Что-то с чем-то.

      А сейчас уже 28 июня показывает на календаре, а это значит, что наступил выпускной. День когда мы наконец-то получим свои аттестаты за наши корячества одиннадцати лет в школе. С одной стороны меня это очень даже радовало, а с другой беспокоило, ведь когда мы ещё собирёмся всей такой компанией? Или тех самых вечеров с пацанами, где каждый жалуется на свою пассию? Или тусовок где все наконец-то снова миряться? А самое главное что будет со мной и Ильёй? Я задаюсь этим вопрос уже очень давно, хотя при этом прекрасно знаю ответ, просто не хочу знать его. Скорее всего мы первый год ещё будем как-то общаться, а потом связь всё больше и больше будет пропадать. Из-за этого даже не очень-то хотелось идти на этот тупой выпускной.

***

      В день последнего сдавшего экзамена мы с ним решили прогуляться вечером по нашим излюбленным школьным местам. Как обычно встречаемся у пятёрочки, по-братски хлопком приветствуем друг друга и направляемся в сторону школы. По пути делимся друг с другом новостями, что накопились за вечер невидения друг друга. Я рассказываю ему о новой удачно выигранной катки в доте с руинерами, что вечно мне мешали и не давали нормально играть. А он повествует о том как познакомился с рыжей дав... девушкой.       —И думаю ей предложить как-то встретится с ней. Как думаешь она согласится?       Немного призадумавшись, кусаю губы и отвечаю.       —Хз, если она такая как ты описываешь, то не думаю, что она согласиться. Но если вспомнить тот факт, что ты вечно делаешь всех девушек ангелочками, то возможно и согласиться. К тому же она рыжая.       —Мне тоже так кажется, и вот возникает вопрос, как её уломать? — немного громче чем до этого, прозвучал его голос.       —Хз... — проговариваю и вздыхаю над проблемой друга.       Но в душе начинают скрести кошки. Прчемя я так себя ощущаю?       К этому моменту мы уже подошли к зданию школы, но в её двор мы не заходим, а обоходим стороной и немного проходим рядом с домами. Входим во двор одной старой хрущевки через арку. Бежим к любимой детской площадки со старыми качелями с уже облезшей краской. Я сажусь за одну качелю, он на другую. Перед нами открывается вид на почти зашедший закат и тишину. Именно за это мы так и полюбили это место, за его тишину, одиночество и красоту.       В нашем разговоре повисает тишина. Это привычная уже тишина для нас, такая спокойная, доверительная друг для друга. Но в уме моём что-то меня терзает. И скорее всего по мне это видно, ведь Илья спрашивает меня.       —Как экзамены сдал?       Его голос звучит в дворовой тишине очень громко, от чего я резко пугаюсь и слегка взрдагиваю.       —Да нормально в принципе, думаю на проходной сумел сдать. А ты?       —А что тебя тогда волнует? — он специально проигнорировал мой последний вопрос.       —Так заметно?       —Уже как пару дней точно.       —Пиздец.       Он выжидающе смотрит на меня. В его глазах читается беспокойство и тревога. Это из-за меня он так? Он правда волнуется? На душе стало тепло, что он вечно излучает. Он умеет его передавать другим. Именно поэтому я не могу не сказать его такому взгляду и подичиняюсь ему.       —Ну, в общем...       Я понимаю, что он не отстанет, поэтому сделав глубокий вдох и выдох, начинаю рассказывать всё то, что меня убивает на протяжении долгого времени.       —Думаю это частая проблема выпускников из школы. Я... Эвыа... — мой взгляд устремляется вниз, начинаю прикусывать язык, сам того не замечая. — Я не хочу разрывать эту связь между нами, пацанами, нашим классом и нашей классухой и даже учителями. И хоть мы там обязательно все дадим слово, что будем обязательно видеться общаться, то на деле конечно же нет. Это максимум на год, ты же и сам это понимаешь?       Его взгляд уходит куда-то в сторону, я не вижу его лица, но знаю точно, его лицо поникло. После чего следует лёгкий кивок. Да, он тоже это подозревает.       —И просто так хочется вновь вернуться в начало этого года, когда самым страшным считали ЕГЭ. Или десятый класс ещё лучше! — мой голос становится более громким, а на лице повисает лёгкая улыбка, ведь в моей голове начали прокручиваться те самве воспоминания об этом незабываемом времени.       Именно тогда в девятом классе случились первые звонки. Причём, что не только его, но и мои. С того момента вся моя жизнь рухнула, но даже немножко радостно, по крайней мере на тот момент я думал так. Сейчас же, всё иначе, ведь это как раз-таки и является самой главной причиной почему, мне так страшно покидать эту школу. Ведь наша связь также оборвется между нами. А я, чёрт возьми, уже успел влюбится поуши в него, сука! На глазах начинают слегка наворичаться слёзы, но я переменяю свой взгляд на солнце, которое почти ушло. Вроде стало легче, но снова хочется идти домой в свою комнату и просто гнить в ней из-за этой жизни.       —Игорь, это нормально. Нормально, что ты всё это чувствуешь, поверь я понимаю тебя и мне также очень не хочется покидать эти родные стены школы, но это все у меня останется в воспоминаниях, а именно в хороших и самых любимых которые я буду вспоминать и как бы возвращаться. Что я и тебе советую. Радуйся, что остались хорошие и тёплые моменты в твоей голове, значит ты своё время не зря терял. Время идёт, а значит жизнь тоже.       Уже не слышно как весело и игриво катаемся на детских качелях, теперь слышен лишь скрепучий, режущий звук, старых качель. Я остановился первый, он за мной. Я решил встать между этими качелями и он также повторил мои действия. Он смотрит на меня с такими добрыми глазами, я чувствую как силнбо он хочет мне помочь и поддержать. А я не сдерживаюсь, поднимаю свой взгляд на него и целую. Я просто мну его губы, облизываю, боюсь зайти дальше. Кладу свои руки на его плечи, а он пускают свои руки на меня чуть выше талии. Он держит очень легко. Он боится положить свои руки мне на талию? Начинаю слегка задыхаться, думаю уже убрать свои губы от него, хотя так сложно это сделать, но он же наоборот хочет углубить поцелуй? От этой мысли начинаю слегка волноваться и тревожиться. Мне же это кажется, да? А из-за тревоги дышать как-либо вообще становится невозможно, и я отстраняюсь. Смотрю на него, а глаза мои бегают и нервно моргают.       —Прости! — единственно, что могу выжить из себя и сразу же быстро убегаю, оставляя его одного наедине со своими мыслями, как и себя.

***

      Вламываюсь к себе домой и пулей сразу же прохожу в свою комнату, даже не здороваюсь с мамой, и даже не понимаю дома ли она. Я ничего не слышу, не слышу её стуков ко мне в дверь, её обеспокоенных вопросов.       —Игорь, всё нормально? Кушать будешь?       Я не слышу этого вопроса, маминого стука, я просто наугад кричу:       —Я спать.       И я правда старался уснуть, правда, у меня не получалось. В голове все время повторялся этот момент, раз за разом, как на репите. В душе мне нравилось и хотелось этого ещё повторить. Но душе мешала моя голова с разумом. «Это же не нормально! У нас ничего не получится! Мы же забудем друг друга через год после школы!» — говорил мне мой рассудок, если от него хоть что-то осталось, и я ему верил. На самом деле рассудка не осталось, ведь если бы он был, я бы может быть взглянул на эту ситуацию с другой стороны. Со стороны того, что Илья меня не оттолкнул, он наоборот ещё положил свои руки мне на талию. Но я так не думал. Почему блять? Так я и пролежал все те дни до выпускного, до рокового 28 июня.

***

Ранним утром мама снова обеспокоенно стучит по моей двери.       —Игорь, ты на выпускной-то пойдёшь?       После этого напоминания, что я и так прекрасно знал какой сегодня день, моё сердце забилось, а мозг снова начал думать над ответом на этот вопрос. Я не знаю как долго я озадачивался над ним, но мама уже ушла не дождавшись ответа, а на телефон поступил звонок от классного руководителя. Собравшись с оставшимися силами я поднял трубку.       —Игорь, я знаю, что ты заболел, но хотела бы узнать насколько сильно? Как твоё самочувствие? Прости за такое, но не мог бы ты всё-таки прийти и станцевать танец с Машей? А то вы центральную позоцию занимете и без вас мы не сможем хорошо и красиво выступить.       —Я... — и теперь я понимаю, куда мама ушла, видимо сказать, что я заболел. — думаю, да? — даже не думаю, а знаю, что подтолкнуло меня ответить да, а ведь мог бы соврать, что лежу с температурой.       —Отлично! Тогда ждём тебя к 10 часам, а потом после выступления можешь идти домой и попровляться! — повеселвший голос учителя прозвучал, а после него сразу же утих.       Она положила трубку, а я остался снова один.       На часах показывало восемь утра, ещё час до танца, а точнее до встречи с ним. С ним. Возможно, как только он увидит меня захочет втащить в лицо, но почему-то если он решит это сделать или высказать мне всё, мне будет даже лучше. Ведь мне не придётся гадать над его реакцией, я её ощущу.       Поэтому я врываюсь на кухню, где мама что-то готовила у плиты и проговарию с таким немного детским задором и просто с хорошим настроением.       —Чайник горячий? И что есть поесть? — говорю я, заглядывая в холодильник       Мама была крайне в удивлена, но сразу же обрадовалась моему здоровому расположению духа и сказала :       —Да, чайник недавно только вскипел. Есть гречка, могу ещё яичницу к ней пожарить. Будешь?       —Буду очень тебе благодарен, мам! — пока мама достаёт яйца, я уже наливаю себе чай и кладу гречку в тарелку.       После завтрака переодеваюсь, готовлюсь и уже бегу на выпускной, где я думал, что мне начнут бить морду. Поэтому, когда я уже стоял за кулисами, ждал, когда наш класс объявят, глазами искал его, но вида я старался не подавать. Сердце бешено колотилось и не могло всё-никак остановится. Меня не пугало выступать на сцене и танцевать вальс с девушкой, меня волновал он. Нас вызывают, мы начинаем выходить, дамы были под рукой кавалера, они вели их и вставали в две колонки напротив друг друга. Через два ряда девушек я увидел наконец его, а он меня. Наши взгляды пересеклись. Мои глаза увидели его тёмно-карие. Как только он посмотрел на меня, в них заблескал свет. В моих же сначала тоже, но потом страх и паника снова овладевают мною. Скажи честно, мне пизда? После дамы с кавалерами берутся за руки, я также делаю и с Марией. Хотя голова, глаза и их взгляд, а также просто моё тело хотело смотреть только на его. Я старался забыться в танце, чувствовать лишь ритм музыки, движений, старался смотреть на Машу, что так была рада чему-то, думаю своему выпускному. Но он, чёрт возьми, манил меня к себе, как магнит! Спустя некоторое время мы заканчиваем, делаем последние завершающие движения, и становимся в шеренгу, чтобы поклянятся и уйти со сцены. Когда все уходят за кулисы, я уже мечтаю уйти домой и снова гнить в своих четырёх стенах, пока не чувствую чужую руку на своём плече. Я резко оборачиваюсь и перед глазами встаёт он. —Пошли ускользнём, пока никто не видит. —Что? Иль, зачем? — засыпаю я тебя вопросами, но ты ничего не отвечаешь на них, а лишь крепко хватаешь меня за руку и протаскиваешь через толпу выпускников. Я ничего не могу поделать, да и не очень-то и охото прерывать наше с тобою соприкосновения рук. Когда мы наконец-то успешно вышли со двора школы, то я просто следовал за тобой (я не мог этого не делать, ведь ты до сих пор держал меня за руку). После я начал понимать, куда ты нас ведёшь, на нашу любимую детскую площадку. Правда, не тут-то было. Я уже хочу подойти к началу нашего место, как ты резко поворачиваешь на другую сторону. Я чуть ли не падаю, но ты крепко держишь меня так, чтобы я не упал на асфальт. —Стоп, Иль, а куда мы путь-то держим? Я думал мы на площадку, нет? —Сейчас, чуть-чуть. — это первая фраза которую он наконец-то сказал за эту дорогу. Пара метров и мы оказываемся около двери в подъезд. Он садится на скамейку рядом, и за руку, что до сих пор держал, тянет меня, чтобы я тоже сел. Я подгибаю одну ногу под себя и сажусь на неё, чтобы полностью глядеть на своего собеседника. —Ига, — произносит он, а меня уже начинает от этого трясти. Конечно, я стараюсь этого в живую не показывать, но в душе я уже умираю от тревоги, накатывающей меня лишь от одного произнесенного им словом. Но на деле, всё-таки всю мою тревожность было видно: мои глаза пытались чётко смотреть в его напротив, но так и наровились нарочито перенестись на его плечи, лацканы и манжеты костюма и костяшки пальцев; а язык вечно кусался моими зубами, иногда сменяясь моей верхней или нижней губой. Я вижу, как он замечает моё состояние. И лишь в этот момент я тоже наконец-то вижу его. Он сам не лучше сейчас выглядит: он перебирает пальцами, порой щелкая ими, его взгляд кажется слегка поникшим, но тем не менее он не переживает из-за себя, а из-за меня. По нему очень видно, как он волнуется за меня? После этого осознания я наконец могу устремить свой взгляд на него, а не на его одежду или части тела и мой мозг полностью готов воспринимать речь Ильи. — Ты мне нравишься. — сказал он, как отрезал. Ладно, я наврал, я не могу воспринимать информацию! Первое время я просто молчу и смотрю на него. Бровь будто сама по себе начинает ползти вверх, изображая вопросительное лицо; а глаза смотрят прямо напротив его глазам и лицу, пытаются найти объяснения всей этой ситуации. —Ты смеёшься? — вырывается у меня изо рта. Илья хочет продолжить, но я успеваю его заткнуть. — Да, я понимаю, что тогда поцеловал тебя у качель, извини, это ужасно получилось! Я могу всё объяснить! Но блин, стебать меня за это вот таким образом... — стараюсь доказать ему, но кажется так будто бы себе. Во время речи из-за волнения начинаю очень сильно жестикулировать руками, но только до того момента пока Илья не хватает меня за руки и не целует меня. Всё вокруг в этот момент для меня замирает, остаются только я и он. Я не слышу шума от школы, что празднует выпускной, которая находится в паре домой от нас; не слышу проезжающих мимо машин, некоторые из которых даже сигналят; не слышу визгов детей, что играет на детской плащдке позади нас. Я слышу лишь биение своего сердца и тихий-тихий звук от поцелуев Ильи, на которые я удосиживаюсь ответить лишь спустя секунд пять, а может и чутка больше. И лёгкие, детские поцелуи начинают превращаеться во взрослое, грубое, настойчивое, лобзание друг друга.Чем-то другим назвать это было нельзя, ведь выглядело это точно также, как Лолита засасывала Гумберта, не иначе. Я и не заметил как он начал меня тянуть на себя, а я, и не сопротивляюсь, лишь больше прилипал к нему. —Игорь, — я не сразу отхожу от этой эйфории и не сразу замечаю, как он отстраняется и зовёт меня. — Ига! — поэтому ему приходится вновь повторить и лишь со второго раза я обращаю внимание на его слова. — Идём, хватит людей в ужас приводить. — он хватает меня за руку, но моё уже разгоряченное тело и мозг не могут воспринимать нормалньо информацию, из-за чего когда я пытаюсь встать чуть ли не падаю со скамьи и поэтому ему приходится взять мою руку. И мы, как после вальса, снова вместе идём куда-то за руки. Правда, недолго это получается, ведь он отпускает мою руку, чтобы достать из барсетки ключи? Откуда у него ключи от какого-то дома? Я сразу же как будто просыпаюсь, ошарашенно смотрю на него и на ключи, переменяя свой взгляд то на него, то на них. —Откуда они у тебя? И вообще куда мы идём? — от долгого молчания голос мой звучит с хрипотцой. —Здесь квартира моей тёти пустая. Она сама уехала на дачу, а ключи мне дала для того, чтобы я цветы поливал. Но... — он останавливается на полуслове для того чтобы открыть железную дверь и впихнуть в неё сначала меня, а потом и себя. Продолжает он уже после того, как вжимает меня в эту самую железную дверь. — Хочу полить в ней не только цветы... И он снова вжимается в мои губы, можно сказать даже десны. А я же на этот раз отвечаю сразу же ему. От солнца дверь нагрелась за утро и теперь эта железка также подогревала моё и без неё разгоряченное тело. От такого порыва страстного эроса я еле удерживаюсь, и из моих уст вырывается протяжный стон. Это похоже даже больше на нытье. Я ною ему прямо в челюсть. А ему нравится, нравится то как я плавлюсь под ним, как сыр в микроволновке. Спустя пару минут или же сколько прошло, я не знаю, я слышу шаги по лестнице. —Ига... С-стой, там, кажется, идут. — он говорил это рвано и с перебоями, ведь дыхание не позволяло, да и мне не особо хотелось отпускать его губы, как и ему. —Бля...— вдыхаю я, а потом замечаю слюну стекающую на его подбородке с нижней губы. Я решаю пройти языком и слизать её. Илья в этот момент будто перестаёт дышать, а его сердце, которое бешено стучит в груди, как будто бы отбивается эхом и у меня. —Погнали в квартиру. Скорее. Второй этаж, поэтому лестница. Он резко хватает меня за кисть руки и ведёт к квартире. Я ели-как переставляю ногами, ведь после такого ноги все подкашиваться и переплетаются. У входной двери Илья судорожно ищет нужный ключ, открывает замочную скважину и запускает меня, а после себя. Дверь захлопывается, закрывается. Мы стоим друг напротив друга: я около двери, а он у стены. Я не замечаю, как он ладонями ложится на мои плечи и прижимает меня к сзади стоящей двери. Лопатки мои слегка в шоке от такого, но как же мне плевать. Уже на всё плевать, самое главное, что он сейчас прижимается к моим губам.

***

Этим вечером всё случилось. Под этим "всё" подразумевается всё то, о чем я грезил уже очень долгое время. Думаю как и он, ведь по нему это также было видно и чувствовалось — его плавными и аккуратными движения, но и в тоже время такими развратными, неротребными и очень дурными. Но эта дурность мне даже нравилась и очень сильно, ведь она мне напоминала его, а он мне очень нравится.