Дневник «Белорусского Когтевранца»

[Запись из дневника. 17 — 18 августа 1998 года. Наследие] Тренировки Вернулся в Хогвартс другим человеком — нет, никакой магии или оборотного зелья. Не знаю, то ли душевная компания повлияла, то ли чувство, что побывал у своих бабушки и деда, но полное отчаяние ушло. Осталась холодная, как сталь, решимость, что в следующий раз, когда буду в США, это им придется потерпеть неудачу, а не мне. А еще — то, что есть вот такие люди, которые просто добры ко мне, несмотря на всё то, что я натворил и еще натворю. Дни превратились в рутину, отточенную до автоматизма. Утром — полигон с Аберфортом. Он гонял меня так, что к завтраку едва мог поднять ложку, мышцы горели огнем, суставы ныли, а магия отказывалась уже мне подчиняться. Мы отрабатывали невербальные щиты, контрзаклятия, учились чувствовать чужую магию кожей, как порыв ветра. В легких постоянно оседал привкус пыли и пота. Вечером — лаборатория. Под мерное гудение Кристалла призрачный Альбус Дамблдор читал мне лекции по теории арканной магии. Рассказывал о структуре защитных полей МАКУСА, о принципах американской техномагии. Сухая, выверенная теория. Идеальная пища для моего когтевранского мозга. Старший брат давал теорию, младший — бил по морде. Идеальный педагогический тандем. Главное — не перепутать. Кровь и пепел Вечером, когда профессор закончил лекцию о структуре магии (он рассказывал мне, что магию можно чувствовать и даже видеть, только без моих приборов, а самому, без моих артефактов-костылей), решился спросить. Немного поерзал на жестком деревянном стуле, сухо скрипнувшем в тишине, и задал вопрос: — Профессор, почему Фоукс спас меня в Америке? Аберфорт говорил что-то про кровь... Но я был в шоке и не до конца понял. И вы же знаете Аберфорта, он ничего не разжевывает. Хочешь — ешь, не хочешь — выметайся из бара, но вначале заплати. Призрачная фигура профессора долго молчала, глядя на меня поверх своих очков-половинок. Воздух вокруг него едва заметно искрил, тихо и сухо потрескивая, отдавая легким запахом грозы. — Феникс приходит на помощь только к тем, кто верен Дамблдорам до конца, — тихо сказал он. — Или к тем, в ком течет кровь Дамблдоров. Нахмурился, пытаясь сложить два и два. Аберфорт вроде бы то же самое говорил. Но меня немного сбивали некоторые нестыковки. — Погодите, профессор. Так кем вы мне на самом деле приходитесь? Скримджер в Министерстве назвал меня вашим «внучатым племянником». Я весь год пытаюсь понять эту генеалогию и в голове уложить, но у меня ничего не сходится. Читал статью вашего друга Элфиаса Доджа и описание книги Риты Скитер, и там не было ничего про каких-то еще ваших братьев, только про вас, Аберфорта и Ариану. Что это вообще значит? Вы мне дед? Прадед? Или Аберфорт мой дед? Мой голос глухим, многократным эхом отскочил от каменных стен. Призрак слегка улыбнулся, и в его глазах мелькнула былая искра иронии. Иногда эмпатия в нём всё же включалась. — О, Министерство в своем репертуаре. Бюрократы катастрофически не любят сложных генеалогических древ, Александр. Им гораздо проще вписать в отчет усредненный, понятный термин, чем копаться в пыльных архивах столетий. Нет, ни я, ни Аберфорт не являемся твоими прямыми дедушками. Он плавно проплыл чуть ближе к верстаку. В отличие от привидений Хогвартса, от профессора не веяло могильным холодом или каким-то ветром, просто словно тень или солнечный зайчик переместился. — Ты — потомок нашего двоюродного брата. Он родился сквибом и покинул магический мир. Твоя прабабушка была его дочерью. Строго говоря, для нас с Аберфортом ты — двоюродный правнук. Дальняя ветвь, затерявшаяся среди маглов. — Сквиба? — переваривал услышанное. — Значит, магия во мне была всегда, просто... в спящем режиме? — В вашей линии она угасла, превратившись в скрытый ген, — кивнул Дамблдор. — Но раз в несколько поколений искра может проснуться. Твоя двойная душа, эта временнáя аномалия, стала мощнейшим катализатором. Ты был маглом, в котором жила другая магическая душа. Магия попыталась пробиться силой. Если бы я не вмешался в девяносто шестом, твоя магическая часть, прорываясь наружу, не просто убила бы тебя — она бы взорвалась. Магия — это стихия, и ей нужен был выход. Если бы ты не стал волшебником, то твоя жизнь была бы короткой, и смерть неприятной для тебя и тех, кто был рядом. Возможно, когда-нибудь я расскажу тебе эту историю сначала. Но еще не пришло время. — Двоюродный брат? В наших краях? — недоверчиво хмыкнул я, пропустив мимо ушей его недоговорки — что поделаешь, такой он человек, то есть Эхо. — И как его туда занесло? Только не говорите, что благородное английское семейство сослало родственника-сквиба в Российскую империю с глаз долой. — Никто никого не ссылал, Александр, но ты близок к истине, — Дамблдор тяжело вздохнул, и его мерцающая фигура чуть потускнела. — Конец девятнадцатого века был жесток. Рождение сквиба в уважаемой семье считалось позором, несмываемым пятном. Наш дядя Гидеон не захотел прятать сына по подвалам или терпеть шепотки за спиной. Да, это можно было и вынести, но тогда сквибам было тяжелее, чем сейчас, он бы не смог найти себе место. Так что у дяди хватило гордости собрать вещи и навсегда покинуть Британию. Он уехал в Российскую империю, чтобы скрыть эту тайну и дать сыну возможность жить нормальной жизнью вдали от магии. Переваривал услышанное. Мозг лихорадочно выстраивал логическую цепочку. Значит, побег от позора. Ради спасения семьи. Что же, спасать семью — это мне знакомо. — Двадцатый век в ваших землях оказался страшным временем, — тихо продолжил призрак. — Революции, войны. Твой прадед и его потомки приняли единственно верное решение — полностью слиться с маглами. — И что, больше не было волшебников? — Магия угасла, превратившись в скрытый ген. Защитный механизм, — кивнул Дамблдор и вдруг посмотрел на меня очень внимательно, пронзительно. — Но магия любит иронию. Твои родители, ничего не зная о нашем мире, назвали тебя в честь твоего прадеда. Нашего брата-сквиба звали Александром. У меня перехватило дыхание. Грудь сдавило так, словно кончился кислород, до тупой боли в ребрах. Пазл в голове с оглушительным щелчком встал на место. Как говорится, вся жизнь перед глазами пробежала, точнее, вся история одной ветви моего рода. Мое родство, аномалия, интерес Дамблдора, статус Хранителя — всё это было звеньями одной цепи. Возможно, когда-нибудь я узнаю всю правду. Кольцо Пару минут сидел молча, переваривая информацию. Низкий, вибрирующий гул Кристалла за спиной казался теперь почти родным. Так-то я давно уже принял тот факт, что Дамблдор — моя родня, но вот так в лоб получить доказательства... Не каждый день ловишь такой шок. Да и какая злая ирония: моего пра-пра- или сколько там деда списали из магического мира, а меня — из мира маглов. — А Фоукс... он еще прилетит? — спросил, сам не зная зачем. Слова сорвались с губ сами собой. Дамблдор улыбнулся своей фирменной загадочной улыбкой: — Феникс не подчиняется приказам, Александр. Он выбирает сам. Когда ты будешь готов принять его не как спасателя, а как равного... когда ты сам станешь Дамблдором не по крови, а по духу — он прилетит. На следующий день Аберфорт после очередной изматывающей тренировки молча протянул мне небольшую картонную коробочку. Как-то называть его дедом язык не поворачивался: чутье подсказывало, что старому бармену это сильно не понравится. Хотя почему? Я ведь замечательный внук. Или пра-сколько-там-внук. Да и других же у него нет. — Альбус велел передать, — буркнул он недовольно. По его лицу ничего не прочитаешь, вот где настоящий покерфэйс, но по тону голоса было ясно: посыльным быть ему не нравилось. Но портрет же не мог сам мне что-то передать. А к другим людям веры, видно, нет. Внутри, на пахнущем пылью потертом бархате, лежало простое серебряное кольцо с выгравированным на нем фениксом. От него вообще не веяло магией. Не было видно каких-то рун. Металл был холодным и гладким, как обычная магловская штамповка, только древняя. Покрутил его в пальцах, ожидая нащупать скрытые пружины или рунные контуры, но ничего не было. — Это просто кусок серебра, — проскрипел Аберфорт, видя мое недоумение и попытки просканировать кольцо взглядом. — Магию в него ты должен будешь вложить сам. Когда придет время. Надел кольцо на палец левой руки. И на мгновение завис. Вероятность того, что старое кольцо без всякой подгонки подойдет мне по размеру, стремилась к нулю. Но оно село как влитое, миллиметр в миллиметр, быстро согревшись от тепла кожи. Простое напоминание о том, кто я есть. И кем должен стать. Парнем с кольцом на руке. [Запись из дневника. 19–20 августа 1998 года. Пустой дом] Смена тактики. Утром проснулся и понял, что сидеть в Хогвартсе и только качать мышцы и магию уже надоело. Да, тело стало крепче, магия после спаррингов с Аберфортом откликается быстрее, почти на рефлексах, но от этого спасение Бэт ближе не становится. Да, в прошлый раз в Лондоне выяснил, что всё это придумала Кассандра и её тёмный шептун в голове, Гриндевальд, но забыл одну деталь. У Кассандры же есть мама, и неужели она не заглянула к ней в гости — почти год ведь от Кассандры не было вестей. А ведь для доброй версии Касс мама была самым главным человеком в жизни. Отца она не знала, другой родни, может, не было, не помню, чтобы она упоминала. А если она была у своей мамы, значит, могла оставить какой-то след, что приведёт меня к ней. Вспомнил, что она говорила про дом матери и что жила в Ливерпуле. Но Ливерпуль — это огромный портовый город, полмиллиона человек. Так что это — искать иголку в стоге сена. Мне нужен был точный адрес. А её адрес здесь, в Хогвартсе, могла знать Макгонагалл и, возможно, Флитвик. Решил начать с директора. Всё же до этого она была замдиректора и как раз занималась рассылкой писем студентам, значит, и адрес должна была знать. Макгонагалл сидела в своем кабинете, обложенная стопками пергаментов, сметами на восстановление замка и бесконечными списками студентов. В воздухе густо пахло старой бумагой и сургучом. Выслушав мою просьбу дать домашний адрес мисс Флинтли, она ожидаемо нахмурилась. Губы сжались в тонкую линию. — А зачем вам нужен её адрес? Не знаю, как там портрет Дамблдора, а я так и не рассказал новому директору про ЧП с Кассандрой, и пока не собирался. Она начнёт истерить, сон пропадёт, а потом вызовет мракоборцев, и те будут по всей стране искать Касс, а как найдут — попытаются убить. Пока Дамблдор сам не расскажет, я точно не буду. — Да понимаете, профессор, она уехала после битвы навестить маму, и с тех пор ни одной совы от неё не было. Вот я и подумал, что нужно проведать её, а то ведь скоро школа. Мы смотрели друг на друга несколько долгих секунд. В её уставших глазах читалась тяжесть всех потерь этого года. Она еще раз просканировала меня и, видно, не нашла ничего подозрительного, решила, что ничего страшного не будет. Сухо вздохнув, директор взмахнула палочкой, и из стопки появилась папка, а потом с её стола взлетел кусок пергамента и перо. Перо с сухим скрипом сделало пару росчерков — и вот уже листик с адресом у меня в руках. — Спасибо, профессор, — поблагодарил её я, сделав еще кивок головой. — Хорошего вам дня. Макгонагалл лишь махнула рукой и снова занялась своими записями. А я вышел из кабинета и побежал собираться. Перед отправкой решил зайти в свою лабораторию: нужно было предупредить Дамблдора, что меня пару дней, возможно, не будет. Призрачный Альбус Дамблдор, мерцая в свете Кристалла, посмотрел на меня своими пронзительными глазами. Услышав, куда отправляюсь, лишь сухо сказал: — Будь предельно осторожен, Александр. Ты идешь туда, где формировалась личность мисс Флинтли. Прошлое иногда бьет больнее и страшнее, чем чужие проклятия. Вечно этот старик говорит загадками, нет чтобы просто сказать: «Дорогой Саша, будь осторожен». Ладно, нужно по дороге зайти в «Кабанью голову», предупредить второго своего учителя-деда, что завтра меня не будет на тренировке. Аберфорт, как обычно, стоял и протирал грязной влажной тряпкой какой-то бокал — мне кажется, это один и тот же. В таверне привычно пахло кислым элем и козами. Увидев меня, он лишь слегка приподнял бровь. А когда сказал ему, что мне надо отлучиться из замка на пару дней, Аберфорт лишь хмыкнул, но стакан протирать не бросил: — Бежишь от тренировок, пацан? Я лишь вздохнул. — Как вы могли подумать о таком, дедушка? Да с утра встаю — лишь только о них и думаю. Старик снова хмыкнул, а потом до него дошло. — Ты это как меня назвал, малец? — Дедушка. Самый лучший и единственный теперь вы у меня. Других нет, — улыбаясь во весь рот, сказал я. И подумал, что другие-то есть, но уже не помнят. И выбежал из таверны быстрее, чем стакан долетел до меня — он с глухим звоном стукнулся в закрытую мною дверь. Так и знал: он стесняется, что у него такой внук. Ведь у меня нет козла. Пригород В Ливерпуле никогда не бывал, и прыгать туда вслепую было бы безумием. Трансгрессия требует чёткого знания точки назначения — места, которое видел или хотя бы хорошо представляешь. А у меня не было ни того, ни другого. В лучшем случае оказался бы где‑то неподалёку, в худшем — в стене магловского дома. Поэтому пришлось действовать поэтапно. Первый прыжок — на пустоши Йоркшира, недалеко от поместья Вэнсов. Август здесь тёплый, но ветреный: низкое солнце, запах сухой травы, редкие облака, которые тянет к северу. Отсюда ближе всего было добраться до Йорка, и выбрал именно его, так как в декабре мы были там с Кассандрой. В Йорке, среди туристов и ленивого летнего шума, нашёл небольшой книжный магазин возле старых городских стен, знакомый еще с прошлого раза. Купил атлас Англии и прямо на месте пролистал его, пока не нашёл подходящую фотографию промышленной зоны на окраине Ливерпуля. Теперь у меня была визуальная точка — достаточно чёткая, чтобы туда прыгнуть. Второй прыжок — уже в ту самую промзону. Но дальше возникла проблема: всё ещё не знал точного вида нужного района. Без ориентира трансгрессировать было нельзя. Поэтому оставалось одно — добираться по‑магловски. Пришлось идти к дороге и искать автобусную остановку. Куда точно ехать, не знал, так что спросил у водителя автобуса. Ливерпуль встретил промозглым, пробирающим до костей ветром с Ирландского моря. Пахло солью, мокрым асфальтом и тяжелым мазутом от портовых доков. После древнего, пропитанного магией воздуха Шотландии этот резкий индустриальный дух заставлял морщить нос. Нужный адрес находился в классическом спальном пригороде. Узкие улицы, бесконечные ряды одинаковых двухэтажных кирпичных домиков, склеенных попарно. Низкие заборчики, аккуратные, но уже слегка поросшие сорняками лужайки, тусклый желтый свет уличных фонарей, отражающийся в лужах. Никакой магии. Удушающе-скучная, нормальная магловская застройка. Все дома были как братья-близнецы. Нашел нужный номер. В окнах — кромешная тьма. Ни света, ни звука, ни малейшего движения. Осмотрелся — на улице никого. Прошёлся по дорожке к крыльцу. Постоял, подняв воротник куртки, чтобы защититься от ледяного сквозняка, и нажал на кнопку звонка. В глубине дома раздалась глухая, мертвая трель. Тишина. Подождал полминуты. Позвонил еще раз. Тот же результат. Оглянулся на улицу — ни машин, ни случайных прохожих. Конечно, нехорошо так поступать, но взлом дома мамы своей подруги — это настолько безобидная вещь по сравнению с тем, что уже делал. Да и не стоять же под дождем. Можно было вернуться в Хогвартс и завтра с утра прыгнуть обратно. Но замок меня немного уже напрягал. Раньше знал, что у меня есть какой-то еще дом, а сейчас — только эти каменные стены. И два старика. Палочка немного съехала в ладонь — не обязательно же полностью её доставать. Пасс рукой. Старый замок послушно щелкнул, и дверь поддалась. Еще раз огляделся, зашёл внутрь и закрыл дверь. Встретил только запах покинутого жилья: сухая пыль, спертый воздух и гнилостный душок давно увядших цветов в вазе на тумбочке. На коврике у двери скопилась приличная горка неоплаченных счетов и рекламных буклетов. Дом был пуст и явно заброшен не первую неделю. Свет решил не зажигать. Если мамы Кассандры в городе нет, а тут свет будет, подозрительные соседи вызовут местных полицейских — как их там Кассандра называла, бобби, что ли. Уходить было глупо. А вдруг мать Касс просто еще на работе и вот-вот вернется? Решил, что добрая Кассандра не была бы против, если бы я остановился в её доме. На секунду зажёг слабый Люмос, увидел диван и пошёл к нему. Лег, не снимая ботинок, палочка под рукой. Где-то на кухне из неплотно закрытого крана с мерным, раздражающим интервалом тяжело падала капля воды. Кап. Кап. Вслушивался в эту мертвую тишину, сканируя каждый шорох. Сам не заметил, как уснул. Страшная правда Проснулся утром оттого, что где-то на улице громко, как выстрел, хлопнула выхлопная труба. Вскочил, сжимая палочку. Но всё было тихо. Миссис Флинтли так и не появилась, решил, что для начала можно и проверить дом. Перебрал стопку магловских документов в кухонном столе. Бумага сухо шуршала под пальцами. Нашел квитанции, чеки, какие-то рекламные буклеты, покрытые плотным слоем серой пыли. Все даты на них обрывались еще зимой. Февралем. Довольно странно. А еще утром, при дневном свете, заметил, какой слой пыли лежал на всех вещах. Выглянул в окно и увидел соседку — пожилую женщину, которая с громким, мерным лязгом стригла кусты у забора. Вышел на улицу. Пришлось кинуть в нее легким «Конфундусом», чтобы она расслабилась и не задавала лишних вопросов парню, вышедшему из пустующего дома. Да, раньше бы на такое не пошёл. Но, видимо, когда узнал, что собственные родители меня забыли и я для них стёрт, то и остальные маглы как-то стёрлись для меня. Надеюсь, что это только кажется, иначе это прямой путь по стопам Гриндевальда и ему подобных. Просто расспросил её о соседях. И то, что услышал, выбило из меня весь воздух. Мать Кассандры умерла. Еще зимой, в конце февраля. Соседка, охая, рассказала, что это был внезапный сердечный приступ. Абсолютно здоровая женщина просто упала на этой самой кухне и больше не встала. Врачи только развели руками — ни патологий, ни тромбов. Остановка сердца без видимых причин. Слишком долго живу в магическом мире, чтобы верить в такие медицинские аномалии. Знаю этот почерк. Когда волшебники убивают маглов. Это симптомы «Авады Кедавры». Зеленая вспышка — и на полу лежит удивлённый труп. Поблагодарив соседку, еще раз чуть повел палочкой, чтобы точно не обращала на меня внимания. Вернулся в пустой дом. Медленно опустился на пыльный стул на кухне, чувствуя, как внутри всё стягивается в ледяной, тошнотворный ком. Мозг выстраивал жестокую хронологию. Значит, когда мы с Кассандрой бежали из Азкабана, когда прятались в дачном домике в декабре и в поместье Вэнсов, мама Касс была еще жива. А потом, когда я стал играть в партизана и ловить егерей после Министерства. И чуть не погиб, а девочки меня спасли. Она уже была мертва. Кассандра сама этого не знала, но уже была сиротой. А я... Я ведь подсознательно тогда допускал мысль, что её мать могли убрать Пожиратели. Просто за то, что её дочь сбежала из Азкабана. В апреле запрещал ей звонить домой. Убеждал, что это риск, что могут отследить, что мы подставим её маму. Строил из себя великого тактика, думал, что защищаю их обеих. А на деле — просто оттягивал момент истины, держа девчонку в иллюзии. Но сам в это не верил. Гермиона не зря стёрла память своим родителям и отправила их в Австралию. Не сделай она так, её родителей ждала бы точно такая же судьба. Интересно, Кассандра знает про свою маму? Скорее всего, да. И теперь её ничего не держит. Весь её моральный ориентир потерян. Мы с Бэт её предали, как она считает, а мать убита. Еще один рычаг давления на неё попал в лапы к Гриндевальду. А ведь Кассандра, сама того не понимая, так отчаянно, до истерики цеплялась за меня и Бэт в последние месяцы. Поэтому и смотрела на нас как на спасательный круг. Мы были буквально всем, что у неё осталось в этом мире. Чёрт. Ну почему я с ней не поговорил? Тогда, когда мог. А сейчас она — полностью выгоревшая, сломленная девочка. А Эхо... Эта призрачная тварь просто пообещает ей силу, месть и «новую семью», а также своё любимое «Общее благо». Этот старый ублюдок виртуозно сыграл на её горе, превратив её в свое послушное орудие. Детская Медленно поднялся на второй этаж. Нашел комнату Кассандры. Это было несложно: на двери было написано «Кассандра» и приклеена наклейка — сердечко с рыцарем внутри. Там пахло сухими травами и чем-то неуловимо сладким. А еще уловил тонкий, едва заметный запах духов Кассандры. Она была здесь. Скорее всего, после Хогвартса она отправилась домой, застала его таким же, каким вижу его я, и узнала про смерть матери. А затем вернулась в Лондон. И оставила для меня записку. Она лишилась своей жизни и решила начать новую. Без своей мамы и без нас с Бэт. Осмотрелся. На застеленной кровати лежал потертый плюшевый медведь. На столе — ровные стопки школьных учебников, аккуратно расставленные перья. Словно она просто ушла на занятия и должна скоро вернуться. На стене висели колдографии и магловские фото. Подошел ближе. Детские снимки. Кассандра с мамой смеются на фоне моря. А вот фото из Хогвартса. Она такая, какой я помнил её с нашего знакомства. Маленькая белокурая девочка с огромными зелеными глазами. Милая, тихая, смотрящая на мир с восторгом и надеждой. Скорее всего, этот снимок сделал Колин Криви, он тогда всех фотографировал. Смотрел на фото, а перед глазами всплыл тот день, когда впервые познакомился с Касс. Пустой, продуваемый сквозняками коридор Хогвартса. Услышал тихий, сдавленный плач, завернул за угол и увидел её. Она и сейчас-то ростом не вышла, а тогда вообще казалась крошечной фарфоровой куклой. Светлые волосы мокрыми прядями прилипли к лицу, мантия насквозь пропитана водой. Сказала, всхлипывая, что Пивз развлекся, скинув на нее водяную бомбу. Но плакала она не из-за испуга или холода. Она потеряла книжку. Какую-то толстую, зачитанную до дыр сказку про рыцарей. Ей её подарила мама, а она выронила, когда убегала от полтергейста. Тогда молча достал эту несчастную книжку из-под доспеха, отряхнул обложку и протянул ей. Она посмотрела на меня этими своими огромными зелеными глазами, шмыгнула носом и тихо прошептала: «Спасибо». Та самая девочка, которую я в итоге не уберег. Которая верила в сказки про рыцарей, а осталась совсем одна в пустом, мертвом доме. Когда её рыцарь, что спас из Азкабана, предал. Смотрел на эти улыбающиеся лица на стене, и горло сдавило так, что стало физически больно глотать. Никакой дрожи в руках, никакой истерики. Только тяжелая, холодная ненависть к самому себе и к тому, кто этим воспользовался. Хотел спасти своих девочек, а в итоге они потеряли своих мам. Бэт неизвестно где, а Кассандра... Я растоптал всё, что было светлого в ней, и сам открыл дорогу к тьме. Она не предательница. Она — жертва войны, которую я проиграл. Но я заберу тебя у него, Касс. Обещаю. Даже если мне придется разменять мою жизнь на твою.