.  — Подожди, — тихо сказала Кристин. Арвенна уже собиралась в десятый раз повторить это проклятое шипение, но остановилась. — Ты каждый раз стоишь в одном и том же месте, — продолжила она и опускаясь провела пальцами по плитке под ногами. — А если дело не только в звуке? Арвенна нахмурилась. Кристин подняла голову. — В старых ритуалах место имеет значение. Она встала и указала на центр туалета — туда, где несколько плиток складывались в слишком правильный квадрат, будто их специально оставили нетронутыми. — Иногда важно, где ты стоишь. На чём. В какой точке тебя слышат. Обе одновременно посмотрели на раковину. Гравировка змея будто была повернута именно к этому месту. Она шагнула вперёд и встала на указанные плитки. Арвенна уже собиралась заговорить, когда внезапно остановилась. — Крис… — сказала она тихо, не сходя с плиток. Голос прозвучал иначе, чем прежде. Собранно. Осознанно. — Достань книгу. Кристин не переспросила. Она слишком хорошо знала этот тон — не просьба, а момент, когда интуиция уже приняла решение, а разум лишь догоняет. — Зеленую? — уточнила она, вытаскивая из сумки потрёпанный том в тёмно-зелёном переплёте. Арвенна кивнула. Кристин опустилась на колени прямо на холодный камень. Её пальцы скользнули по обложке почти ласково — будто она касалась не бумаги, а живого существа. Эта книга была не из библиотеки Хогвартса. Такие не ставят на полки. Такие передают. Кристин любила зелёную магию как и её мать, именно она подтолкнула её к магию корней, дыхания земли, шёпота между мирами. Магию, где не приказывают, а договариваются. Где призывы — это не власть, а риск быть услышанным тем, кто может ответить. Она быстро перелистнула страницы, не читая заголовков. Знала, где искать. — Здесь… — прошептала она, останавливаясь. — Ритуалы отклика, мог бы сойти. Если нет, попробуем призыв.  Она подняла взгляд на Арвенну.  — Если что-то за стеной живое… оно может откликнуться, даже если дверь не для тебя. Арвенна медленно выдохнула. Кристин кивнула и положила книгу на пол, раскрытой. Ладонь легла на страницу — не для защиты, а как якорь. Зелёная магия не требовала громких слов. Она требовала присутствия. — Я могу обратиться, — сказала Кристин тихо. — Не к змею. К месту. К тому, что здесь укоренилось. Она замерла на секунду, словно прислушиваясь не к стенам, а к тому, что под ними. Туалет был по-прежнему пуст. Но тишина стала другой. Ожидающей. Кристин опустилась на колени первой. Она не торопилась — зелёная магия не любит резких движений. Книга легла на холодный камень, страницы сами разошлись, словно знали, где остановиться. Кристин провела пальцами по полю текста, не читая вслух, а нащупывая слова, как швы под кожей. — Так, давай.. — почти беззвучно сказала она, не Арвенне — месту. Её шёпот был не заклинанием. Скорее — приглашением. Слова текли неровно, вполголоса, с паузами, будто она вспоминала язык, которым никогда не говорила, но который знал её давно. Зелёная магия поднималась не вспышкой — корнем. Воздух рядом с ней стал прохладнее, влажнее, как в тени леса после дождя. Арвенна чувствовала это кожей. Как будто по позвоночнику медленно провели ногтем. Её ладонь всё ещё лежала на странице, и зелёная магия отозвалась не вспышкой, а гулом, будто где-то глубоко под камнем кто-то провёл пальцем по натянутой струне. Воздух в туалете стал плотнее, гуще, словно им можно было дышать с усилием. Арвенна стояла на плитках, не двигаясь. — Сейчас, — прошептала Кристин, не поднимая глаз. — Не думай, просто скажи. Она произнесла шипение снова. Не громче. Не увереннее. Точно так же — как в тот раз. Как будто повторяла не слова, а интонацию памяти. Звук вышел неровный, ломкий, будто язык споткнулся сам о себя. Потом — второй. Ниже. Медленнее. Шипение не резало слух — оно ползло по камню, цепляясь за трещины, за старую магию, за то, что здесь давно ждало. Кристин перестала шептать. Не потому что ритуал закончился — а потому что что-то ответило. Магия словно сложилась сама в себе, чуждая и одновременно узнаваемая. На мгновение пространство дрогнуло, и воздух резко втянулся внутрь, будто замок сделал первый вдох за столетия. Раздался звук. Низкий. Каменный. Как если бы огромная плита медленно сдвигалась, стирая вековую пыль с собственного имени. Раковины задрожали. Сначала — едва заметно. Потом одна из них, та самая, с выгравированным змеем, приподнялась, словно кто-то поддел её снизу. Камень скрипнул, неохотно, с древним раздражением. Верхушка раковины зависла в воздухе — неподвижно, против всякой логики. Следом одна из раковин, стоявших в круге, поехала вниз, уезжая в пол, открывая тёмное отверстие. Кристин резко вдохнула. Магия стихла так же внезапно, как началась. Наступила тишина — плотная, оглушающая. Проход был открыт. Арвенна медленно подошла к краю. Ни триумфа, ни страха — только странная, холодная ясность. Она наклонилась и посмотрела вниз. Там была бездна. Не просто тьма — глубина, уходящая вертикально, как колодец без дна. Каменные стены исчезали во мраке, а оттуда, снизу, тянуло холодом и чем-то живым. Не дыханием — присутствием. Будто замок смотрел на неё в ответ. Арвенна выпрямилась. — Значит… — тихо сказала она. — Всё это правда. Кристин подошла ближе, но не заглянула вниз. Некоторые вещи она предпочитала не встречать взглядом. Звук остановился. Каменная дверь, медленно скользившая, снова начала опускаться. Верхушка раковины, поднявшаяся на мгновение, тихо вернулась на место, а плитка, через которую образовался проход, с глухим стуком сдвинулась обратно. Арвенна резко вдохнула, будто только сейчас поняла, что всё это время почти не дышала. Что-то было слишком близко. Она отступила на полшага понимая что всё закроется быстрее чем мгновение. Проход исчез так же внезапно, как появился. Ничего не осталось — ни света, ни тени, ни тёплого дыхания магии. Только тяжёлый запах старого камня и влажности, который теперь висел в воздухе как напоминание. Арвенна шагнула назад, чуть дрожа от того, что увидела. Её глаза блестели, но она не двигалась. Она понимала: вход закрылся сам, словно комната сама решила себя защитить. Кристин тихо выдохнула рядом, едва сдерживая восхищение и тревогу. — Всё, — сказала она ровно. — На сегодня достаточно. Деверо смотрела на неё внимательно. Слишком внимательно. — Мы это сделали… — прошептала Арвенна, будто вслух повторяя своё собственное заклинание, глаза блестели одержимым светом, дыхание было неровным. Кристин осторожно положила руку на плечо подруги:  — Давай… хватит на сегодня. Посидели, посмотрели, чего добились, и пора идти. Не стоит терять голову из-за этого. Арвенна на мгновение встретила её взгляд, с трудом сдерживая восторг и тревогу, потом кивнула, позволяя Кристин отвести её к выходу из туалета. Главный коридор был залит бледным светом факелов. Лестницы медленно и лениво сдвигались. Арвенна и Кристин вышли из бокового прохода почти одновременно — слишком резко, чтобы это выглядело случайностью. И они увидели их. Вальбурга Блэк и Эванесс Розье стояли у основания лестницы, склонившись друг к другу, будто что-то тихо обсуждали. Речь оборвалась в ту же секунду, как только их взгляды пересеклись с Арвенной и Кристин. Наступила тишина. Не та обычная, коридорная — а плотная, звенящая, как перед ударом. Лестницы продолжали двигаться, но казалось, что даже они замедлились. Вальбурга выпрямилась первой. Её взгляд скользнул по Кристин — быстро, без интереса — и остановился на Арвенне. Оценивающе. Холодно. Слишком внимательно для случайной встречи. На мгновение Арвенне показалось, что её изучают так же, как изучают следы на месте преступления: не с эмоциями, а с расчётом. Эванесс замер рядом, напряжённый, будто его поймали с поличным. Он ничего не сказал, но его пальцы непроизвольно сжались, словно он готовился либо к отступлению, либо к защите. Вальбурга потянула его к лестнице, хотя было очевидно что они направлялись к боковому коридору третьего этажа. Они ушли быстро, слишком быстро — к лестнице, ведущей на четвёртый этаж. Камень под их шагами отозвался глухо, будто коридор запомнил их спешку. Арвенна выдохнула лишь тогда, когда их фигуры исчезли. Они сделали всего несколько шагов, когда в голове Арвенны щелкнуло. Резко. Болезненно ясно. Она схватила Кристин за локоть — не глядя, не объясняя — и почти потащила её прочь, ускоряясь с каждым шагом. Каменные плиты под ногами сменялись слишком быстро, факелы мелькали по бокам, как размытые пятна света. Кристин споткнулась, но не вырвалась. — Арви… — тихо, с напряжением. — Что с тобой? Что случилось? Ответа не было. Только когда перед ними показался поворот к гостиной Гриффиндора, Арвенна резко остановилась. Отпустила локоть. Оглянулась — один раз, второй. Прислушалась. Коридор был пуст. Даже эхо шагов исчезло. Только тогда она наклонилась к Кристин и заговорила — шёпотом, низким и непривычно серьёзным: — Ты заметила? Кристин нахмурилась. — Что именно? Арвенна сглотнула, будто слова застряли где-то между горлом и мыслями. — В последнее время… Рыцари начали попадаться нам на глаза слишком часто. — Она говорила медленно, будто собирая факты по кускам. — Не просто мелькать. А быть рядом. В нужных местах. В нужное время. — И? — осторожно. — Они идут по своим делам, что ты докопалась?    Деверо уже сделала шаг к гостиной как Арвенна резко схватила её и потянула назад. — И это началось ровно с того момента, как я начала пытаться найти Тайную комнату. Тишина между ними повисла тяжёлая, как пыль в старых залах. — Коридор. Туалет. Библиотека. Странные гляделки на лекциях. Теперь лестницы, — продолжила Арвенна, почти без эмоций. — Они не просто ходят по Хогвартсу. Мне кажется они что-то проверяют. Арвенна снова оглянулась — на этот раз машинально, как зверь, который привыкает жить настороже. Затем чуть тише, почти задумчиво, продолжила: — И ещё кое-что… Ты не находишь это странным? Кристин молчала, давая ей говорить. — Они ведут себя так, — Арвенна усмехнулась, но в улыбке не было ни капли веселья, — будто Реддл не староста. Будто он… король. Она подняла руку, словно взвешивая слово. — Нет. Даже не король. Что-то хуже. При его виде они не спорят. Не шутят. Не ерничают. Они замолкают. Смотрят вниз. Как будто ждут приказа или… приговора. Кристин нахмурилась. — Многие просто его уважают. Он умный, сильный, к тому же и главный старост… — Это не уважение, — перебила Арвенна резко. — Это страх. Поверь я хорошо знаю, как он выглядит. Она на секунду замолчала, и в памяти всплыло другое место — шумное, пропахшее алкоголем и дымом. — Помнишь Хогсмид? — тихо сказала она. — После того как Эйвери подрался. Кристин кивнула. — Да. — Арвенна сжала пальцы. — Он был пьян, наглый, громкий. Кричал и размахивал руками… пока не появился Реддл. Она медленно подняла взгляд. — И ты помнишь, как Том просто взял его за воротник. Без крика. Без сцен. Увел в сторону, будто… пригласил на беседу. Кристин напряглась. — А когда Эйвери вернулся… — Не он вернулся, вернулась его другая версия — холодно поправила Арвенна. — Он вошел. Бледный. Трезвый. С опущенными глазами. И больше за весь вечер не произнёс ни слова. Она усмехнулась криво. — А на следующий день Эдмунт вдруг стал самым покладистым слизеринцем на курсе. Ни споров. Ни дерзости. Даже взглядов в сторону Реддла. Арвенна сделала шаг ближе к Кристин, понизив голос ещё сильнее: — Это не воспитательная беседа. Это была дрессировка. Кристин нервно сглотнула. — Ты думаешь, он… контролирует их? — Я думаю, — Арвенна медленно выдохнула, — что они выбрали его. Или он заставил их выбрать. И теперь каждый из них знает: если оступишься — Реддл сделает что-то. Она замолчала, а затем добавила, почти шёпотом: — Вот почему Вальбурга и Розье замолчали, как только увидели нас. Они не ожидали. А Реддл как и многие не любит сюрпризы, которые происходят без его ведома. В коридоре что-то скрипнуло. Обе вздрогнули. Арвенна выпрямилась, снова надевая привычную маску уверенности, но теперь в ней было что-то новое — не бравада, а вызов. И я собираюсь узнать, что именно он так яростно охраняет. — И что будем делать? — тихо спросила Кристин. — К чему мне вообще вся эта информация? Арвенна сказала это не сразу. Сначала она прислушалась к шагам в коридоре, к шорохам старых лестниц. —Могу тебя заверить что та встреча с Лестрейнджом, она была не просто так. Они за нами следят.  Кристин напряглась. — С того момента, как я полезла туда, куда не должна, — кивнула Арвенна. — Они начали появляться слишком часто, слишком… вовремя. И я не считаю это случайностью. — Ты думаешь мы под наблюдением? — Да. Арвенна усмехнулась и чуть развернулась так что стоит с боком к Кристин. В этой улыбке не было страха — только азарт. — Но проблема в том, что они думают, будто охотники — они. Она понизила голос до шёпота: — А на самом деле… мы просто поменяемся ролями. Кристин медленно выдохнула. На мгновение показалось, что Моррен раздумывает — стоит ли говорить вслух то, что уже окончательно оформилось у неё в голове. Затем она повернулась, и в уголках её губ появилась улыбка. Не радостная. Холодная. Почти довольная. — Будем и мы следить. Кристин моргнула. — В смысле… следить? — В самом прямом, — ответила Арвенна мягко, почти ласково. — За Рыцарями. За тем, где они появляются. Когда. Почему. Кто приходит первым, кто уходит последним. Кто боится больше остальных, будем  следить. Смотреть кто нервничает. Кто оглядывается. Кто передаёт слова Реддлу. Она наклонила голову, словно мысленно уже расставляя фигуры на доске. — Такие люди, как Реддл, не двигаются сами. Они двигают других а остальные — марионетки.  А значит, если мы научимся читать его через своих же марионеток, — её улыбка стала шире, — мы поймём, куда он идёт. Кристин понизила голос: — Я не думаю что это понравится если узнает. Это опасно. — Конечно, — спокойно согласилась Арвенна. — Всё стоящее — опасно. Она повернулась к двери гостиной и бросила взгляд через плечо — короткий, внимательный, словно проверяя, не смотрит ли кто-то из тени коридора. — Нам остаётся только не моргнуть первыми. Если он играет в короля, — тихо сказала она, — Значит я поиграю в его поражение.  *** Тьма была плотной, вязкой, как если бы ночь имела вес. Лес стоял безмолвный, искривлённый, утопающий в тумане, который стелился по земле и поднимался выше колен, цепляясь за стволы деревьев. Где-то высоко, почти недосягаемо, между рваными, тяжёлыми облаками пробивался крошечный свет — холодный, бледный отблеск луны.  Арвенна подняла взгляд, и этот свет показался ей чужим, слишком далёким, будто он наблюдал, но не собирался помогать. Каждый шаг отдавался глухо, словно лес поглощал звук. Лёгкое белое платье касалось ног, ткань была тонкой, почти не защищающей от холода, и казалось неуместной в этом месте — слишком живой, слишком чистой для этой тьмы. Ветер внезапно усилился, пробираясь под ткань, и тянул за собой её волосы. Тёмные кудри били по лицу, лезли в глаза, мешали видеть, дышать, думать. И всё же… что-то резало взгляд. Среди этой тьмы, среди её собственных тёмных волос она ясно различала одну тонкую, чуждую деталь — маленькую белую прядь. Резкий хлопок крыльев — слишком близко. Слишком внезапно. Чёрная тень сорвалась сверху, и что-то ударило её в лицо, грубо, слепо. Когти скользнули по коже, перо задело губы, оставив вкус сырого воздуха и страха. Ворон исчез так же резко, как появился, но ощущение удара осталось — не на коже, а глубже. Она всё-таки повернулась. И сразу пожалела. Вдалеке, там, где туман был гуще и темнее, стояли фигуры. Они не приближались и не отдалялись — просто были. Высокие, неподвижные, вытянутые, словно вырезанные из самой темноты. Их можно было принять за монахов, если бы не одно: у них не было лиц. Ни черт, ни глаз, ни ртов — только пустота под чёрным покрывалом, как провал, куда взгляд не хотел погружаться. Казалось, будто под тканью вообще ничего нет. Арвенна не поняла, в какой момент страх стал движением. Ноги сами сорвались с места. Она бежала. Резко, отчаянно, задыхаясь, чувствуя, как холодный воздух рвёт грудь. Ветви били по плечам, платье цеплялось, туман хлестал по лицу — но когда она снова посмотрела назад, фигуры были там же. На том же расстоянии. Не ближе. Не дальше. Как будто она бежала, не сдвигаясь с места. Паника сжала горло. Она ускорилась, споткнулась, едва удержалась, снова побежала — и снова упала. Земля была скользкой, чужой, будто нарочно уходила из-под ног. Каждый раз, когда она поднималась, мир казался чуть ниже, чуть ближе к лицу, словно он медленно затягивал её в себя. И тогда воздух разорвался криками. Сверху, сбоку, отовсюду — чёрные тени. Несколько воронов вцепились в её волосы, дёрнули так резко, что в глазах вспыхнуло белым. Когти задели лицо, кожу, губы. Крылья били по щекам, по вискам, ослепляя. Она чувствовала тёплую влагу на лице — кровь, смешанную с грязью и холодным потом, но не могла даже закричать. Она упала окончательно. Белого платья больше не существовало. То, что осталось, было тёмной, изорванной тряпкой, пропитанной грязью и кровью, тяжёлой, липкой, чужой. Земля под ней была холодной, как будто живая, и не спешила отпускать. А фигуры всё ещё стояли вдали. Она подняла голову. Мир над ней был неправильным. Туман там не рассеивался — он висел, как потолок. И прямо из него, чуть выше линии взгляда, стоял ребёнок. Мальчик. Лет шести, не больше. В темноте было невозможно понять цвет его волос — чёрные они или тёмно-коричневые, — но они падали аккуратно, почти слишком аккуратно, обрамляя лицо. Лицо было бледным, мёртвым, как у тела, пролежавшего слишком долго без солнца… и всё же пугающе красивым. Не ангельским — нет. Красивым так, что от этого становилось не по себе, будто природа ошиблась. Он смотрел прямо на неё. Не сверху вниз — внутрь. В его глазах не было детского. Ни растерянности, ни наивности, ни слёз. Только спокойствие. Тяжёлое, старое, не предназначенное для ребёнка. И что-то в нём болезненно цепляло память — форма губ, линия скул, взгляд… Он кого-то напоминал. Кого-то важного. Кого-то, чьё имя стояло слишком близко, чтобы его произнести. Он открыл рот. И голос, который прозвучал, не принадлежал ребёнку. Он был ровный. Низкий. Спокойный. Без дрожи. — Почему ты меня убила, мама? Слово ударило сильнее, чем падение. Воздух исчез из лёгких. В груди стало пусто, как в той же тьме под его покрывалами. Она хотела сказать что-то — что угодно, — но язык не слушался. Мысль не складывалась. Он развернулся и пошёл прочь — спокойно, неторопливо, будто всё уже было сказано. Его шаги не издавали звука, а туман послушно расходился перед ним и тут же смыкался обратно. Арвенна попыталась закричать. Стой. Но голос не пришёл. Горло сжалось так, словно его обмотали холодной проволокой. Воздух выходил, но звук — нет. Она протянула руку, пальцы дрогнули… и опустились в грязь. Тогда она повернула голову. И сразу поняла, что это было ошибкой. Фигуры вдалеке больше не имели значения. Они стали фоном. Декорацией. Детской страшилкой по сравнению с тем, что было здесь. Над ней нависала высокая, неестественно тощая фигура. Слишком длинная. Слишком близкая. Она склонилась так низко, что между ними оставались считанные сантиметры. Кожа — если это вообще была кожа — казалась натянутой, пустой, как оболочка. И глаза. Красные. Не светящиеся — смотрящие. Живые. Осмысленные. От них невозможно было отвести взгляд. Фигура медленно открыла рот. Внутри не было тьмы. Не было языка. Не было горла. Оттуда хлынуло движение — живое, шуршащее, мерзкое. На Арвенну посыпались жуки, черви, насекомые, холодные, цепкие. Они ударялись о лицо, заползали в волосы, под разорванное платье, в рот, в нос. Их было слишком много, чтобы стряхнуть, слишком много, чтобы понять, где заканчивается её тело и начинается это. Она чувствовала, как они ползают, скользят, царапают, заполняют пространство, заставляя дышать через них. Мир сузился до красных глаз над ней и до ощущения, что её больше нет — есть только грязь, кровь, шевеление и чужая воля, нависшая сверху. Свет. Тьма рассыпалась, будто её сорвали с глаз. Комната была на месте — стены, тени, привычный неподвижный воздух, — но тело не верило.  Горло жгло. Сухо. Так, словно она долго кричала — но беззвучно. Она попыталась сглотнуть и не смогла сразу. Грудь поднималась рывками, дыхание сбивалось, слишком глубокое, слишком частое, как после долгого бега, который никуда не привёл. Сердце билось тяжело, глухо, отдаваясь в ушах. Каждый вдох был осознанным усилием. В спальне было тихо.  Все девочки спали. Их силуэты угадывались в полумраке, ровные, неподвижные, укрытые одеялами, словно комната была наполнена не живыми людьми, а аккуратно разложенными тенями. Арвенна провела рукой по лицу, чувствуя холодный пот, и медленно перевела взгляд в сторону. Арвенна осторожно поднялась с кровати. Пол был ледяным, и это ощущение странно успокаивало — напоминало, что тело всё ещё здесь. Она прошла к двери, стараясь не издавать ни звука, и тихо выскользнула в коридор. Там было темнее, чем в спальне. Узкие стены тонули в тенях, воздух стоял неподвижный, пах старым деревом и ночной пылью. Она пошла вперёд, медленно, будто дом мог услышать шаги. Лестница скрипнула под ногой — коротко, резко, и этот звук показался слишком громким для такой ночи. Арвенна замерла, прислушалась. Ничего. Она продолжила спускаться. Каждая ступень отзывалась в теле тяжёлным эхом, словно она спускалась не вниз, а куда-то глубже. В гостиной горел слабый свет — не лампа, скорее тусклое, уставшее свечение, которое не разгоняло тьму, а лишь делало её заметнее. Она взглянула на часы. 2:36. Стрелки стояли неподвижно, как будто время тоже решило не вмешиваться. И тогда она увидела Кристин. Та сидела в кресле, слегка сгорбившись, с раскрытой книгой на коленях. Свет падал ей на руки и лицо снизу, делая черты резче, чужими. Она не шевелилась, только медленно перелистывала страницу за страницей, слишком спокойно для этого часа, для этой тишины. Книга выглядела старой. Слишком толстой. Слишком тёмной. Кристин подняла глаза от книги. Её взгляд был усталым, почти болезненным. — У меня болит голова, — сказала она тихо. — После того, как мы открыли сегодня ту дверь… Она сделала паузу, словно выбирала слова осторожно. — Я не думаю, что это хорошая идея… заходить туда одной. *** Неделя прошла незаметно. День за днём тянулся как густой туман: лекции, коридоры, разговоры, которые тут же растворялись в шуме замка. Ничто не оставляло следа, и вместе с этим чувство ожидания росло, хотя Арвенна не хотела в этом признаваться даже себе. Сегодня лекции отменили из-за игры. Арвенна и Кристин вышли во двор. Воздух был холодный, лёгкая сырость ползла по коже, и каждый их шаг звучал слишком громко на пустой каменной мостовой. Сквозь редкие тучи пробивался слабый свет, и они увидели, как команда Пуффендуя медленно направляется к полю для квиддича. Шум их шагов, смешанный с шуршанием мётел и скрипом ремней, казался громким на фоне пустого замка.  Охотник Флин Мюстер говорил что-то новому Загонщику, а Ловец ходил так уверенно будто у него личный  фан-клуб из тридцати блондинок.  Арвенна и Кристин вернулись внутрь замка. Двери за ними тихо закрылись, и снова осталась только привычная каменная тишина, которая казалась почти живой. Они медленно прошли по коридору и остановились у большого окна. Арвенна облокотилась на подоконник, положив руки на холодный камень. Кристин встала рядом, тоже опершись спиной. Сквозь стекло был виден двор: ученики постепенно исчезали, направляясь на матч по квиддичу. Воздух был наполнен шумом шагов, смехом и скрипом мётел — всё это казалось далеким, приглушённым, словно шум шел из другого мира. Из-за угла донёсся звук шагов и приглушённые голоса. Они звучали чуждо и слишком уверенно, чтобы быть просто проходящими учениками. Арвенна прижалась к подоконнику чуть сильнее. Её взгляд скользнул к коридору — и там появилась слизеринская команда. Она сразу узнала троих из Вальбурских Рыцарей.  Виктор Мальсибер, Антонин Долохов… Арвенна закрыла глаза и тихо выдохнула. Из всех этих ,,Рыцарей’’ Долохов вызывает у нее тошноту. Выпендривается без остановки, особенно на Защите от Темных Искусств, не далеко от своего старосты, сделают что угодно лишь бы заткнуть её на лекциях.   Люциан Лестрейндж, — продолжила она мысленно, — и остальная команда. Они шли уверенно, почти насмешливо, словно замок принадлежал им, а не тем, а не основателям но Люциан Лестрейндж сделал пару шагов к ним. Его глаза скользнули по Кристин — и на мгновение воздух вокруг словно натянулся.  — А вы что, не собираетесь на игру? — спросил он с лёгкой насмешкой в голосе смотря только на Деверо как будто Арвенны здесь и не было. — Или мне не ждать ваше присутствие на поле, миледи? Кристин замялась, слова застряли на языке. — Нет… мы… потом подойдём, мы… — она не знала, что сказать. В этот момент Арвенна цапнула Кристин за спину, заставив её замолчать. Арвенна наклонилась и тихо сказала: — Мы ждём подругу. Люциан резко перевёл взгляд на неё. Его глаза были холодны, почти без эмоций, но на секунду зависла тихая пауза. Он молча кивнул и ушёл к своей команде, оставляя за собой чувство недосказанности и лёгкую дерзость, которая висела в воздухе. Кристин слегка вздохнула. Арвенна резко повернулась к Кристин, глаза горели напряжением. — Какая нахрен «мы потом подойдём»?! — выдохнула она почти шёпотом, но голос сорвался громче, чем следовало. — Эти из свиты Реддла! Они могут ему что-то наплести! Кристин на мгновение замерла, не зная, что ответить. Её глаза слегка расширились, и она чуть наклонила голову, будто пытаясь переварить сказанное. — Мы не можем просто ждать. Если они что-то скажут… всё пойдёт не так, как надо. Арвенна бросила взгляд на уходящую за углом команду Слизерина. — Пошли, — сказала она тихо, но решительно. Обе повернулись и направились в противоположную сторону, к коридору на третьем этаже. Шаги были мягкими, почти неслышными на холодном каменном полу. Каменные стены были влажными и холодными, а тишина казалась почти живой. К счастью, призрака Миртл не было, и воздух не дрожал от её жалобных стенаний. Арвенна подошла к старой раковине, прислонилась локтями к холодному камню и сказала Кристин тихо, но решительно: — Давай. Кристин вытащила старый том, с которым Арвенна уже была знакома. Они действовали по знакомому ритуалу: книга открыта, слова прошептаны, и Арвенна произнесла что-то на змеиным языке. Она сама толком не понимала, что именно, но знала, что нужно правильно звучать. Но ничего не происходило. Арвенна вильнула бровями, и с лёгкой раздражённостью прошипела: — Почему не работает?! Ты всё правильно прочла? Кристин нахмурилась и ответила с раздражением, но осторожно: — Может, ты сама что-то неправильно сделала… Они стояли несколько секунд, напряжённо наблюдая за кругом раковин. Арвенна внутри себя уже начала беситься — столько попыток, столько подготовки, и всё это казалось напрасным ожиданием. Она подошла к Кристин и схватила том: — Дай мне, — сказала она, сжимаю книгу почти рвущимися пальцами. Она пробежала взглядом по символам и в поиске альтернативы но в следующее мгновение что-то изменилось.  Раковины, расставленные в круг, сдвинулись. Крыша одной из раковин поднялась чуть выше, зависла в воздухе, а другая опустилась, образуя узкий проход. Всё происходило тихо, почти незаметно, но этого было достаточно. Арвенна сделала шаг назад, присмотрелась. — Работает, — сказала она, почти шёпотом, но в голосе прозвучало облегчение. Арвенна подошла к одной из кабинок и тихо поставила сумку на крышку унитаза. Закрыв дверь, она оставила там всё, кроме волшебной палочки, Арвенна тихо откинула мантию и аккуратно оставила её поверх сумки. Оставшись только в белой рубашке и юбке, она почувствовала облегчение: мантия была тяжёлой и мешала бы каждому движению. Сама же она вышла из кабинки, тихо и бесшумно, словно растворяясь в тишине заброшенного туалета. Подойдя к Кристин, Арвенна сказала шёпотом: — Постарайся не попадаться рыцарям под взгляд… они сразу заметят, что меня нет. Кристин кивнула и, на мгновение задержав взгляд на Арвенне, тихо сказала: — Будь осторожна. Затем она повернулась и вышла из туалета, оставив Арвенну одну с каменными стенами, в которых слышалось только лёгкое эхо её шагов и предчувствие того, что впереди ждёт нечто важное. Арвенна подошла к проходу. Взгляд невольно опустился вниз, и перед ней раскинулась ужасная бездна, поглощающий свет и тишину. На мгновение она замерла, дыхание сбилось. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она понимала: пути назад нет. Глубоко вздохнув, Арвенна сжала палочку в руке и шагнула вперёд. Арвенна прыгнула, и воздух захлестнул её со всех сторон. Падение длилось долго — казалось, что она летит бесконечно, ветер свистел у ушей, а тьма вокруг растягивалась, словно сама замедляла время. Но это было не ужасно, а странно — словно падение становилось частью чего-то неизведанного, почти захватывающего. В следующее мгновение она ощутила твёрдый камень за спиной, который напоминал маленькую горку, по которой она скользила. Камень поддерживал, направлял, не давал ей просто упасть в пустоту. Постепенно внизу начал проступать свет. Не яркий — приглушённый, тусклый, словно кто‑то прикрыл его пылью и временем. Арвенна съезжала по камню, как с неровной горки, теряя равновесие, пока в какой‑то момент не сорвалась окончательно. Она упала, несколько раз перекатилась по холодному полу и замерла, тяжело дыша. Белая рубашка и серая юбка были испачканы грязью, ткань потемнела от пыли и сырости. Волосы растрепались, в них забилась каменная крошка. Она провела рукой по голове — пальцы стали серыми. Когда Арвенна попыталась приподняться, боль резанула ногу. Одно колено было сбито — кровь проступала сквозь грязь, тёплая и липкая. Она стиснула зубы, но не издала ни звука. Свет перед ней колыхался, как будто ждал, пока она поднимется и решит, что делать дальше. Арвенна оглянулась. За спиной лежал твёрдый камень — тот самый, который поддерживал её падение, будто невидимая рука мягко направляла её вниз. Впереди простирался круглый проход, как будто вход в небольшую пещеру. Стены были сырые и холодные, тусклый свет мягко отражался от камня, создавая длинные тёмные тени. Арвенна медленно встала, с трудом сбалансировавшись на ногах. Она чуть хромала, осторожно переставляя повреждённое колено. С каждым шагом к проходу её движения становились увереннее, хотя лёгкая боль напоминала о падении.  Потихоньку вокруг начало темнеть. Тусклый свет приглушался, стены пещеры становились всё более непроглядными. Арвенна остановилась, и тихо произнесла: — Люмос. С кончика волшебной палочки вырвался мягкий свет, озаряя небольшой круг перед ней.  Арвенна не посмотрела под ноги и вдруг наступила на что-то мягкое, слегка шуршащее, как будто старые листы бумаги. Она направила палочку к ногам — и ахнула. Перед ней лежала огромная сброшенная кожа змеи. Она была невероятных размеров, растянутая по каменному полу, прозрачная и блестящая на слабом свете. Шелуха шуршала под её ногами, а узоры на коже создавали странное ощущение, будто змея всё ещё рядом. Арвенна наклонилась чуть ближе к зминой шкурке, осторожно отступая назад от её краёв. Лёгкий скрип под ногами заставил её вдохнуть глубже. Она прошептала сама себе, почти тихо: — Мм фууу…. Арвенна скривилась, стараясь не думать о том, что лежит у неё под ногами. — Ну… знаю что на правильном пути.  Она осторожно переступила, прижимаясь ближе к стене, и продолжила идти, стараясь не наступать на сброшенную кожу. Арвенна сделала ещё шаг — и вдруг остановилась резко, будто наткнулась на невидимую стену. Одна свеча вспыхнула сама собой. Потом вторая. Третья. Огни загорались вдоль стен, один за другим, медленно, почти церемониально, и тьма отступала, открывая огромное пространство. Перед ней раскинулась зала — слишком большая, чтобы быть частью обычных подземелий. Каменные колонны тянулись от пола до самого потолка, массивные, древние, будто держали на себе не только свод, но и саму историю замка. Арвенна сделала неглубокий вдох. Прямо перед ней находилась круглая дверь, странная, непривычная. Не дверь в обычном смысле — скорее люк, врезанный в камень. Он был массивным, тяжёлым, покрытым следами времени. По его поверхности были выгравированы змеи. Их было много. Они переплетались, извивались, тянулись по кругу, словно двигались даже в неподвижности. Тела змей были детально проработаны: чешуя, изгибы, головы — всё выглядело пугающе живым. Казалось, если задержать взгляд слишком долго, они начнут шевелиться. Свет свечей скользил по металлу, подчёркивая холодный блеск и глубину резьбы. Арвенна медленно осмотрелась. Почти ничего. Только колонны — одинаковые, бесконечные, уходящие вверх, будто зал не имел ни начала, ни конца. Пространство казалось пустым и вместе с тем чужим, как если бы оно просто ждало, когда кто-то осмелится нарушить тишину. — Нокс, — тихо сказала она. Свет погас. Свечи продолжали гореть, но палочка больше не выдавала её присутствие, и это почему-то казалось правильным. Она снова посмотрела на круглую дверь. Ни ручки. Ни замка. Ничего, за что можно было бы ухватиться взглядом. Только змеи — холодные, вырезанные в металле, сплетающиеся в замкнутый круг. Арвенна подошла ближе и положила ладони на поверхность двери. Камень был холодным, почти ледяным. Она надавила — ничего.  Она попробовала потянуть — бесполезно. Дверь не сдвинулась ни на миллиметр, словно была частью самой стены, намертво вросшей в камень. Арвенна нахмурилась. — Ну нет… — тихо выдохнула она. Гриффиндорка стояла перед дверью ещё несколько секунд, не двигаясь. В голове мелькнула мысль — сказать что-нибудь на змеином языке, попробовать снова, заставить камень откликнуться. Но она сразу поняла: это бесполезно. Без Кристин — никак. Она не наследница. Не та, кому эта дверь обязана подчиняться. Всё, что у неё было, — это путь сюда, но не право идти дальше. Арвенна медленно опустила руку. Злость накатила глухо, без вспышки, скорее как холодное раздражение. Дверь не отказывала ей — она просто не замечала её. Змеи на металле молчали. Колонны вокруг стояли равнодушно. Она сделала шаг назад, глубоко вдохнула и задержала взгляд на круглом люке. *** Кристин стояла у края трибун, скрестив руки на груди. Поле для квиддича гудело — крики, смех, выкрики имён, хлопки знамён. Над головами зрителей кружили метлы, и воздух был наполнен ожиданием и азартом. Игроки взмывали вверх, резко меняли направление, метались над полем, будто хищные птицы. Слизеринцы летали чётко, слаженно, холодно — их движения были резкими и выверенными. Пуффендуйцы держались плотной группой, старались не уступать, играли упорно, почти упрямо. Квоффл мелькал в воздухе, переходя из рук в руки. Один из охотников Пуффендуя рванул вперёд, но слизеринский загонщик тут же перекрыл траекторию, и трибуны взорвались возгласами. Где-то высоко ловцы описывали широкие круги, внимательно следя за каждым отблеском света, каждым резким движением. Кристин на секунду поймала себя на том, что ищет взглядом зелёную форму, но быстро тряхнуло головой. Она смотрела на игру, но мысли то и дело ускользали. Шум стадиона казался приглушённым, словно доходил до неё через толщу воды. Она знала: пока все здесь, на поле, кричат и следят за мячами, её лучшая подруга сейчас совсем в другом месте и она не была уверена жива ли сейчас Моррен.  Слизеринцы рванули вперёд резким, почти идеальным клином. Квоффл мелькнул между метлами, и в следующую секунду зелёная форма резко ушла вниз, обогнув защиту Пуффендуя. Мяч влетел в кольцо. Трибуны взорвались. Над полем разнёсся усиленный магией голос — резкий, звенящий, пробивающий шум толпы: — ЕЩЁ ДЕСЯТЬ ОЧКОВ СЛИЗЕРИНУ! РЭЙВЕН НОКРИС ЗАБИЛ! 30 против 10! Голос комментатора, усиленный Сонорусом, прокатился по всему стадиону, отражаясь от трибун и башен. Слизеринская сторона взревела от восторга, зелёные флаги взметнулись вверх. Кристин невольно вздрогнула от громкости. Она посмотрела на поле, где Рэйвен Нокрис уверенно развернул метлу. Кристин на мгновение отвела взгляд от поля и посмотрела влево — туда, где располагалась трибуна профессоров. Там сидел директор, сами профессора и старосты, рядом — комментатор, его голос всё ещё звенел над стадионом. И среди них она уловила взгляд. Не профессор. Не взрослый. Фигура, неподвижная, слишком спокойная для шума вокруг. Его лицо было собранным, почти бесстрастным, но взгляд — тяжёлый, сосредоточенный, будто он не смотрел игру вовсе. Реддл смотрел на неё. Сверлил. Изучал. Что-то в нём заставило Кристин тут же отвернуться. Слишком резко — но вовремя. Она снова уставилась на поле, заставляя себя выглядеть заинтересованной, обычной, ничем не примечательной. В этот момент слизеринцы снова пошли в атаку. Люциан Лестрейндж вырвался вперёд и без колебаний отправил квоффл в кольцо. Над стадионом вновь разнёсся усиленный магией голос: — ЕЩЁ ДЕСЯТЬ ОЧКОВ СЛИЗЕРИНУ! 40 против 10!  Трибуны взорвались. Кристин позволила себе ещё один короткий взгляд влево. То место, где стоял Слизеринский староста, теперь было пустым. Её сердце неприятно сжалось. И впервые с начала матча Кристин почувствовала не азарт — а тревогу. Твою мать, — мелькнуло у Кристин в голове. Пустое место на трибуне не давало покоя. Слишком внезапно. Слишком вовремя. Она снова посмотрела на поле, но игра больше не складывалась в цельную картину — движения игроков распадались, шум толпы раздражал. Стоит отправить ей патронус?— мысль возникла сама собой. Сказать, чтобы убралась оттуда.. Кристин сжала пальцы, ощущая, как внутри поднимается сомнение. Если она ошибается — это привлечёт внимание. Если нет… времени может уже не быть. Она снова взглянула в сторону профессоров, потом — на небо над полем, будто решаясь. Матч продолжался. А тревога только усиливалась. *** Арвенна разозлённо выдохнула и, сделав пару быстрых шагов, со всей силы ударилась плечом о круглую дверь. Глухой звук разнёсся по залу и утонул между колоннами. — Мерлин, да чтоб тебя! — вырвалось у неё сквозь зубы. Боль отдала в руку, но злило даже не это. Почти час. Почти час она торчала здесь — трогала, давила, обходила дверь кругами, пыталась понять, чтоона упускает. Ни замка. Ни шва. Ни малейшего признака, что её вообще здесь ждали. Арвенна отступила на шаг, тяжело дыша. Колонны молчали. Свечи горели ровно, будто насмехаясь. Змеи на двери по‑прежнему были неподвижны, холодны и равнодушны. — Ну же… — процедила она тихо, больше себе, чем двери. Арвенна тяжело выдохнула и отступила от двери. Плечо ныло, колено жгло, а злость внутри постепенно сменялась холодной сосредоточенностью. — Ладно… — пробормотала она. — Не так. Она медленно прошлась вдоль двери, внимательно рассматривая резьбу. Змеи были разные — не просто повторяющийся узор. Одни переплетались, другие словно уползали вглубь металла. У некоторых пасти были приоткрыты, у других — сомкнуты. Арвенна присела, не обращая внимания на боль в колене, и провела пальцами по одной из гравировок. Почему-то камень был тёплым не как час назад — ледяным. Она выпрямилась и огляделась снова.  Колонны. Тени между ними. Свечи горели ровно. — Ты не откроешься мне, — тихо сказала она двери. — Я поняла. Она выдохнула и опёрлась спиной о холодный камень колонны и закрыла глаза позволяя себе несколько секунд покоя. Не страха — ожидания. Время тянулось. Холодный камень колонны слегка остудил кожу, дыхание постепенно выровнялось. И тогда раздался тихий щелчок. Не громкий. Не отчётливый. Такой звук, будто что-то внутри двери едва заметно сдвинулось — не замок, не механизм, а что-то меньшее, осторожное, словно пробующее. Арвенна резко открыла глаза. Дверь была такой же. Змеи — неподвижны. Свечи — горели ровно. Ничего не изменилось. Она несколько секунд просто смотрела на дверь, сердце билось слишком быстро. Потом медленно оттолкнулась от колонны и сделала шаг вперёд. Ещё один. Арвенна протянула руку — и в тот же момент остановилась. Из глубины зала донёсся звук шагов. Не эхо. Не капли. Чёткие, уверенные шаги по камню. Арвенна резко отдёрнула руку от двери. Сердце ухнуло вниз, будто пропустило удар. Не думая, она на цыпочках сорвалась с места, почти бесшумно, стараясь не дать шагам отозваться эхом.  Она скользнула к дальней колонне и прижалась к ней спиной, затаив дыхание. Камень был холодный, шероховатый, и Арвенна инстинктивно вжалась в него, стараясь слиться с тенью. Шаги становились ближе. Медленные. Уверенные. Арвенна сжала палочку так крепко, что побелели пальцы, и заставила себя не дышать слишком громко. Шаги стихли. Не оборвались резко — просто растворились, будто их и не было. Прошла минута. Потом вторая. Тишина стала плотной, давящей, почти оглушающей. Даже свечи, казалось, горели тише. Моррен нахмурилась. Это было хуже, чем шаги. Была не была. Она осторожно сдвинулась, стараясь не задеть камень, и медленно выглянула из-за колонны. Движение было выверенным, почти болезненно медленным — будто сам воздух мог выдать её. Зал был пуст. Колонны стояли неподвижно, их тени вытягивались по полу, как чёрные трещины. Круглая дверь всё так же молчала. Никого. И всё же ощущение чужого присутствия не исчезло. Напротив — стало острее, будто кто-то стоял совсем рядом, но не отражался ни в свете свечей, ни в пространстве. Моррен задержала дыхание.  Она снова прижалась спиной к колонне, возвращаясь в прежнее положение, будто это могло вернуть контроль. Камень был холодным, знакомым — почти якорь. — Лезешь в змеиное логово… и надеешься уцелеть. Голос возник слишком близко. Не громкий — наоборот, опасно тихий, будто шипение, которое слышат уже тогда, когда поздно бежать. Арвенна здрогнула всем телом. Сердце рванулось вверх, в горло, дыхание сбилось, будто её резко толкнули в воду. На долю секунды она даже не поверила — просто стояла, вжавшись спиной в холодный камень колонны, сжимая палочку так, что побелели пальцы. Медленно, очень медленно она повернула голову. Он стоял у соседней колонны — спокойно, не двигаясь, будто был частью этого места. Тень от свечей резала его лицо на острые углы, и взгляд… взгляд не просто видел её. Он знал, что она здесь давно. Знал, что она пыталась. Знал, что не смогла. В груди неприятно сжалось. Страх был не истеричный — холодный, вязкий, такой, от которого подкашиваются колени и хочется исчезнуть, стать частью камня. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки, но дыхание всё ещё дрожало. Он оттолкнулся от колонны лениво, почти небрежно — как хищник, которому некуда спешить. Шаги были тихими, но каждый отдавался где-то под рёбрами, будто сама комната отсчитывала расстояние между ними. Моррен тоже сдвинулась. Резко — спиной от камня, почти спотыкаясь, делая шаг назад, потом ещё один. — Я даже удивлён, — продолжил он тем же ровным тоном. — Не думал, что тебе хватит мозгов её найти. Слова легли, как удар. Не громкий — точный. Такой, от которого не отшатываются, а немеют. Она упёрлась плечами в каменную стену, чувствуя, как холод впитывается сквозь ткань рубашки. Горло пересохло, но она не опустила взгляд. Не дала ему этого. — Ты… знал? — вырвалось у неё. Тихо. Почти ненарочно. Он замер. На долю секунды — ровно на ту, что нужна, чтобы надежда успела вспыхнуть и тут же сгореть. А потом он рассмеялся. Не громко. Не весело. Смех был сухой, рваный, будто царапал воздух. Он эхом прокатился между колоннами, зацепился за камень и вернулся обратно — и от этого стало только хуже. — Конечно знал, — сказал он сквозь смех. Он покачал головой, словно искренне поражённый, и шагнул ближе. Слишком близко. — Мерлин… да ты же тупая, — бросил он легко, почти лениво. — Ты ничего вокруг себя не замечаешь? Смех снова сорвался — злой, короткий, как удар хлыста. Ей показалось, что комната сжалась. Свечи дрогнули, тени на стенах исказились, будто тоже прислушивались. Смех оборвался резко, будто его обрубили ножом. Он выпрямился. Лицо стало пустым — и от этого пугало сильнее, чем злость. Затем он медленно поднял руку и указал на неё пальцем. Не обвиняюще. Не яростно. Как отмечают добычу. — Ты должна была быть на игре не так ли? — спросил он. Голос был тихим, сдавленным, опасно спокойным. Таким, от которого по коже пробегает холод — потому что кажется: ещё шаг, и он просто бросится вперёд и разорвёт, не повышая тона. Она сглотнула. Но не отвела взгляда. — Представь себе… — ответила она, с усилием выдавливая равнодушие. — Не любитель. На мгновение повисла тишина. А потом он улыбнулся. Медленно. Слишком широко. Улыбкой человека, которому понравилось услышанное. — Какое совпадение, — протянул он. — Я тоже. Он чуть наклонил голову, разглядывая её, словно новую фигуру на шахматной доске. — Поэтому сделал себе одолжение, — продолжил он, — и покинул матч раньше… чтобы наткнуться на это. Взгляд снова скользнул к двери со змеями. Потом — обратно к ней. Она резко ахнула — больше от злости, чем от страха — и бросила, почти с вызовом: — Поздравляю. Похлопать? Или мне, — медленно добавила она, — склонить колено и начать восхищаться… как это делают твои дружки? Да? Он не нахмурился. Хуже. Брови медленно поползли вниз, взгляд потемнел, будто кто-то убрал последний слой вежливости. В комнате словно стало холоднее. Она это заметила. И не остановилась. — Да, — продолжила она спокойно, почти деловито. — Я не теряла время зря, знаешь ли. Пауза. Намеренная. — Узнала про твои… делишки. Она сделала шаг вперёд — совсем немного. Ровно настолько, чтобы показать: она не собирается отступать. — Миртл Уоррен, — произнесла она тихо. — А потом, несколькими месяцами позже, на том же этаже, аналогично — Фелисса Бриндер. Она задержала дыхание лишь на миг. — Забавно, правда? — продолжила она. — Как вдруг третий этаж оказывается входом в знаменитую Тайную комнату. Она улыбнулась — коротко, остро. — Которую может открыть только… наследник. На этом слове она позволила себе чуть приподнять подбородок, будто бросая вызов. Она знала. Он знал, что она знает. И это было главное. — Не так ли? Тишина после этих слов была плотной, почти осязаемой. Он смотрел на неё несколько секунд, не моргая. Потом коротко хмыкнул. — Неплохо. Усмешка тронула губы — медленная, чужая, будто примерял эмоцию, а не испытывал её. — Совсем неплохо, — повторил он. — Особенно если учесть, что профессора… и министерские шавки… — он слегка склонил голову, — не смогли. Шаг ближе. Тень от его фигуры накрыла её почти полностью. — А семикурсница смогла. Улыбка стала шире. И от этого — хуже. — Умно, — сказал он тихо. — Даже очень. Пауза затянулась. И в этой паузе что-то изменилось. Улыбка исчезла так же внезапно, как появилась. Лицо стало пустым, гладким, мёртвым — словно с него стёрли всё человеческое. — Жаль, — произнёс он ровно, — что такой острый ум останется здесь. Слово прозвучало, как приговор. Свечи дрогнули, свет будто потускнел. Вся бравада с неё схлынула разом. Она сама этого не заметила, но сделала маленький шаг назад — инстинктивно, будто тело поняло раньше разума. Голос вырвался хрипло: — Ты… ты не убьёшь меня. Он смотрел на неё сверху вниз. — А почему нет? — спросил он почти лениво.  Он приблизился вплотную. Настолько, что между ними не осталось воздуха — только напряжение. Она чувствовала его присутствие слишком отчётливо, будто сама комната вытолкнула его к ней. Голос стал тише. Мягче. И от этого — страшнее. — У меня есть твой разум, — произнёс он медленно, словно перебирая варианты. — Я знаю, как ты думаешь. Что тебя тянет сюда. Что заставляет идти туда, куда умные люди не суются. Он наклонился чуть ближе, не касаясь. — У меня есть твоё тело, — продолжил он ровно. — Не потому что я держу тебя. А потому что ты уже сделала шаг туда, откуда не возвращаются прежними. Пауза. Короткая. Осознанная. — И если пожелаю… — добавил он, глядя прямо в глаза, — даже твоя душа перестанет быть только твоей. —Ты убиваешь только грязнокровок! — Могу сделать исключение. — Он сказал это так будто для него это обычное дело. Он отступил всего на сантиметр. Не чтобы дать ей пространство — чтобы показать, что контролирует даже расстояние между ними. — Так ответь мне, — сказал он тихо. — Что тебя сюда привело? Она вдохнула, собираясь бросить привычное: ты же сам знаешь. Слова уже почти сорвались с языка — — Я хочу услышать, — перебил он сразу, без повышения голоса. Взгляд был неподвижный, внимательный, как у человека, который не сомневается, что ответ будет дан. — Скажи. — Я… я… я… — слова споткнулись друг о друга и рассыпались. Она резко замолчала, будто сама себе перерезала голос. Он наклонил голову, наблюдая с холодным интересом. — Ты, ты, ты… — протянул он насмешливо. — Ты что? Тишина вдавила её в камень. Она сжала челюсти, будто собирая себя по кускам, и наконец выдавила: — Я хотела увидеть, правда ли это. Короткая пауза. — Хотела увидеть, что за чудовище здесь обитает. Ещё тише, почти сквозь зубы: — То, которое убивает за тебя. Он не ответил сразу. А потом улыбнулся. Медленно. Спокойно. Так, что внутри у неё всё оборвалось. Он смотрел на неё несколько секунд. Улыбка медленно исчезла, словно её стёрли. — Хорошо, — сказал он тихо. И после короткой паузы добавил: — Тогда это будет последнее, что ты увидишь. Всё произошло резко. Его рука взметнулась вверх и вцепилась в её волосы. Не рывком — жёстко, намертво, так, что в глазах потемнело. Боль была такой острой, что мысль оборвалась. Она попыталась вырваться, ударить, хоть как-то освободиться, но хватка была слишком сильной. Её повели вперёд, почти волоком, и каждый шаг отзывался вспышками боли в голове, будто кожу тянули вместе с мыслями. Колонны проплывали мимо. Свечи дрожали. — Отпусти… — голос сорвался, стал хриплым. Он не отвечал и тянул её к круглой двери. — Не дёргайся, — прошипел он. Он поднял вторую руку к двери, не ослабляя захвата ни на секунду. Камень был холодный, мёртвый, но под его ладонью будто что-то дрогнуло. Губы зашевелились. Слова были тихими, резкими, ломанными — не человеческая речь, а что-то шипящее, злое, будто камень сам отзывался на этот язык. Змеи на двери будто ожили в мерцающем свете. Она дёрнулась — рефлекторно. Хватка тут же усилилась. — Я же сказал, — почти ласково добавил он, — не дёргайся.  Дверь дрогнула. Сначала — едва заметно, будто камень сомневался. Потом по ней прошла глубокая вибрация, и змеи, высеченные в круге, словно ожили в тени. Камень начал расходиться с низким, утробным гулом — не скрипом, а чем-то куда более древним, как дыхание. Он потащил её вперёд, не оглядываясь, будто она была не человеком, а частью ритуала. Свет из зала за спиной исчезал, вытягивался узкой полосой — и наконец оборвался. Они шагнули внутрь. Тайная комната раскрылась перед ними сразу — огромная, вытянутая, уходящая вглубь, как чрево. По обе стороны тянулись каменные змеи — исполинские, с раскрытыми пастями, их клыки застыли в вечном оскале. Они смотрели друг на друга через проход, и казалось, будто весь коридор — это чья-то глотка. Пол был холодный, гладкий, покрытый тёмными пятнами времени. Воздух — тяжёлый, влажный, пах старым камнем и чем-то живым. Где-то далеко, в конце зала, угадывался огромный силуэт — статуя, лицо которой терялось в полумраке. Он остановился лишь тогда, когда дверь за ними медленно сомкнулась с глухим ударом. Тишина стала абсолютной. Он всё ещё держал её за волосы, наклонившись чуть ближе, будто хотел, чтобы она увидела всё это именно так — снизу, беспомощно, не имея возможности отвернуться. — Смотри, — сказал он тихо. — Впечатляющее?  Змеи вдоль стен будто наблюдали. Ей было страшно так, как не бывает от крика или боли. Это был тихий страх, медленный, вязкий — он поднимался изнутри, сжимал грудь и не давал вдохнуть до конца. Но она не показывала это. Здесь всё было сырым. Камень под ногами блестел от влаги, будто его только что вынули из воды. Стены темнели мокрыми разводами, по ним медленно стекали капли, срываясь вниз с глухим, редким звуком. Воздух был тяжёлый, холодный, пропитанный сыростью и чем-то древним — запахом подземелья, где ничего живого не должно дышать. — Не бойся, — сказал он тихо, почти буднично. Его голос не отражался от стен — будто камень его глотал. — Страх здесь бесполезен. Она сглотнула. Сырость въедалась в кожу, камень под ногами был скользким, воздух — тяжёлым, как будто пропитанным дыханием чего-то огромного и древнего. Сердце билось так громко, что казалось — он слышит. Боже мой… Он ещё и эмпат. Мысль вспыхнула резко, почти истерично, как последняя попытка удержать разум. Ну давай, — с горькой злостью подумала она. Удиви меня ещё. Может, ты и диким огнём управлять умеешь? После всего этого — уже не будет удивительно. Её пробрал холод не от сырости. От понимания. Он чувствовал, как она боится — и ему это нравилось. Он отпустил её внезапно. Пальцы разжались, и она чуть не потеряла равновесие — сделала неловкий шаг в сторону а он двинулся вперед. Она сама не поняла, как это вырвалось. — Почему ты убил тех девочек? Голос прозвучал хрипло, чуждо. — Что они тебе сделали? — пауза, шаг по скользкому камню. — Или… не опустили голову перед тобой? Он остановился. Том медленно повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз. Во взгляде не было ярости. Это было хуже. Чистое, холодное изумление. Как если бы предмет вдруг заговорил. — Ты… — он произнёс это слово почти с любопытством, — решила задать вопрос? Арвенна коротко выдохнула. Почти смешок — нервный, рваный. — Ну раз уж мы здесь… — начала она и тут же запнулась, словно примеряясь к словам. — Если через час меня найдут с вытаращенными глазами в туалете на третьем этаже… Она пожала плечом, будто речь шла о чьей-то чужой смерти. — …убитую каким-нибудь чудовищем, — продолжила она ровнее, — то я бы предпочла знать, за что именно я отдаю своё… Она намеренно исказила голос на последнем слове, растянула его, вложив в него насмешку: — …жалкое существование. Реддл смотрел на неё так, словно перед ним стояло не живое существо, а досадная ошибка. В его взгляде не было ни ярости, ни удивления — только медленное, тягучее презрение. Как если бы она сказала нечто настолько глупое, что даже злиться не стоило. Он слегка наклонил голову, изучая её — сверху вниз, оценивающе, почти лениво. Губы дёрнулись, но это не было улыбкой. Скорее тенью насмешки. В этом взгляде читалось одно: «Вот до чего доходит самоуверенность у тех, кто путает смелость с отсутствием ума». Он медленно выпрямился. Голос стал ровным — именно это и пугало сильнее всего. — Ты хочешь понять? — сказал он негромко. — Не боишься? Хочешь объяснения? Ну ладно сделаю иебе тебе одолжение. Он сделал паузу, будто решая, стоит ли тратить слова. — Маглорождённые — это ошибка системы, — продолжил он спокойно. — Шум. Грязь в крови магии. Они не должны быть здесь. Они ничего не создают, только портят. Реддл слегка усмехнулся — без веселья. — Этот мир болен. А болезни лечат. Не уговорами. Не жалостью. Он посмотрел на неё пристально, почти снисходительно. — Но раз тебе так важно… — тихо сказал он. — Раз ты действительно хочешь увидеть, что я скрываю… — …я сделал тебе одолжение. Шаг ближе. Совсем немного. — Не каждый умирает, зная правду. Улыбка появилась сама. Тонкая, нервная — и от этого ещё более жуткая. Реддл замер. На долю секунды — не понял. — Что?.. — начал он. — А я, — сказала она хрипло, — не жалкая грязнокровка. Слова сорвались почти криком. — DEPULSO! Магия ударила раньше, чем он успел отреагировать. Не вспышка — толчок, будто сам воздух взбесился. Он отбил легко заклинание но все равно на мгновение отступил на шаг. Он выпрямился медленно. Без улыбки. Без насмешки. Взгляд — пустой и чёрный, как провал. Не интерес. Не игра. Решение. — Ошибка, — сказал он тихо. Палочка взметнулась резко. — Cruc— Она не дала договорить. — Protego! Щит вспыхнул неровно, с треском, будто стекло под давлением. Заклятие ударило в него с такой силой, что Арвенну отбросило назад, по каменному полу, плечо обожгло болью. Защита выстояла, но едва. Воздух задрожал, стены будто застонали. Она поняла сразу: второго раза не будет. Реддл уже шёл к ней. Не спеша. Как к трупу, который ещё дышит по ошибке. Арвенна вскочила, развернулась и побежала, сразу повернув направо. Каменные коридоры слились в один — скользкие, узкие, пропахшие сыростью. Где-то впереди — чёрный зев. Она нырнула туда, почти падая, и вдруг пространство раскрылось. Огромная канализация. Своды терялись во тьме, по стенам стекала вода, под ногами — мутный поток, холодный, липкий. Эхо шагов разносилось так, что невозможно было понять, где она, а где — он. Она задыхалась. Руки дрожали. Палочка выскальзывала из пальцев. Где-то позади — шаг. Потом ещё один. Не бег. Он знал, что догонит. Вода капала с потолка, будто отсчитывая секунды. Канализация оказалась лабиринтом. Коридоры ветвились, ломались под странными углами, уходили вниз и снова поднимались. Вода текла по щиколотку, иногда глубже, иногда исчезала совсем, оставляя под ногами скользкий камень. Эхо шагов множилось, отражалось так, что казалось — кто-то идёт со всех сторон сразу. Она бежала, пока лёгкие не начали гореть. Арвенна замерла за выступом стены. Впереди, в перекрёстке из трёх ходов, он стоял. Спокойно. Палочка опущена. Голова чуть склонена набок, будто он действительно выбирал маршрут: налево, направо или прямо. Её сердце билось так громко, что она была уверена — он слышит. И тогда она сделала единственное, что пришло в голову. — Stupefy! Красный луч сорвался с палочки. Реддл даже не повернулся полностью. — Protego. Щит вспыхнул лениво, почти небрежно. Заклинание рассыпалось, как искры о мокрый камень, не оставив даже трещины. Он посмотрел в ту сторону, откуда прилетело заклятие. И улыбнулся. Не широко. Не радостно. Так улыбаются, когда подтверждается догадка. Арвенна уже бежала. Повернула в ближайший коридор, потом ещё раз, почти падая, скользя ладонью по мокрой стене. Позади раздался звук шагов — уже быстрее. Его голос разнёсся по каналам, ломаясь об камень, возвращаясь со всех сторон сразу — он мог быть где угодно. — Далеко всё равно не убежишь. Я знаю эти каналы как свои пять пальцев. Побежишь дальше — наткнёшься на тупик. И я всё равно убью тебя. Только силы зря потеряешь. Голос становился ближе. Уже не эхо — почти реальность. Арвенна рвано вдохнула и юркнула за угол, прижавшись к холодной стене. Камень был мокрым, скользким, будто сама канализация дышала. Сердце билось так, что отдавалось в висках. Она осторожно выглянула. И тут же пожалела. В неё полетел чёрный свет — густой, вязкий, будто сама тьма сорвалась с палочки. Не яркий, не вспышка — что-то живое, тяжёлое. — Мерлин… — вырвалось у неё. Она едва успела отдёрнуться. Заклятие ударило в стену, и камень застонал, будто его сжали изнутри. Трещины расползлись, по ним стекла вода. Тёмная магия. Не школьная.  Запрет из учебников. Настоящая. Она снова выглянула — уже осознанно, с яростью, с отчаянием, которое превращается в злость. — Crucio! Заклятие сорвалось резко, почти с криком. Воздух будто сжался, потемнел. Реддл даже не отступил. — Protego. Щит вспыхнул — холодный, плотный, без усилия. Круциатус разбился о него, словно ударился о стекло, и рассыпался искрами, не оставив следа. Он медленно поднял голову. — У-у-у… — протянул он почти с одобрением. — А ты переходишь на другой уровень. Он сделал шаг вперёд. Вода захлюпала под его обувью. — Мне это начинает нравиться больше. Его взгляд был не заинтересованный. Не восхищённый. А такой, каким смотрят на добычу, которая вдруг решила укусить в ответ. Арвенна не думала. Вообще. Это было не заклинание из учебника и не то, чему учат на защите от тёмных искусств. Это было то, что она однажды вычитала, мельком, на полях старого тома — пометка, предупреждение, зачёркнутая строка. Она вскинула палочку почти вслепую. — Sanguis Obscura. Воздух провалился. Не вспышка. Не свет. Что-то тёмное, густое, как грязная дымка, вырвалось между ними и расползлось, цепляясь за камень, за ноги, за одежду. Оно не било — оно липло, тянуло, сковывало движение, будто сама тьма решила задержать дыхание. Реддл резко остановился. На долю секунды. И этого было достаточно. Он сделая шаг назад и резко стряхивая с себя тёмные сгустки, которые цеплялись к мантии, к руке, к сапогам. Арвенна уже бежала. — Поганая девчонка! — рявкнул он, впервые сорвавшись, и его голос не отразился эхом — он ударил прямо в спину. Она мчалась, скользя по мокрому камню, сбивая дыхание, чувствуя, как ноги подкашиваются, но не останавливаясь. За спиной слышался резкий взмах палочки, злое шипение заклинаний — он срывал с себя остатки тёмной дряни с яростью, почти физической. — Ну ладно, — его голос вдруг стал почти ленивым, скользким, как вода под ногами, — можешь перестать бежать. Без меня ты всё равно не найдёшь выход. Она действительно чуть сбавила шаг. Всего на полсекунды — дыхание рвало грудь, коридоры путались, одинаковые, как отражения в кривом зеркале. И в тот же миг — резкий взмах палочки за спиной. Инстинкт. Арвенна крутанулась на ходу: — Protego! Заклинание ударилось о щит, расплескалось искрами по влажным стенам. Отдача прошла по руке болью, но она не остановилась — наоборот, рванула сильнее, почти сорвалась на скольжение, влетая в очередной поворот. — Беги, — донеслось вслед, теперь уже без притворства. Голос стал ниже. Холоднее. — Ты сгниёшь тут. Пауза. — Твой выбор. Эхо повторило последние слова, разорвав их на куски, будто сами туннели смаковали угрозу. Сердце колотилось так, что заглушало шаги. В голове мелькнула паническая мысль: он прав. Эти каналы — как кишки, бесконечные, одинаковые. Без плана. Без карты. Без выхода. Но страх вдруг сменился злостью. Нет. Она свернула резко, почти наугад, в более узкий проход, где потолок опускался ниже, а стены были покрыты чем-то скользким. Палочка дрожала в руке, дыхание сбивалось, но одно она знала точно: Если остановится — он догонит. если побежит — у неё всё ещё есть шанс. А где-то позади, совсем недалеко, шаги снова зазвучали. Он не спешил. Перекрёсток возник внезапно. Три хода — налево, направо и прямо — одинаковые, тёмные, влажные. Ни знаков. Ни различий. Только одинаковый запах сырости и глухой шум воды где-то внизу. Она остановилась. Всего на секунду. Этой секунды хватило. Мысли метались: налево — уже бежала? нет… или да? прямо — слишком тихо… направо — сквозняк? Палочка дрожала. Сердце билось в горле. И тут — резкая боль. Её дёрнули назад так сильно, что она едва не упала. Пальцы сомкнулись на запястье — железная хватка, холодная, уверенная, будто он не сомневался ни на мгновение. — Как? — вырвалось у неё хрипло, прежде чем она успела себя остановить. Он был слишком близко. Она даже не услышала шагов. — Ты правда думала, что я побегу за тобой, как идиот? — его голос был спокойным, почти усталым. — Здесь мои правила. Хватка усилилась. Кости будто сжали тисками. — А ты… — он наклонился ближе, — играешь не по моим. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но он даже не шелохнулся — будто держал не живого человека, а вещь. — Перекрёсток, — продолжил он тихо, почти насмешливо. — Самое любимое место. Здесь все останавливаются. Палочка всё ещё была в её руке. Единственное, что у неё оставалось. — Что ж ты… — голос сорвался, но она всё-таки договорила, — не зовёшь своё чудовище? Спрячься за него. Тебе ведь так проще. Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. Она на секунду зажмурилась. Кто тебя за язык тянул, идиотка… Хватка на запястье не ослабла. Он просто смотрел. Долго. Слишком внимательно. Потом уголок его рта медленно пополз вверх — не улыбка, а её тень, холодная и чужая. — Двое против одного? — протянул он тихо, почти с удовольствием. — Смело. Пальцы чуть разжались — ровно настолько, чтобы она почувствовала, что это осознанно. — А знаешь… — он наклонился ближе, дыхание коснулось виска, — ты мне начинаешь нравиться. И от этих слов стало хуже, чем от любой угрозы. Он медленно повернул голову в сторону тьмы коридоров. Её запястье всё ещё было в его руке. И он заговорил. Не громко. Не отчётливо. Слова текли шипением — чужим, скользким, будто язык ломался, принимая форму чего-то древнего. Звуки не были похожи на речь — скорее на приказ, произнесённый самой каменной кладке. И тогда это появилось. Не звук. Не образ. Присутствие. Воздух стал тяжелее, будто его прижали сверху. Камень под ногами будто ожил, медленно, лениво — как если бы что-то огромное шевельнулось в глубине. Где-то далеко раздался глухой, протяжный отклик — не рёв, не шипение, а ощущение, пробравшееся под кожу. Не смей смотреть. Не смей смотреть. Мысль билась в голове панически, почти истерично. Её глаза сами опустились. Колени предательски ослабли. Она заставила себя поднять взгляд — не туда, в темноту, а на него. Реддл смотрел вперёд спокойно. Сосредоточенно. Как человек, который точно знает, что сейчас выйдет из тени — и что оно подчинится. Его пальцы слегка сжали её запястье, словно напоминая: бежать уже поздно. — Чувствуешь? — произнёс он негромко, не глядя на неё.