church's sin

в церковь возьми.

молюсь я как твой пес

у креста твоей лжи.

я каюсь тебе,

а ты наточишь ножи,

предлагая мне пыткой смерть

о, мой Бог, дай мне сил умереть.

Ко всему можно было привыкнуть, смириться либо же банально стерпеть. Но к небосводу в цвет кишков и кислотному кровавому дождю Уилл никогда не сможет привыкнуть, даже если до треска зубных коронок сожмёт челюсть и всё-таки наступит на бледно-серую траву. Дышать становилось труднее, нечто словно высасывало из его слабых лёгких воздух и накачивало его пеплом, который повсюду витает день ото дня. Уилл отхаркивался им и, тщетно, но пытался закрыть нос манжетом рубашки. Добро пожаловать в Хоукинс. В прошлой жизни это была карта для игр: лес — Лихолесье, школа — меморайз, их партия — отважные войны, борющиеся с божеством из подземелья. Детьми они не могли заподозрить и на секунду, что божество — Демогоргон — реально. Родные улицы превратились в воплощение игровой кампании, только вместо бросков кубиков взамен пришли дробовики и пулемёты. Ступая по расколотому вдребезги асфальту, Уилл чувствовал вибрацию под ногами. Изнанка, слишком далёкая к нему и одновременно ближе, чем к кому либо, звала его, посылая импульсы наружу. Он по привычке занёс руку над загривком, но понимал, что мурашек нет и не будет. Связь Векны и Уилла прервалась, когда они закрыли разлом и военные зачистили все окрестности, пристреливая оставшихся Демопсов. Всё закончилось. Но Уилл не сможет в это поверить, как бы не старался. Забыть склизкие стебли, которые раздирали его рот и не давали пошевелиться, невозможно. Невозможно также, как шанс на прежнюю жизнь. Он застрял в преисподне навечно. Его тело и разум отдали на роль мученика. Он призван ощущать вкус металлической крови на дёснах и чужого присутствия в своих внутренностях. Уилл продолжал идти к окраине города через поле. Оно давным-давно вымерло, оставляя на память гнилые тыквы и полынную горечь. Мороз октября колол тонкую кожу, а излюбленная клетчатая рубашка даже не старалась держать тепло. Истезателю понравилось бы, он любил холод. Уилл же любил греться под лучами солнца, но после того, как мир перевернулся наоборот, о солнце оставалось лишь мечтать. От алого неба над головой его тошнило, яркий цвет выжигал глазницы, и он успел задуматься, ослепнет ли он к концу своих дней. Внутренняя меланхолия обосновалась спутницей Уилла, но уголок рта заставляла подниматься приятная мелочь. Хоппер благосклонно отдал ему ключи от церкви и разрешил сидеть там хоть до ночи, главное, чтоб потом закрыл дверь. И, нет, Уилл не тронулся умом и не ударился в веру. Как можно после беспощадной войны с демонами молиться перед иконами и надеяться на помощь? Его очаровывала сама атмосфера. Обугленные купола с крестами, испачканные золой, бетонные стены, увитые лозами, и деревянная дверь, поросшая мхом. Сегодня утром он валялся в кровати, и к нему пришла интересная мысль: нарисовать церковь изнутри. Уилл представил всю скорбь и красоту, которое таило это место, и он не смог сопротивляться порыву вдохновения. Он специально дождался ночи, потому что, на его взгляд, иконы жуткие. Особенно когда они все, не мигая, смотрели в твою сторону тяжёлым взглядом. Уилл выдохнул облачко пара и толкнул дверь, проникая в безгреховное светилище. Свет, проникающий тонкими полосками через витражное стекло, освещал икону Тайная вечеря: последний ужин Иисуса с учениками перед его крестной смертью. Уилл невольно оглянулся на захлопнувшуюся дверь и медленными шагами, словно зачарованный, двинулся к алтарю. Высокие потолки создавали ложное ощущение свободы, но он всё равно не мог отделаться от состояния загнанности в ловушку. Всё-всё-всё поглотил сумрак. И отточенное оформление деревянных балок, и шкаф с библией, и... Уилл застыл перед алтарём. Сердце в нарастающем страхе ударялось о рёбра. Золотой крест совершенно богохульным образом перевёрнут на сто восемьдесят градусов. Перефирийное зрение улавливало месиво огня где-то сбоку, в мини-галерее картин. Он не мог понять, что за чертовщина здесь происходит, но точно знал, что это не предвещает ничего хорошего. Опасность заключила его в свои мерзкие объятия и не разрешала пошевелиться. Взгляд Уилла так и был обращён к аккуратным мазкам краски, прощальной трапезе и печальному лицу Христа. — Приветствую тебя, Уильям, — едва знакомый мужской голос ударился в уши, оглушая затроенностью эха. Никто, ещё раз, никто не называл его полным именем, кроме Векны. Всегда простое «Уилл», немного неряшливое «Байерс», режущее «педик» и ласковое «солнце» от Джойс. — Кто ты?, — через силу прошептал Уилл. — Обидно, что ты не знаешь меня, — подозрительно бодро прозвучал голос, — Но не буду заставлять тебя гадать, сейчас ты сам увидишь. Уилл приготовился к галлюцинациям от отголосков Изнанки. Мёртвая семья, такие же мёртвые друзья и Майк. Жестокий, деформированный Майк, который так любил играться с ним, точно бездушной игрушкой. Выпускать наружу мягкий синтепон, с треском отрывать плюшевые уши, плавить зажигалкой пластмассовые глаза. Это был не его лучший друг детства, но наблюдать над собственной расправой становилось не легче. Уже настоящий Майк, его Майк, с отчаянно-щенячьими глазами цвета крепкого чёрного чая боялся дотронуться, потому что нежная кожа Уилла склонна к образованию синяков. Его Майк читал с ним одну книгу бок о бок и восторжённо комментировал сюжетные повороты. Его Майк состоял из елейно-приторной привязанности, медовой патоки заботы и платонической любви, исключительной верности. Уилл не верил Векне и не любил искусственного Майка. Поэтому перед ним предстал Эдди Мансон. Тот самый, который прослыл отродьем дьявола и тот, кого обвиняли в пропаже детей. Уилл не верит в пустые слухи, но череда совпадений, как его присутствие здесь, — странно. — Эдди, — насторожённо произнёс Уилл, — Что ты здесь делаешь? — У нас собрание, — в угольных глазах Эдди блеснуло маленькое пламя. — Нас?, — Уилл поднял брови, из-за чего его лицо приобрело ещё больше смятённое выражение. — Не бойся, ягнёнок, — почти ласково прошептал Эдди, — Мы не кусаемся. И поманил Уилла за собой в картинную галерею. Быть может, он по чистой случайности попался в руки к истинному злу, потому что то, что предстало перед ним, заставляло сомневаться в собственной безопасности. Это была пентаграмма, начерченная чем-то жидким и червлёным. По всему кругу стояли свечи, обдавая своим жаром. У Уилла кружилась голова. Внутри инсталляции сидели люди, с которыми он учился в одной школе, на одной улице и перекидывался парой слов. Он знал всех, и это было намного страшнее, чем увидеть незнакомцев. Крисси, Аксель, Кали. Уилл был на грани между потерять сознание и удвоенным мыслительным процессом. — Я понимаю, у тебя много вопросов, — Эдди материализовался за спиной и уложил свои холодные ладони на его плечи, — И я готов раскрыть перед тобой карты. Прикосновения Эдди чувствовались как нечто греховное, тошное и липкое. Вопреки, у Уилла не было сил стряхнуть чужие руки и ринуться к выходу. Он, как и большую часть времени, просто терпел. Тихо и спокойно. Кто знает, какой ценой он поплатится, если решится сказать что-то против. — Почему ты готов мне всё рассказать? — Ты узнаешь всё чуть позже, — Эдди улыбнулся одними губами. Наигранная доброта сочилась из него, как смертоносный яд. Ягнёнок должен выпить его сполна, чтобы подчиниться своему предназначению. — Ладно, — Уилл замялся и в паузе замычал. Крисси помахала ему рукой, обращая на себя внимание. Она мягко улыбнулась, точно Эдди, и все остальные машинально повторили за ней. Прямо как копии друг другу, связанные одним нейроном. — Что у вас здесь за собрание?, — всё-таки выдавил из себя Уилл. — В честь нашей службе Сатане, — Эдди сжал в кулаке свой массивный кулон с Бафометом, — Мы поверили в него, когда в город пришли эти твари. Бог тогда окончательно умер. Уилла пробрала дрожь, которая больно колола всё его тело. Он не видел логики: если не веришь в одно божество, тогда почему веришь в противоположное? Нет Бога — нет Сатаны. — Я нашёл единомышленников и организовал культ против христианства, — Эдди заходил медленным шагом туда-обратно, как будто гипнотизируя Уилла, — Мы собираемся здесь каждые несколько дней, чтобы проводить обряды. У нас есть тёмная Библия и символ истинной анархии. Мы живём ради того, чтобы показать миру правду, — он остановился и посмотрел на Уилла тяжёлым, немигающим взором. Ветер задул в церковь, свечи хаотично заплясали, отбрасывая безликие тени. Все четыре человека разом прожигали в нём чёрную дыру. Их глаза безбожно пусты, не выражающие эмоций, лишь животную кровожадность. Картина «Агнец». Семь диких волков разом набросились на чистую, невинную овцу, разрывая её плоть на куски. — Это очень интересно на самом деле, — неразборчиво проговорил Уилл, путаясь в словах, — Но мне надо идти. Меня ждёт Хоп. — Подожди, — Эдди перегородил собой путь, — Ты не узнал самого главного, — он низко рассмеялся, высовывая язык. Эдди Мансон — психически больной человек. Уилл теперь в этом точно уверен, и у него точно нет способов сбежать. Он в изощрённой западне. — Ты Антихрист, Уильям Байерс. — Кто? — Человек греха и сын погибели. Антихрист — это вместохристос, который склоняет людей принять его всеистребляющие заповеди вместо непорочных учений Иисуса. — Я не могу им быть!, — обессиленно воскликнул Уилл. — В тебе есть часть тварей из преисподни, — зрачки Эдди налились кровью, — Ты руководил ими и врал всем нам! — Я пытался спасти всех, но это невозможно! Меня гложет вина и если бы я мог..., — Уилл зажмурился от неуместных слёз и горького послевкусия разочарования в себе. — Ты предал Хоукинс, и ты за это поплатишься. Эдди кивнул, и в ту же секунду Уилл закричал. Он чувствовал то отвратительно-знакомое, когда в твою голову забирается паразит, отравляющий сознание, пожирающий мозг, и черепная коробка словно увеличивается в размерах, чтобы взорваться. Иголочная боль, сотни тысяч вдавливаний острий в затылок, лоб, виски. Уилл срывал себе голос, но не мог остановиться. Способность Кали — вызывать правдаподобные иллюзии, даже если жертва осознаёт нереальность увиденного. Уилл видел себя, привязанного к стенам церкви в лучах бордового рассвета. Его бренное тело горело адским пламенем, а на груди вырезана лезвием пятиконечная звезда. Глубокие порезы запеклись от пламени и жгли до остановки сердца. Он находился в предсмертной агонии перед своими мучителями. Смерть будет очень долгой, истязательской и невыносимой по своей боли. Уилл будет принесён в жертвоприношение. Эдди вновь кивнул, и всё закончилось. Уилл рухнул на каменный пол, сдирая колени. Он зарылся треморными пальцами в волосы и еле слышно напевал. — Падение Антихриста произойдёт через неделю, — Эдди издевательски поднял его за подбородок, заставляя смотреть в глаза, — Если ты хоть кому-то расскажешь о существовании культа, то я придумаю пытки похуже той, что ты видел. Уилл никак не отреагировал, продолжая петь одну и ту же строчку. Хватка на лице усилилась, пальцы неприятно впились в кость. — Ты меня понял?, — деспотично спросил Эдди. — Да, — Уилл захлебнулся своим ужасом. Эдди вернул дружелюбную маску и отпустил его. — Иди, ягнёнок. Скоро мы сделаем с тобой столько замечательных вещей. Уилл бежал, сворачивая лодыжки. Студёный поток воздуха щипал щёки, рёбра грозились выломаться под натиском скорости, но он не думал останавливаться. Бег — безопасность. Он обязан добежать до безопасного места, где мог переварить случившееся. Он догадывался, что его скорее вырвет, чем он сумеет всё устаканить в своём воспалённом рассудке. Уилл обречён на муки. Он родился в беспросветном кошмаре, в нём же и закончит. А как же Джойс? Она не сможет справиться с его истерзанным телом. Только не после Изнанки и пропажи на несколько месяцев. Потеряв сына однажды, она не смирится со второй потерей. Теперь уже точной потерей. Уиллу так жаль маму. Она не заслужила переживаний и не заслужила такого проблемного сына. А как же Джонатан? Он с самого его детства старался, вон из кожи лез, чтобы защитить от Лонни, Изнанки и любых невзгод. Он взял в руки ружьё ради сохранности брата и не позволит отдать его в руки к чёртовой секте. Но Джонатон, как и Джойс, беспомощны перед сумасшедшими оккультистами. Это ранит Уилла до глубины души. А как же Майк? Он сторожил его беспокойные сны у изголовья кровати всю ночь, разнёс лабораторию ради его спасения, поставил на кон всё для благополучия Уилла. Ещё Майк отдавал Уиллу свои любимые комиксы, бросал все дела и играл десятичасовую партию в «Подземелье и Драконы», когда Уиллу было грустно, прогуливал школу, когда Уилл болел, чтобы смотреть с ним фильмы и заставлять пить лекарства. Майк завесил свою комнату рисунками Уилла в рамочках и вытирал с них пыль. Майк отказывается от своей порции сладостей, чтобы отдать Уиллу. Он следует повсюду, точно преданный рыцарь за своим чародеем. Майк — сердце Уилла. Когда мысли наполнились вихрями чёрных кудрей, прозрачными веснушками и фланелевыми рубашками, Уилл смог остановиться. Он дышал. Он жил. Он убежал. Надо придумать ход действий. Рассказать про культ, наплевав на угрозы Эдди, или скрыть, прожив последнюю неделю с близкими людьми? Первое могло плохо кончиться не только для него, а второе очень эгоистичное и жестокое. На красном горизонте маячил один дом, к которому Уилл двинулся, ничего не обдумав. Он ускорял шаг, словно был мотыльком, летящим на райский свет. Им двигало отчаяние и особенное чувство чего-то сладостного и лёгкого. Уилл не мог охарактеризовать это чувство, но он рад, что оно заполонило его целиком и полностью. Уилл постучался в надежде на то, что раннее утро — нормальное время для гостей. Дверь ему открыл сонный Тэд, явно уснувший в гостиной перед телевизором. — Доброе утро, мистер Уиллер, — поприветствовал Уилл, — А Майк спит? Тэд негодующе поправил съехавшие очки. — Скорее всего, да. Ты что-то хочешь? Уилл заломал пальцы от неловкости. Объективная причина для навещания Майка с утра пораньше не находила себя. — М-м-м, да. Мне надо отдать Майку кассету, — сочинил он на ходу. — Зачем его будить ради одной безделушки? Давай мне, я сам ему передам, — Тэд протянул раскрытую ладонь. И надо же ему именно в этот день докапаться до Уилла! Обычно Тэд всегда без вопросов запускал его в дом. Что изменилось? — Вы понимаете, просто Майк очень хочет послушать эту кассету и я думаю, он был бы совершенно не против проснуться ради такого важного дела, — протораторил Уилл. — Ну хорошо, — хмыкнул Тэд, — И когда к моему сыну начнут ходить девочки?, — уже пробубнил он себе под нос. Но Уилл услышал. С Оди Майк расстался ещё прошлым летом и не искал себе никого нового. Про бывшую девушку родители не знали и, видимо, уже не узнают в принципе. Уилл стремительно краснел, пока поднимался по лестнице в комнату Майка. Каждая ступенька отдавалась слабым электрическим разрядом, как если бы это были гвозди. Руки внезапно онемели, всё превратилось в кашу, и он не мог объяснить причину. Всякий раз, когда дело касалось встречи с Майком, его бил приторный мандраж. Уилл приложил ледяные ладони к теплеющим щекам, чтобы избавиться от ненужных эмоций. Он с минуты потоптался около порога, выдохнул и аккуратно толкнул дверь. Майк безмятежно спал на белоснежной постели, обнимая подушку. Уилл невольно улыбнулся, думая, что именно так очаровательные ангелы спят на пушистых облаках. — Майк?, — тихонько позвал Уилл. В ответ мирное сопение. — Ма-а-а-йк, — уже чуть громче. Веки, испещрённые синими молниями — венами — затрепетали. — Майк, — обычным голосом. — А?, — хрипло отозвался Майк. Он сонно потянулся и поплотнее укутался в тяжёлое одеяло. — Так холодно, — жалостливо пробормотал Майк. Сердце Уилла нежно сжалось. — Утречка, — он обыденно хихикнул от растрёпанного вида друга. — Почему ты пришёл? — Я просто хотел увидеть тебя. И в этом незатейливом признании таилось столько внутренней любви Уилла, что ещё немного их взгляды будут одним переплетением и она вырвется наружу. — О, хорошо, — Майк смущённо улыбнулся и склонил голову набок, — Чем займёмся? Уилл уверен в том, что Майк согласится и на любую шалость, и безумное приключение, и посидеть в уютной тишине, получая удовольствие от того, что молчат вместе. Он не помнил, когда они стали такими бесповоротно нуждающимися в друг друге, как в глотке пепельного воздуха, перестающие походить на самых обычных друзей детства. Майк и Уилл перестали быть ими прошлого лета. Они осязают трепетную особенность в их отношении к друг другу, но заговорить об этом никто не решается. Наверное, даже и не нужно. Счастье вперемешку с всепоглощающей любовью очень легко спугнуть. ⛤⛤⛤ Утренняя посиделка вытеснила весь негатив из груди Уилла, но он продолжал ходить вокруг да около щепетильной темы. Он может написать для всех письма, как это сделала Макс, потому что он не сможет смотреть в полностью заполненные печалью глаза родных и друзей. Но как он имеет право лишать их возможности попрощаться с ним? Иногда к Уиллу приходила идея в первую очередь пойти к Хопперу, но где гарантия, что Эдди испугается угроз шерифа? И больше всего Уилл боялся за безопасность его близких после того, как Хоппер попытается распустить культ. Уилла выворачивало наизнанку и сворачивало обратно. Беспокойство на уровне подсознания заставляло его безостановочно вздрагивать и держать руку на загривке, царапая себе шею. Паранойя. Уилл оглядывался непозволительно много, всматривался в деревья, лица прохожих и не находил себе места. Везде мерещился Эдди, который бдительно следил за его поведением. Зрение замылилось из-за перенапряжения, и теперь он зрел мир сплошным алым туманом. Он являлся грехорождённым, а церковь Эдди не отмаливает грехи. Уилл поддался пороку любви не к тому человеку, и с этой химией бороться безнадёжно. Он умрёт за Майка и за то, что ему не хватило сил противостоять Векне. Чувствуя, как смерть нависает над ним громовой тучей, Уилл продолжал представлять спутанные между собой руки и невесомые поцелуи. Но он одёргивал себя, когда видел в поле зрения длинные спутанные волосы и потёртую джинсовку. ⛤⛤⛤ Сегодня последний день Уилла Байерса. Семь дней он топтал ботинками свои воспоминания и проглатывал слова о помощи. Время кончилось. Он почти что слышал грохот механических часов, отсчитывающих каждый ускользающий от него час. Если Бог смог создать Землю за неделю, то Уилл успел только разрушить свой маня-мирок. Он достиг точки невозврата и неумело молился перед сном. Не зная ни одной молитвы, ни одних слов о спасения, Уилл продолжал обращаться к небесам и упрашивал оставить его здесь, внизу под облаками. Никто не услышал, никто не предпринял хоть одну попытку. Разглядывая Майка в сотый последний раз за сегодня, Уилл находился в состоянии распада вселенной. Майк не мог повернуться в его сторону и в привычной — совершенно обворожительной и милой — манере хитро улыбнуться, потому что они торчали на учении по стрельбе. Бегать с пистолетом на футбольном поле — последнее дело, на которое Уилл хотел бы тратить время. Первый раз, когда он может назвать своё время драгоценным и это будет чистой правдой. Минуты ускользали от него, моментально превращаясь в часы, а Уилл увековечивал в памяти красоту Майка. Сведённые к переносице брови, серьёзность без тени ребячества, закусанная нижняя губа. Уилл терпеливо ждал, пока лицо Майка расслабится и примет тот самый лучезарный блеск. Уилл нуждался в том, чтобы ослепнуть от этого блеска. Он наконец утопал в любви, которую скрывал и стыдился на протяжении десяти лет. Он наконец позволяет себе испытывать трепет перед Майком. Потому что перед смертью не надышишься. Перед смертью нереально показать всё, из-за чего — кого — горел всю осознанную жизнь. Любовь Уилла была клеткой, но отныне она освобождена. — Ты чего тут завис?, — Майк еле ощутимо пихнул его в плечо. Этот жест выглядел так игриво и беззаботно, что Уилл поспешно начал смотреть в сторону, иначе он прямо здесь растечётся перед Майком лужей. — Можно я тебе кое-что расскажу?, — тихо спросил Уилл. — Конечно, — уверенно кивнул Майк. И следом проглотил: «Ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Что ты ел на завтрак, наивную мечту, мнение про мультивселенную на основе теории струн. Всё, что взбредёт в голову. Любая рассказанная тобой история интереснее, чем продуманный фентези-фильм». — Отойдём в одно место? Тут не особо далеко, — Уилл заглянул в бездонные глаза Майка. — Ты меня слегка пугаешь. Уилл пугал сам себя. Ступать на высохшее поле во второй раз, когда первый всё только начиналось, а сейчас заканчивалось, — больно до скрипа зубов. Майк улавливал сильное беспокойство Уилла, но подсознательно понимал, что происходит нечто изнаначное и губительное, с чем он не сможет помочь. — Мы пришли, — Уилл остановился на ступеньки входа в церковь. За неделю она не изменилась. Это он воспринимал заброшенное здание как свою личную каторгу. — Уилл, что происходит? Мне не по себе, — Майк оглянулся на безлюдные просторы и вздрогнул от порыва ветра. Уилл не смог ответить, потому что ком страха в горле не проглатывался и перекрывал дыхательные пути. Он бы хотел умереть здесь, без агонии и на руках Майка. — Давай зайдём, — Уилл открыл дверь, и именно так люди падают в свою же могилу. Только упасть — выбор Уилла, а не случайность. Эдди тут не было. Что ему делать в церкви днём? Сатана просыпается ночью. Уилл напрягся и заставил своё тело слушаться, чтобы не смотреть на ненавистный алтарь, картины, иконы. Он всё презирал, но привёл сюда Майка, ведь тогда среди жгучей ненависти будет теплиться и любовь. Уилл вспоминал качели, яркое солнце, зелёную траву, маленького Майка, и тревога рассеивалась. Майк смотрел наверх, где потолок украшало золото. Он давал неограниченное количество времени, чтобы Уилл мог собраться с мыслями. Даже такие маленькие детали влияли на него. — Майк, — Уилл медленно тянулся к его руке, предоставляя варианты: взять или попросить не трогать. Майк сделал свой выбор и ухватился за неестественно холодную ладонь, нежно сжал истончившиеся пальцы. В его взгляде читалась искренняя клятва верно оберегать Уилла несмотря ни на что. Уилл тепло улыбнулся, ощущая фантомные лучи рассвета. Смотря на часы, это лучи заката, но Майк — рассвет. Рассвет его сердца. — Я люблю тебя. Мир закончился на расширившихся зрачках Майка и на мнимых звёздах, что зажглись под куполом церкви. — Я люблю тебя. Всегда любил. Сразу же после того, как ты предложил мне дружить одним летним днём, — Уилл подошёл ближе, щурясь от трогательных слёз, — И не переставал всё время. Майк внимательно обхватил ладонями его щёки — так естественно, словно нуждался касаться его целую вечность — опасаясь, что Уилл рассыпается от волны эмоций. — Это не взаимно?, — печальный голос резанул по ушам. Майк с улыбкой покачал головой: — Дурашка. И поцеловал. Совсем ласково прижался к губам Уилла, точно запоминая каждый изгиб и украденный вздох. Время свернулось до тишины между ударами сердец. Их поцелуй был чувственной надеждой, что теперь они беспрекословно счастливы. Майк не хотел напирать, немного отстраняясь, но Уилл вновь притянул его к себе. Плевать, что Уилл сегодня умрёт. Он узнал, какого это целовать Майка Уиллера и что такое взаимная любовь.