You are the best thing that’s ever been mine

Майк Уилер был в панике. В полной, неописуемой панике. В экзистенциальной, всепоглощающей панике. В такой панике, что он всерьёз подумывал броситься в ближайший открытый канализационный люк, лишь бы сбежать от того, что с ним происходило. Потому что паника не проходила. Она становилась всё сильнее и сильнее, поглощая его изнутри. Потому что Уилл — его Уилл, лучший друг навеки Уилл — не переставал делать ему комплименты. И не так, как обычно делает Уилл Байерс, когда говорит что-то доброе и заботливое, а потом смущается. Майк привык к таким замечаниям. Нет, это было что-то другое. Это было… настойчиво. Часто. Агрессивно мило. Это началось после смерти Векны. После того, как Хоукинс восстановился. После того, как тень Пожирателя разума рассеялась по небу, словно дым, втянутый в вакуум. После того, как Эл, Уилл и Кали рассеяли остатки тьмы — в буквальном смысле, ужасающе осветив мир, и Уилл повернулся к Майку, похожий на нечто неземное. Ангел, присыпанный пеплом и освещённый пламенем, смотрел на него широко раскрытыми, измученными белыми глазами. После того, как Майк подбежал к Уиллу и подхватил его, когда тот упал. После того как они прижались друг к другу, Майк снова и снова шептал, — Все в порядке. Держись. Ты мне нужен. Просто держись, Уилл. Майк до сих пор не мог прийти в себя. Он не был уверен, что когда-нибудь сможет это сделать. Так что, возможно, это была вина Майка. Он перешёл черту. Между ними пролегла тонкая грань, которую Майк даже не заметил. До тех пор, пока Уилл не начал делать...  то, что он делал.    Сначала комплименты были незначительными.  — Ты молодец, — пробормотал Уилл через несколько часов после битвы, когда Майк изо всех сил старался не заплакать и не потерять сознание, а Уилл держался на волоске.  А на следующий день, — Спасибо, что всегда был рядом.  Я бы не справился без тебя. Совершенно обычно. Совершенно в духе Уилла.  Майк мог с этим справиться. Но потом всё... пошло наперекосяк. — У тебя сегодня красивая причёска, — сказал Уилл однажды утром на кухне, пытаясь (и безуспешно) насыпать хлопья так, чтобы не рассыпать половину коробки. Или, когда они шли к машине Байерсов, — Я люблю твои веснушки. Ты ведь знаешь об этом, верно? Люблю. Он сказал «люблю». Громко. Своими губами. Так же естественно, как дышал. Майк подавился буквально ничем и следующие десять секунд кашлял, как тюлень-астматик, пока Уилл с беспокойством поглаживал его по спине. А теперь? Теперь это повторилось. Уилл стоял в подвале Уилеров со стопкой книг по D&D в руках. Солнечный свет из крошечного окошка падал на его кудри, и он казался таким мягким, золотистым и несправедливым.  — Эй, — сказал Уилл, улыбнувшись той самой улыбкой, которая всегда действовала на Майка как грузовик. — Ты купил новую рубашку? Майк опустил взгляд. Это была та же рубашка, что была на нём вчера. И позавчера. Возможно, три дня подряд. — Она, эм... тебе очень идёт, — добавил Уилл, слегка покраснев. — Подчёркивает цвет твоих глаз. У Майка в голове что-то замкнуло. Его колени были готовы уволиться. Сердце забилось как неисправный барабан.  — О! Э-э, да. То есть нет. То есть спасибо? — запинаясь, произнёс Майк. Уилл хихикнул. По-настоящему хихикнул. Майк всерьёз подумывал о том, чтобы поджечь себя.  — Это... — Майк резко вдохнул, не понимая, вдыхает ли он воздух или чистое унижение. — Это мило с твоей стороны.  — Это не просто мило, — пожал плечами Уилл. — Это правда. Майк издал какой-то звук. Никто не мог бы определить, что это был за звук. Даже учёные. Это было что-то среднее между скулежом, писком и предсмертным хрипом животного. Он зажал рот рукой. Уилл обеспокоенно посмотрел на него, — Ты в порядке? Майк яростно закивал. Затем покачал головой. Потом снова кивнул. Он был живым воплощением статического электричества. Уилл поставил книги на пол и подошёл ближе, — Серьёзно, Майк. Ты заболел? Ты весь красный. — Я... — прохрипел Майк. — Я в порядке. У меня все отлично. Потрясающе, — Он замолчал, лицо его пылало, — Мне... Жарко. Жарко. Молодец, Уилер. Идиот. Уилл прижал тыльную сторону ладони ко лбу Майка.  Майк немедленно вознесся на астральный план. — Ты весь горишь, — пробормотал Уилл. — Может быть, тебе стоит присесть? — Наверное, — пискнул Майк, садясь так быстро, что чуть не задел стул. Уилл сидел рядом с ним — близко, слишком близко, почти касаясь коленями, и душа Майка покинула его тело, подала на развод и переехала в Канаду. Уилл наклонил голову. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Майк открыл рот. Закрыл его. Открыл снова. Потому что как ему было объяснить, что он не болен, а влюблён, и каждый комплимент Уилла обжигал его изнутри? Вместо этого он сказал, — Мне тоже нравится твоя футболка. Уилл посмотрел на свою испачканную краской футболку и мягко улыбнулся. — Спасибо. Она старая. — Мне, э-э, нравятся старые вещи, — сказал Майк. Уилл удивлённо приподнял брови. — Полезно знать. И тут же Уилл улыбнулся ему — ярко, тепло и немного застенчиво, и Майк с ужасом понял, что это его убьёт. На самом деле убьёт. А если Уилл сделает ему комплимент ещё раз? Майк Уилер был абсолютно, несомненно обречён. На этом всё не закончилось. Пару дней спустя Майк опаздывал. Сильно опаздывал, настолько сильно, что всё ещё прыгал на одной ноге, пытаясь надеть носок, пока Уилл кричал снизу, что они пропустят весь первый урок, если Майк не поторопится. Майк проспал, забрался в душ, слишком быстро вымыл голову и совершенно не успел уложить волосы. Это было катастрофой, потому что теперь его волосы вели себя вот так. Они высохли и торчали во все стороны, из-за чего он выглядел так, будто его ударило током или он провалил кастинг в рекламу шампуня. У него не было времени привести их в порядок. У него едва хватало времени, чтобы дышать. Он с грохотом скатился по лестнице, схватил сумку, споткнулся об один из ботинок Нэнси, чуть не упал, но удержался на ногах, а затем они с Уиллом вместе выскочили за дверь, как два идиота, спасающиеся с места преступления. Они побежали в гараж за велосипедами, запыхавшиеся и полусонные. И тогда Уилл посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. Майк в замешательстве пытался одной рукой застегнуть молнию на куртке, а другой распутать шнурок, застрявший в педали. Он чувствовал, как его волосы подпрыгивают на голове, как у неподстриженного пуделя. Его щёки всё ещё горели от бега. Наверное, он выглядел безумно. Уилл просто… смотрел на него. Долгую секунду. Секунду, которая тянулась, как в замедленной съёмке. А потом Уилл улыбнулся. Нежный, тёплый и такой ласковый, что у Майка подкосились ноги. — У тебя сегодня очень красивая причёска, — сказал Уилл. Майк застыл. Всё его тело напряглось. Он моргнул. Уиллу понравилась его причёска? Уилл не остановился на этом. О нет. Почему вселенная так добра к нему? Прежде чем Майк успел отступить, вспыхнуть или инсценировать собственную смерть, Уилл протянул руку — непринуждённо, легко, как будто это было самое естественное действие на свете, и взъерошил и без того растрёпанные кудри Майка. Взъерошил их. Прикоснулся к ним. Засунул в них всю руку. Сердце Майка замерло. А потом забилось с силой дефибриллятора. У него перехватило дыхание, что было явно нездоровой реакцией. Уилл трогал его волосы. Проводил пальцами по ещё слегка влажным прядям. Майку хотелось всхлипнуть, заплакать или умереть на месте, потому что это было чертовски приятно. Майку казалось, что он вот-вот взорвётся. Пальцы Уилла задержались на одну мучительную секунду, нежно коснувшись его затылка.  — Серьезно, — сказал Уилл с тихим смешком, — Я люблю, когда они так вьются.  Люблю. Он сказал «люблю». Снова.  Майк издал нечеловеческий звук. Всхлип. Хрип. Звук застрял у него в горле, и Майку захотелось вцепиться себе в кожу, чтобы избавиться от жужжания и покалывания, которые он чувствовал, разливаясь по венам. Уилл рассмеялся, беззаботно и весело, — Пойдём, мы опоздаем. Майк не мог пошевелиться. Всё его тело отказывалось работать. Он не мог думать. Не мог сосредоточиться. Уилл коснулся его волос. Уиллу это понравилось. Уилл запрыгнул на свой велосипед. — Майк?  Нет. Он был не в порядке. Он собирался пролежать лицом вниз на подъездной дорожке до конца своих дней.  Наконец, с огромным усилием и без капли достоинства, Майк смог прохрипеть, — Да.  Ага. Я уже иду. Он запрыгнул на велосипед, чуть не промахнулся мимо сиденья, исправился и сделал вид, что не умирает от боли, пока Уилл ехал рядом с ним и напевал. Майк просто смотрел вперёд, слишком крепко сжимая руль и стараясь не думать о том, что Уилл Байерс взъерошил ему волосы. Прикоснулся к нему. Сделал ему комплимент. Сказал, что любит это. Теперь официально. Вселенная его ненавидела. А Уилл? Уилл собирался убить его своей нежностью. По крайней мере, он умрёт счастливым. А если Майк перестал пытаться укротить свои кудри и позволил им высохнуть в диком беспорядке, лишь бы увидеть улыбку Уилла, что ж, это никого не касается. Комплименты всегда оставались в узком кругу. Мимолётные моменты. Тихие вещи, которые жили в пространстве между ними — в подвале, коридорах, во время поездок на велосипеде, когда щёлкали дверцы машин. Безопасные. Сдержанные. Управляемые. Именно поэтому Майк вообще их пережил. Но Уилл, судя по всему, решил, что личные границы, здравый смысл и способность Майка к социальному взаимодействию больше не имеют значения. Потому что однажды в школьной столовой многолюдной, шумной, полной людей с работающими глазами и ушами, Уилл изменил правила. Всё началось довольно невинно. Майк ковырялся в сомнительной пицце и чипсах на своём подносе, слушая болтовню Дастина о новом усовершенствовании для радио, которое, по его словам, «навсегда изменит любительскую связь», что бы это ни значило. Лукас пытался стащить картошку фри с тарелки Макс, а Макс каждый раз, когда Лукас приближался, тыкала ему в руку вилкой. Фоновый шум представлял собой привычную симфонию подросткового хаоса. Это было здорово. Это было нормально. Конец света не наступил, Макс очнулась здоровой, Хоукинс снова стал Хоукинсом, и они все были здесь, мучились в школе, и всё было хорошо. Отлично. Казалось, что всё то дерьмо, через которое они прошли, осталось в прошлом. Наконец-то. Как будто у них появился шанс просто быть. Без монстров и смерти, преследующих их на каждом шагу. Здесь, в этот момент, они были обычными подростками. И они были вместе.   Затем Уилл сел на свободное место рядом с Майком. Не напротив. Рядом с ним. Так близко, что их колени соприкасались. Так близко, что Майк на мгновение забыл, как дышать. Уилл улыбнулся ему — мягко, светло, с необъяснимой нежностью, и у Майка внутри всё оборвалось. Он попытался вести себя непринуждённо. Но у него сразу же ничего не вышло.  — Привет, — выдавил Майк, и его голос зазвенел, как дешёвая скрипка. Уилл, казалось, ничего не заметил. А может, заметил и решил позлорадствовать. Потому что прямо там, на глазах у половины столовой, Уилл наклонил голову, окинул Майка взглядом и громко, слишком громко сказал, — Ты сегодня отлично выглядишь. За столом воцарилась тишина. Лукас замер с набитым ртом. Макс застыла с вилкой в руке. Дастин так резко вдохнул, что подавился шоколадным молоком. Душа Майка покинула тело, испарилась и взмыла к флуоресцентным лампам.  — Ч-что? — пискнул Майк. — Что? Улыбка Уилла стала шире, как будто это было самым обычным делом на свете. — Ты хорошо выглядишь. Этот джемпер тебе очень идёт. Лукас медленно отодвинул свой поднос, как будто смотрел документальный фильм о дикой природе и не хотел пугать животных.  Дастин перестал давиться и захрипел от смеха. Макс была в двух секундах от того, чтобы снова впасть в кому.  Майк быстро заморгал, пытаясь перезагрузиться. — Э-э-э, спасибо?  Уилл не закончил. Да и с чего бы ему заканчивать?  — О! И твои волосы, — добавил он, протягивая руку — на публике, на глазах у всех, и проводя пальцами по челке Майка, чтобы поправить выбившийся локон, прежде чем отдернуть руку. Это было мгновение, и ты упускаешь этот момент. И Майк не был уверен, что ему все это не померещилось. Майк совсем перестал дышать. Друзья увидели это. Видели, как Уилл Байерс трогал его волосы, как в каком-нибудь трейлере ромкома. Дастин громко прошептал, — Какого чёрта? — как будто это был самый крутой поворот сюжета в его жизни. Майк издал невнятный звук, похожий на звук неисправного блендера. — Уилл, — прошипел он себе под нос, — нельзя просто так говорить такие вещи вслух!  Уилл невинно моргнул. — Почему нельзя? — Потому что, потому что... — Майк неопределённо взмахнул рукой. — Люди смотрят! Уилл огляделся. — Никто не смотрит, кроме наших друзей. И, честно говоря, никто не смотрел. Казалось, никто ничего не заметил. Шум в столовой не утих. Никто не поглядывал на них с других столов. Все продолжали жить своей обычной жизнью. Как будто Уилл Байерс не чуть не убил Майка Уилера своим комплиментом посреди столовой. Лукас пробормотал, — Это лучше, чем телевизор.  Макс подпёрла подбородок рукой, — Честно говоря, я болею за вас обоих. Майку захотелось заползти под стол и умереть. Уилл тем временем просто стащил у Майка одну из его чипсов, закинул её в рот и улыбнулся ему. От такой улыбки Майку стало не по себе. — Ты сегодня действительно хорошо выглядишь, — тихо повторил Уилл. А Майк? Он был абсолютно, окончательно и бесповоротно обречён. После этого Уилл не сдерживался. Ни когда они были одни. Ни когда они были в компании друзей. Ни даже когда были свидетели, которые могли и будут дразнить Майка до скончания времён. И дело в том, что... Майк всегда был тактильным с Уиллом. Ладно, хорошо. Он мог это признать. Он клал руку на плечо Уилла во время игр, придвигался к нему, когда они сидели на одном пуфе, подходил достаточно близко, чтобы их руки соприкасались, и толкался с ним, как какой-то безнадежный магнит. Это было нормально. Это было хорошо. Это был просто он. Но Уилл… Уилл не проявлял инициативу в таких вещах. Он никогда этого не делал. Майк всегда сам тянулся к Уиллу. Майк наклонялся, Майк подталкивал, Майк придумывал совершенно ненужные предлоги, чтобы прикоснуться к нему. Он не привык к тому, что всё было наоборот. Он не был готов. Как в тот день, когда Партия тусовалась в подвале Уилеров. Запах пиццы из коробок, гудение старой лампы, Эл и Макс, хихикающие над журналом в углу. Дастин и Лукас то спорили, то обсуждали новую кампанию, сидя за столом. Майк помогал им разбирать миниатюры, сосредоточенный и спокойный, полностью погруженный в свои обязанности смотрителя подземелий. А потом Уилл сел рядом с ним. Нежно. Тихо. Майк едва поднял взгляд, как что-то теплое скользнуло ему в руку. Пальцы Уилла. Переплетаясь с его пальцами. Майк застыл, в другой его руке болталась фигурка рыцаря. Уилл сжал ее. Мягко, обдуманно. И сказал самым милым и непринужденным голосом в мире, — У тебя красивые руки. Майк уронил коня. Дастин тут же наступил на него и закричал. Лукас спросил, — Что происходит? Макс издала низкий одобрительный свист. Эл выглядела довольной. Майк тем временем замкнулся, как тостер в ванной. Он попытался заговорить. У него не получилось. Он попытался снова и издал какой-то писклявый звук, похожий на икоту, который точно не был английским. Уилл просто улыбнулся ему — робко, застенчиво, невероятно тепло и не отпустил его.  Майк десять минут не мог нормально дышать.  А потом было то время в хижине Хопа.  Они пришли к Эл на вечер кино — стопка видеокассет, повсюду одеяла, попкорн с лёгким привкусом дыма, потому что Хоп не умел правильно пользоваться плитой.  Все расселись в гостиной, то ли смотрели фильм, то ли болтали. Майк сидел на диване, расправив плечи и чувствуя себя неловко, потому что находиться рядом с Уиллом в эти дни было опасно для здоровья. Уилл сел рядом с ним. Близко, но не подозрительно близко. Достаточно близко, чтобы Майк заметил, как волосы Уилла падают ему на лоб. Достаточно близко, чтобы Майк мог чувствовать исходящий от него жар сквозь два слоя ткани. На середине фильма Уилл пошевелился. Майк не придал этому значения. Он подумал, что Уилл тянется за миской с закусками, или потягивается, или делает что-то обычное. Но это было не так. Уилл устроился поудобнее. Мягко. Осторожно. И положил голову Майку на плечо. Майк выдохнул, как будто кто-то ударил его под желудок. Уилл вздохнул — по-настоящему вздохнул, как будто ему было комфортно, как будто это было естественно, как будто Майк был подушкой или человеком, к которому он хотел прижаться. Майк был почти уверен, что умер прямо на месте. А потом Уилл заговорил, и его голос был тёплым и сонным, а от его слов у Майка закололо в груди.  — Мне нравится быть рядом с тобой, — сказал он. Тихо. Честно. Разрушительно. Майк превратился в статую. В труп. В призрачную тень себя прежнего. Эл взглянула на него, понимающе ухмыльнулась и прошептала Макс, — Я же говорила тебе.  Макс очень откровенно разинула рот, о боже. Дастин не заметил, потому что бросал в Лукаса попкорном. Лукас заметил и чуть не подавился. Майк не пошевелился. Не мог пошевелиться. Потому что Уилл все еще лежал на нем. Все еще близко. Все еще доверял ему эту нежную, пугающую, чудесную привязанность. И Майк совершенно не представлял, как ему пережить эту ночь. Прошла ещё неделя, прежде чем Майк сорвался. Целая неделя, в течение которой руки Уилла касались его. Неделя, в течение которой Уилл шептал ему комплименты, которые попадали прямо в сердце, как стрелы. Неделя, в течение которой Уилл опирался на него, прижимался к нему, обнимал его так, словно это было легко. Естественно. Словно он всегда этого хотел. Майк больше не мог этого выносить. Его сердце было не готово к этому. Он был готов взорваться. Так что, конечно же, переломный момент наступил в самый обычный день. Они были одни, по-настоящему одни, в доме, где не было никого, кроме них двоих. Нэнси и Джонатан ушли, Холли была у подруги, Джойс — с Хоппером, а Карен и Теда, к счастью, нигде не было видно. В доме Уилеров царила странная тишина, солнечный свет лился на кухонную плитку, на заднем плане тихо гудело радио. Майк и Уилл решили приготовить обед. Ничего особенного, просто сэндвичи — то, что они делали вместе тысячу раз. Всё должно было быть нормально. Безопасно. Даже скучно. Но это было не так. Майк стоял у столешницы, нарезал помидоры и отчаянно пытался думать о чём угодно, только не об Уилле Байерсе. (У него не получалось.) Он был на середине процесса нарезки и бормотал себе под нос что-то о дурацкой мягкой серединке помидоров, когда услышал шаги позади себя. Затем тепло. Затем тяжесть. Уилл подошёл к нему сзади и, не колеблясь, без предупреждения положил подбородок Майку на плечо. Просто… положил. Как будто имел на это право. Как будто плечо Майка было вполне подходящим местом для того, чтобы положить на него голову. Майк напрягся. Он чувствовал дыхание Уилла на своей шее, мягкое и тёплое. Уилл слегка наклонился вперёд и через плечо посмотрел, что делает Майк. Его кудри задели щёку Майка. — Что ты готовишь? — Спросил Уилл мягким, удивленным голосом. Майк вцепился в нож так, словно это было единственное, что связывало его с реальностью. — Сэндвичи, — прохрипел он. — Обед. Еда. Блестяще, Уилер. Уилл тихо рассмеялся, и Майк почувствовал, как от этого смеха у него по спине пробежала дрожь.  — Выглядит неплохо, — пробормотал Уилл, по-прежнему находясь достаточно близко, чтобы его губы касались подбородка Майка.  Душа Майка покинула тело и подала жалобу во Вселенную.  Он осторожно опустил нож, потому что не был психом, и развернулся. Уилл не отступил. Их грудные клетки соприкоснулись. Их дыхание смешалось.  Майк почувствовал, как руки Уилла инстинктивно легли ему на бёдра, удерживая его. Вот и все. Это был конец. Майк Уилер закончил. — Уилл, — выпалил он дрожащим голосом, — ты должен прекратить. Глаза Уилла расширились. — Прекратить? Прекратить что? Я... я сделал что-то не так? Он выглядел испуганным и сделал небольшой шаг назад. — Нет! Нет, черт возьми, нет, — быстро сказал Майк. — Ты не... это не... ты... — Он провёл рукой по волосам, расстроенный и напуганный, в пяти секундах от того, чтобы сдаться. — Ты не можешь просто... ты продолжать делать всё это, говорить такие вещи и прикасаться ко мне, а я не могу... я больше не могу думать. Уилл моргнул, и его лицо вытянулось. — О. Майк быстро закивал, размахивая руками. — Да! О! Именно! Потому что каждый раз, когда ты говоришь что-то приятное или делаешь что-то милое, или держишь меня за руку, или ещё что-то, у меня мозг взрывается! Я не могу дышать! Я не могу спать! Я не могу нормально функционировать! Я... — Он замолчал, тяжело дыша. Голос Уилла смягчился. — Майк...  Майк покачал головой, чувствуя приближение паники. — Ты сводишь меня с ума, Уилл. Ты абсолютно, бесповоротно сводишь меня с ума. Уилл уставился на него, и в его глазах медленно появилось что-то теплое, — Почему? Майк сглотнул. Тяжело. Потому что вот оно, мгновение, от которого он бежал. — Потому что, - прошептал он едва слышно, — я влюблен в тебя. Тишина. Густая и захватывающая дух. Такой, который окутывает тебя, как затаенное дыхание. Губы Уилла приоткрылись. Его глаза расширились, заблестели и сразу стали нежными. Затем Уилл медленно и осторожно шагнул ближе. Его руки снова легли на талию Майка, слегка сжимая её, удерживая его. — Майк Уилер, — пробормотал он, — ты идиот. Сердце Майка упало. — О боже... Уилл обхватил лицо Майка руками. — Я влюблён в тебя уже целую вечность. У Майка перехватило дыхание. Мир накренился. — Что? Уилл рассмеялся — коротким, прерывистым смешком и прижался лбом ко лбу Майка. — Конечно, я был в тебя влюблен. Как ты думаешь, почему я постоянно делал тебе комплименты? Как ты думаешь, почему я… прикасался к тебе? Я пытался. Не спеша. Потому что не хотел тебя напугать. И… я думал, может, я тебе тоже нравлюсь. Майк издал звук, похожий одновременно на всхлип и смех, — Ты мне нравишься. Я тебя люблю, — Майк снова рассмеялся, обнимая Уилла и притягивая его к себе. — Ты всё равно меня напугал.  Уилл погладил его по щеке. — Прости. Майк закрыл глаза. — Не надо. А потом Уилл поцеловал его. Сначала нежно. Пробуя. Тепло. Робко. Дрожь губ, соприкасающихся с губами. Майк мгновенно растаял. Он схватил Уилла за рубашку обеими руками и притянул его ближе, углубляя поцелуй, их сердца бились в унисон. Уилл улыбнулся ему в губы, и Майк почувствовал, как что-то внутри него раскрылось самым лучшим, самым ярким образом. Уилл запустил руки в волосы Майка, и тот смущённо застонал, когда Уилл легонько потянул его за пряди. Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша и прижавшись лбами, Майк прошептал, — Ты больше никогда не должен переставать делать мне комплименты.  Уилл рассмеялся, его щёки покраснели, — Хорошо. Потому что я и не собирался. Ты такой милый, когда я говорю тебе комплименты. Ты такой красивый, Майк.  И Майку пришлось поцеловать его снова. И снова. И снова.  Об обеде  пришлось забыть. Помидоры точно испортились.  Но Майк Уилер? Впервые за несколько недель...  он чувствовал себя идеально.  Здесь, когда Уилл прижимался к нему, когда они были так близко друг к другу, ничто не казалось более правильным.  Более настоящим.