Проблемник

Хенджин - проблемник. Это все знают. Ему не спустят ни одного случайного слова, ни одного неправильно брошенного взгляда. Это его персональная тюрьма - всю жизнь стоять на цыпочках, в шпагате и с улыбкой. С вечной улыбкой кротости и смирения. Он больше не человек - он всегда первый под подозрением, и последний для оправдания. Он теперь просто игрушка в руках общественного мнения с обостренным собственническим инстинктом. Идеальная кукла, брошенная в стаю диких псов, одно неверное движение, и его растерзают. Обнаженный, открытый для миллионов клыков, готовых вонзиться в горло, исполосовать беззащитный бархат смуглой кожи. Вечная маска раскаяния. Вечный замерший взгляд. Куда бы он ни пошел, его везде окружают слова любви. Слова любви, которые в один миг могут смениться брошенным в висок камнем. Если он хоть на миг проявит несовершенство. Извинения за слово, извинения за взгляд, извинения за вздох. Извинения за то, что он человек, а не игрушка. Хёнджин - это необходимость быть идеалом. Не из желания любви, а из страха попасть под колёса фанатской ненависти. Потому что однажды по нему уже катались снова и снова, уничтожая личность, втаптывая лицом в грязь, умываясь его слезами. Потому что он уже собирал себя заново, и некоторые осколки до сих пор не встали на место, причиняя хроническую боль. А несколько так и остались лежать на месте казни. Только он не знает, что из каждого осколка, вырванного из его души, выросли цветы. Они колышатся под солнцем, нежные и ласковые, вопреки всему. Мягкая победа над жестокостью, породившей их. Никто не знает, а им всё равно. Цветам не нужно признание, чтобы быть прекрасными. В тёплых объятиях поддержки согреваются дрожащие плечи. Окоченевшие пальцы оттаивают в горячих ладонях. Хёнджин не задаёт вопросов, почему они помогают ему. Ему однажды дали по шее за глупые вопросы. С тех пор поддержка друзей - это то, в чем он не сомневается. Где бы он был, если бы не они? Хёнджин не хочет думать. Друзья запрещают ему думать об этом. Запрещают вспоминать и вязнуть в вине и стыде. Теперь он верит, что заслуживает любви. - Ликс, я смогу однажды снова быть собой? Больно видеть в родных глазах столько жалости к себе. Поэтому Хенджин больше не спрашивает об этом. Тем более, что правду он уже знает. Они ведут его куда - то, пьяного, раскрасневшегося от слёз. Он верит им настолько, что идёт с закрытыми глазами. Знакомые ощущения, знакомые запахи, знакомый пол под ногами. Он распахивает глаза - а они стоят рядом с ним в их старой общаге. И смотрят так, как будто готовы ловить его, если сбежит. Не в старой общаге. В их первом общем доме. Там, где были драки и слёзы. Первый всеобщий восторг величиной с космос, первая любовь глубиной в океан, первое отчаяние, разделённое на всех, и сплотившее их. Хёнджин в неверии трогает холодную двухъярусную кровать, на которой спал всегда в кофте и под одеялом. Сколько раз они утешали друг друга разговорами, дурацкими шутками, последним вкусным кусочком еды. Хёнджин чувствует, как рёбра расходятся, давая место сделать полный вдох. Но он дышит поверхностно, по привычке. Чан кладёт ему руку на плечо и улыбается уголком губ. - Это сейчас пройдёт... Что делают эти придурки? Все забрались на свои кровати и делают вид, что живут здесь. А Чан уселся за стол и внимательно смотрит в воображаемый экран, водя рукой по столу, будто управляет мышкой. - Эй, Сынмин, сделай мне массаж... Чанбин развалился на кровати и третирует проходящего мимо младшего. - Отва... То есть, конечно, хён... Сынмин уже давно так не слушается Чанбина, в последний раз он мял ему пятки... в старой общаге. Джисон лезет с поцелуями к Айену, а тот дёргается от каждого прикосновения и сжимается в комок. Как будто он щуплый школьник, а не раскачанный мужчина. Лино закрыл шторой свою кровать и... читает книгу. Где он её отрыл? Её же потеряли при переезде... Ликс гремит посудой на кухне. Там же ничего не работает уже... Совсем что ли? Хенджин заходит, и видит, как тот бренчит венчиком в пустой миске. И смотрит такими глазами.. Как раньше. Любуется. Просто радуется ему - Хёнджину. Без жалости. Без боли и бессилия. Сейчас ночь, но в окно светит солнце, и вот-вот Чанбин погонит его, Хёнджина, в закусочную за кимпабом. Хёнджин пробует сделать робкий вдох, и не чувствует преграды. Лёгкие наполняются самым лучшим на свете запахом - дерева, мешанины из духов, шампуня Чонина и брауни. У Хёнджина кружится голова, потому что таким объемом воздуха он не дышал уже несколько лет. И он садится на стул, дурацкий холодный стул, от которого мёрзнет задница. Он слышит слова песни, которую писал, сидя за этим столом, и изрисовал ручкой все трещинки в дереве, а рифма не шла. Песня, которая осталась не выпущенной, хотя Чан написал для неё музыку. Откуда он помнит эти слова и мотив? Они ведь даже проебали тот файл, когда полетел жесткий диск. Хёнджин захлёбывается воздухом, он наконец-то может дышать. Как он жил, лишая себя кислорода, лишая себя права на жизнь? Этот воздух такой вкусный, и запах брауни как настоящий... Феликс поворачивается к нему с тарелкой тех самых, фирменных пирожных. - Блять... Хёнджин не замечает, что по щекам катятся слёзы, пока Ёнбок не ловит одну пальцем. - Не плачь... - Он обнимает за плечи. - Попробуй брауни, в этот раз особенно хорошо получились. - О, это нам? Внезапно появившийся Джисон хватает одну. Рука Сынмина, непонятно откуда взявшегося, стаскивает две - себе и Чонину, как всегда. - Эй, нам оставьте! - Чанбин расталкивает младших и пытается забрать всю тарелку, но кто ему позволит. - Чан-хён, хватит работать, иди пить чай... Хёнджин слышит громкий ответ Чана и вопли Лино, которому не досталось, словно издалека. Он будто удаляется от всех, интересно, куда его уносит? Это чувство не вызывает тревогу, только интерес и радость - он любит приключения. Он ведь так любит перемены и сюрпризы. Он. Он сам, он, Хёнджин. Такой открытый и дерзкий, аккуратный, но настойчивый. Насмешливый, ироничный, злой, сострадательный, нежный и честный. Такой, каким он любит эту жизнь, каким он нужен этому миру. Его несут несколько пар рук, во рту тает кусочек брауни. И он может в принципе спать на этих руках, потому что каким-то чудом они несли его по очереди в течение нескольких лет, каждый раз, когда земля уходила у него из под ног. От обилия кислорода сон накрывает раньше, чем его кладут на вечно холодную кровать. Прямо в кофте и накрывают одеялом. Хёнджин засыпает там, в старой общаге - их первом общем доме, в перерыве между экзаменами и выступлениями. Там, где Чан по ночам мешает спать светом от монитора, а Джисон - вредная заноза в заднице. А он сам - хрупкий юноша с недосыпом и смехом, от которого всем вокруг становится тепло, а в глазах смотрящих на него отражаются цветы.