любовные знаки

Он останавливается. Какого чёрта он остановился? Изуку скулит от внезапной потери контакта и осторожно пытается наклонить голову Шигараки вперёд, безмолвно умоляя его снова прижаться губами к его губам. Однако стыд не позволяет ему озвучить свои мысли, и, возможно, это к лучшему, потому что он не может произнести ничего, кроме имени своего заклятого врага, — отчаянное бормотание, умоляющее освободить его горло. — Мидория, — говорит он, и от его тона по всему телу Мидории пробегает дрожь, а сердце замирает. Он звучит так измученно уже сейчас. Внезапно его лицо заливает румянец. Он сглотнул, пытаясь обрести хоть какое-то чувство опоры, по возможности — вернуть контроль над голосовыми связками. «Что?» — удаётся выдавить Изую спустя несколько мгновений, как он и ожидал, затаив дыхание. Шигараки опускает голову на уровень глаз героя, и Изуку приходится прикусить язык, чтобы не выдать себя и заставить свой полуобгоревший мозг работать. Рот Шигараки слегка приоткрыт, румянец разливается от одной щеки к другой, потрескавшиеся губы распухли и о боже, он сделал это— Он пытается отогнать греховные мысли и отводит взгляд в сторону. Это плохо. Это плохо. Плохо, плохо, плохо, плохо. А что, если кто-то пройдёт мимо и увидит нас? А что, если придёт герой и увидит вас двоих? О чём ты только думал? Об аллее? Чёрт. Может, Хоукс патрулирует этот район. Поднимите головы. Может быть, за вами двумя наблюдает ещё один летающий герой. Что , если – Его тело продолжает стоять благодаря адреналину, бурлящему в его венах. Он слишком под кайфом от запаха злодея, чтобы прислушиваться к таким мыслям, хотя они не перестают мучить его при каждом прикосновении, при каждом поцелуе, удерживая его между желанием и сокрушительной тяжестью реальности: кто он такой и что он потеряет, если проклятый уличный бродяга встанет у них на пути, но... Удивительно, но сейчас Изуку почти ни о чём не хочет беспокоиться. Он винит во всём свою кровь, которая несётся в определённом направлении, и — Изуку успевает перехватить руку, которая вот-вот коснётся его лица. — Что ты делаешь? — шипит подросток, сжимая руку так сильно, что на бледной коже его противника остаются синяки. Но, похоже, его это не волнует, и он продолжает смотреть на Изуку так, словно тот — головоломка, которую он изо всех сил пытается решить. — Спокойно, герой, — Шигараки склоняет голову набок, в его голосе слышится насмешка. Он подходит ближе и шепчет прямо в губы Изуку: — Ты мне не доверяешь? Если бы ситуация была другой — если бы они не так сильно устали от предыдущей драки, которая произошла мгновение, минуту, час назад, когда они вцепились друг другу в глотки, пока гравитация не столкнула их друг с другом, заставив упасть на землю, и Изуку оказался сверху, — если бы не тепло, которое ощущал Изуку, потираясь бедром о бедро, — он бы искренне рассмеялся, выпустив весь запертый внутри него кислород, пока его лёгкие не взмолились бы о пощаде. Сама мысль о том, чтобы довериться человеку, стоящему перед ним, казалась такой нелепой, как концовка неудачного анекдота, написанного в учебнике Каминари. И всё же он здесь: практически умоляет о том, чтобы злодей снова коснулся его губ, обнажая свою шею, как... как... Нет. Остановка. Разум Изуку словно кричит ему, чтобы он бежал и бросил Шигараки, сделал вид, что ничего не произошло, и продолжил жить дальше, приняв очень долгий горячий душ, чтобы смыть с себя грязь. Он мог бы попросить Яойорозу создать для него разные средства для ухода за кожей, а также химикат, который сотрёт следы и будет достаточно сильным, чтобы очистить его душу. Да, звучит как отличный план. Тодороки скоро заметит его отсутствие, а если не он, то уж точно Каччан разозлится, что его прогулочной сумки нет на месте. Ладно. Двигайся. Шевелись, ноги. Двигайся. “Нет”. Шигараки фыркает, устраиваясь поудобнее в объятиях подростка. «А я-то думал, что мы уже лучшие друзья. Чёрт, это действительно задевает мои чувства». Изуку бросает на него раздражённый взгляд. «Я сильно сомневаюсь...» Шигараки прижимается лицом к щеке Изуку, непристойно постанывая ему в ухо, и продолжает тереться о бедро Изуку, сосредоточившись, похоже, исключительно на собственном удовольствии: вверх и вниз, вверх и вниз, медленно, но верно, в сводящем с ума ритме, который сводит героя с ума. Как ни странно, предательский рот Изуку издает смущающий звук, который он тут же заглушает, прикусывая указательный палец. Это дает ему возможность контролировать свои руки, но через секунду он понимает, что у него вылезли клыки. Изуку чувствует вкус собственной крови и позволяет жгучей боли на секунду прояснить его разум. Он не животное, которое действует в соответствии со своими инстинктами, он — герой на тренировке, и он выше этого; он должен быть таким. Он игнорирует первобытное желание схватить злодея за бедра и заставить его двигаться быстрее, в новом темпе и продолжать прикасаться к нему, доставляя ему удовольствие. Сделайте омегу счастливым, сделайте омегу счастливым, сделайте омегу довольным, сделайте так, чтобы ему было хорошо. Всё остальное не имеет значения, кроме него. Его, его, его, его, его. — Я не причиню тебе вреда, — шепчет ему на ухо Шигараки. Его запах не безопасный, но почему-то успокаивающий. Не приторно-сладкий, но и не горький. Это как находиться в саду, но при этом остерегаться змеи, спрятавшейся под цветами. — Расслабься. — Это очень обнадеживает, учитывая, что вы один из самых разыскиваемых злодеев в стране. — Неужели? — с юмором спрашивает Сигараки. Изуку закатывает глаза. «Как будто я этого не знал». — Да, но... — он теребит застёжку своего костюма супергероя; два, три, четыре пальца. Изуку охватывает паника при мысли о том, что он вернётся домой без своей самой ценной вещи — должно быть, это отразилось у него на лице, потому что он отдёргивает пальцы, и их остаётся только два. — Ты считаешь меня одним из финальных боссов? О, ты даже не представляешь, как приятно это звучит. Шигараки усмехается, как и подобает злому, злому человеку, и так медленно, о, так медленно расстёгивает свой костюм. Изуку не знает, чего он ожидал; Шигараки — зло, абсолютное зло, и он не проявляет никаких признаков перемен, никакого негодования. Изуку хочет стереть эту ухмылку с его лица, поцеловать его так, чтобы они оба пахли друг другом, и запереть его в камере, держать его подальше от себя и поближе, поближе, пожалуйста, придвинься ближе. Затем он резко... замолкает. Снова. Изуку замирает, оглядывая каждую поверхность в переулке, землю, стены. Он думает, что, должно быть, кого-то увидел, и этот кто-то, должно быть, видел их в такой позе, и он уже представляет неодобрительное лицо Всемогущего... Шигараки проводит пальцем по обнажённой коже на его шее, пронзительно вглядываясь в это место красными глазами. Он постукивает по какому-то месту и смотрит на него уже не с голодом, а со знакомым гневом. — Кто это с тобой сделал? Этот голос незнаком ему, он грубый и низкий, как будто перед ним стоит кто-то, кого он никогда раньше не видел. Он хмурится, а затем все его чувства пронзает запах злодея, уже не тот, что смешивался с другими эмоциями и был слегка сладковатым. Изуку глубоко вдыхает этот ошеломляющий запах, он чувствует его вкус на языке вместе со вкусом крови. Этот запах кричит громче любой мысли: мой, мой, мой. Агрессивный. В отчаянии. Изуку благодарен стене позади него, которая поддерживает его голову. У него кружится голова, как будто в его организм попал наркотик и теперь он работает со сбоями. — Что? — неуверенно спрашивает он. Шигараки хватает его за горло, поднимает в воздух пятый палец — мощный, смертоносный; давление ровно такое, чтобы вызвать панику, но не задушить, — в точности как он помнил в первый раз. Средним пальцем он проводит по его коже рядом с линией подбородка. — Это, — Шигараки хмурится. — Кто, чёрт возьми, это с тобой сделал? Изуку изо всех сил пытается понять его, он действительно пытается, но в данный момент мальчику нужно дышать, а дышать нельзя по очевидным причинам. Всё, что он видит, — это красные глаза злодея, изучающие его, и это тоже очень отвлекает. Изуку осторожно пытается поднять руку и нащупать то же место, едва не промахиваясь, слишком погрузившись в красное море Томуры Шигараки. Когда ему это удаётся, требуется минута, чтобы понять, что это такое. О. Ох. Изуку выдыхает, вновь обретая контроль над собой. Шигараки продолжает свою миссию, пытаясь проникнуть в самую суть его души, и в его взгляде читается раздражение. Как, чёрт возьми, мне это выразить словами? В школе не учат, как вести себя в подобных ситуациях, это должен быть урок обществознания. А может, и учат, но только второкурсников или третьекурсников, а не первокурсников, и если учесть, что первокурсник разговаривает со взрослым — злодеем, чёртовым злодеем, Изуку, — Что ж, это будет неловко. «А тебе какое дело?» — смелый ход. Какого чёрта он это сказал? Шигараки прижимает его к стене, лишая недавно обретённого источника кислорода. «Ответь мне». — А что, если я не захочу? «Это было бы ошибкой» — это угроза, очень громкая угроза. — Почему так? — ещё раз пытается Изюку. - Ну же, Мидория, - со стоном произнес он, сжимая его крепче. - Мы оба знаем, что ты не хочешь быть со мной в плохих отношениях, не так ли? Ты умный парень. Кроме того, ” Шигараки проводит сломанным ногтем по шраму, обводя его. “ Зачем защищать того, кто почти уничтожил твое хорошенькое личико? Неприемлемо. — Ты не преувеличиваешь? Я имею в виду, что это всего лишь порез. Порез. В глубине души герой почти слышит недоверчивое фырканье своего профессора, потому что это нельзя назвать простым порезом! Скорее, это уродливое напоминание о драке, как и каждый шрам на его теле: он зашёл слишком далеко, не подумав о последствиях, и теперь это навсегда останется с ним. Порез тянется от подбородка до плеча, но, к счастью, костюм закрывает большую его часть. «Если ты кого-то защищаешь, я об этом узнаю. У меня повсюду глаза, я слежу за тобой и твоими паршивыми дружками, когда вы приходите на занятия, когда идёте на обед, когда ложитесь спать. Если мне придётся выяснять всё самому, можешь быть уверен, я навещу маленькую крысу, которая сделала это». Изуку не знает, стоит ли ему бояться за свою жизнь или смеяться над этим. Сочетание того и другого? Неа. Нет. Не смей... «Ты правда хочешь знать?» — спрашивает герой, чувствуя приятное покалывание во всём теле. Он не чувствует собственного запаха, но, судя по тому, как слегка угасает убийственный взгляд омеги перед ним, запах должен быть приятным. Хватка на его теле немного ослабевает, и он пользуется возможностью, чтобы быстро поцеловать Шигараки в губы, в щёку и ниже: в челюсть, в горло, в шею, не забывая о поцелуях на шрамах. Изуку наклоняется к его уху и шепчет, как будто это секрет: «Ты это сделал». Сигараки моргает. «Что?» В ужасный момент осознания того, что он будет хранить это в себе долгие годы, Изуку замечает, что лидер Лиги злодеев, человек, который пытался убить его, его наставника, его друзей, тот самый человек, который ходит, закрывая всё тело руками, выглядит странно очаровательным, когда смущается. Я хочу обхватить его щёки руками и поцеловать в нос, сказать, что он хороший мальчик. Да, этот парень в полной заднице. “ Тренировочный лагерь. — А что такого, сопляк? Меня там не было. — Нет, — теперь его очередь злобно усмехнуться. — Но ты ведь послал своих приспешников забрать моего друга, не так ли? Я подрался с одним из них. Скорее ввязался в драку. Это было... Страшно. Да, страшно. Изуку сражался не за себя, он делал это, чтобы спасти ребёнка, мальчика, который и так уже слишком много потерял, столкнувшись лицом к лицу с человеком, убившим его родителей. Он должен был выжить, чтобы спасти Каччана, помочь Коте, ради них Изуку должен был продолжать бороться и выжить. Это было жестоко, грязно и кроваво, но в конце концов он победил. «Мне сказали, что их было больше одного». Его взгляд смягчается, он протягивает руку и обхватывает лицо злодея обеими ладонями, поглаживая большим пальцем его скулу. — Это тоже правда. — Кто из них это сделал? Изуку неловко ухмыляется. «Я же тебе уже говорил». — Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, сопляк. «Что ты собираешься с ними сделать, если узнаешь?» — Это между мной и Богом. — Не думал, что ты религиозен. «Я не считал тебя маленьким засранцем». Он смеётся — и, боже, как же приятно в этот момент отпустить ситуацию. Это опасно? Противозаконно? Это противоречит всему, во что он верит как будущий герой? Да. Но в то же время... В то же время это кажется таким правильным. — Ты странный, — на его губах появилась лёгкая улыбка, и Изуку захотелось его поцеловать. — Я запрещаю тебе сражаться со случайными NPC. Губы Изуку дрогнули. «С каких это пор ты можешь мне приказывать?» «Кто-то должен вбить немного здравого смысла в твою тупую башку, — он стучит пальцем по голове героя, — пока тебя не убили». — А почему это должен быть именно ты? Шигараки ухмыляется, сжимая член через ткань костюма и чувствуя, как тот твердеет под его прикосновением. Изуку издает звук, похожий на сдавленный крик. «Когда я захвачу мир, — бормочет Шигараки, целуя Изуку от подбородка до плеча, и Изуку чувствует клыки омеги на своей коже. — Мне понадобится мой трон в идеальном состоянии. Нельзя допустить, чтобы кто-то его испортил». Затем он кусает его чуть ниже того места, где должен быть настоящий знак принадлежности. Что-то дикое берёт верх над Изуку. Он рычит, толкает злодея на землю и садится на него сверху. Его глаза сияют прекрасным зелёным светом, когда он вонзает зубы в кожу Шигараки, оставляя на ней такие же метки, как на своём теле, и слизывает капли крови. Шигараки стонет. «Ты, блин, дразнишься», — выдыхает он.