begin your journey and do not skip ahead

      То лето, перед поступлением в колледж, казалось каким-то нереальным. Зной стоял такой, что жители Бейкон-Хиллз не могли припомнить ничего подобного за последние десятилетия – ни прохладительные напитки, ни тень не приносили облегчения. Трава сухо хрустела под ногами, воздух казался густым и неподвижным, словно вот-вот должен был разразиться ливень… который, однако, так и не начинался.       Пара душных ночей, утренние часы, проведённые у Скотта за видеоиграми, освежающие заплывы в бассейне Лидии, ночные вылазки за бургерами и молочными коктейлями – всё это почти заставляло поверить, что все сражения с монстрами, все пережитые ужасы были лишь кошмарным сном. Почти. В воздухе ощущалось необъяснимое предчувствие. Ожидание чего-то. Начало. Конец. Всё смешалось воедино.       Все готовились к отъезду, каждый в свою сторону, но изо всех сил старались продлить каждую минуту, проведённую вместе, как будто она могла оказаться последней. Все нервничали, были на взводе, но делали вид, что всё в порядке. Словно не просыпались по ночам в холодном поту. Словно больше не вздрагивали от каждой тени, не выискивали потенциальную угрозу в каждом тёмном углу.       Стайлз собирался отправиться в Аризонский университет, чтобы изучать криминальную психологию. (Как ему это удалось – уму непостижимо. Видимо, в приёмной комиссии нашёлся один невероятно сочувствующий человек.) Малия планировала немного попутешествовать с Питером, а затем, возможно, поступить в местный колледж. Скотт, Айзек и Лидия решили взять академический отпуск.              Айзек работал в мастерской по ремонту велосипедов, Скотт – в клинике Дитона, где Кира также планировала начать волонтёрить. Лидия посещала дополнительные курсы, готовясь к поступлению на факультет компьютерных наук в Беркли. Официально – потому что из-за всей этой «сверхъестественной чепухи» она слишком много пропустила. Но все знали правду: Лидия — гений. Ей не нужды дополнительные занятия, ей просто нужна была передышка.       Лиаму и Мэйсону предстояло закончить последний класс старшей школы, хотя их предыдущий год был настоящим апокалипсисом.       И ходили слухи, что Дерек тоже собирается уехать. Стайлз даже думать об этом не хотел. Стая распадалась – и никто не паниковал. Почему?! Почему никто не кричит?! Стайлз был ещё более взволнованным, чем обычно. А это о многом говорит.       И вот однажды субботним утром он роняет тарелку, вместо сахара сыплет в кофе соль и выплёвывает эту солёную гадость прямо на завтрак шерифа. В этот момент терпение его отца заканчивается. Он буквально выталкивает сына за дверь со словами: – Иди. Куда-нибудь. К кому-нибудь. Прямо сейчас.       Первым делом Стайлз пишет Скотту. Тот занят с Айзеком какой-то до смерти скучной ерундой. Лидия – на педикюре с мамой. Малия – вне зоны доступа. Кира – ещё не проснулась. Лиам и Мэйсон – да кто их вообще знает. И тогда он решает пойти к Дереку. Беспокоить волка – так беспокоить самого лучшего.       Дверь в лофт не заперта. Ну да, конечно. Когда ты Дерек Хейл – тебе не нужны никакие замки. Он находит Дерека за кухонным столом: ноутбук открыт, вокруг – стопки газет, он хмуро просматривает новостную ленту. – Привет, волче. Чем занят? – спрашивает Стайлз, подходя ближе. Дерек поднимает взгляд, ничуть не удивлённый: – Проверяю, не случилось ли чего-нибудь странного. Ну да, в их жизни «тишина» никогда не означает «безопасность».       Стайлз берёт половину непрочитанных газет, устраивается поудобнее и тоже начинает что-то листать. Дерек немного отодвигает ноутбук, чтобы им обоим было видно, и продолжает. Таким образом они проводят вместе несколько часов.

***

      Позже они оказываются на полу, вокруг валяются пустые кофейные стаканчики и коробки с пиццей. Стайлз украдкой смотрит на Дерека. Тот расслаблен, челюсть не стиснута, плечи опущены, взгляд лениво бегает по строчкам. Тишина обволакивает их. Просто они вдвоём. Никаких угроз. Никакой тьмы. Если верить газетам – хотя бы на сегодня. Обычно Стайлз уже бы носился туда-сюда, без умолку болтал, что-то придумывал. Но сейчас… он просто сидит. Впервые за долгое время позволяет себе насладиться моментом, даже его мысли замедлились.       А Дереку большего и не нужно. Солнечный свет проникает сквозь грязные окна, рисуя на полу длинные оранжево-красные полосы. Через пару минут Стайлз откидывается назад, пытаясь размять затёкшую шею. Берет стаканчик и делает глоток – на язык попадает ледяная, приторная жижа. Он морщится. – Мы такие идиоты, – бормочет он. – Сейчас ведь лето, а мы занимаемся какой то ерундой! Он смеётся – и, неожиданно, Дерек тоже тихо фыркает, даже улыбается – настоящей, искренней улыбкой. Их взгляды встречаются. Застывают. Что-то в глазах Дерека меняется – и Стайлз не может заставить заставить себя дышать. – Кора назвала бы меня ботаником. Стайлз хмыкает: – Или хуже. – Или хуже, – соглашается Дерек, уголки его губ приподнимаются. Стайлз прикрывает глаза, и тишина снова становится уютной. Потом Дерек тихо произносит: – Я… не уверен, что умею быть кем-то ещё. Стайлз поворачивается к нему. Дерек смотрит прямо, не прячась, не защищаясь. – Когда нет угроз, – продолжает Дерек, – я не знаю, кто я. И Стайлзу отчаянно хочется подойти ближе. Обнять. Прижать. Но он просто говорит: – Тебе и не нужно быть кем-то другим. Дерек ищет что-то в его глазах. – Тебе просто нужна цель. И люди. Стайлз думает о стае – израненной, несобранной, но всё ещё связанной. Дереку нужны они. Нужны связи. Он не создан для одиночества. – Ты уезжаешь через месяц, – произносит Дерек почти шёпотом. Так тихо, что Стайлз мог бы и не услышать. Но он услышал. И Стайлза словно пронзает током. То, что Дерек подумал о нём в первую очередь, когда речь зашла о «людях»… Что-то приятно щемит в груди. Дерек поднимает взгляд, слегка обеспокоенный, но Стайлз уже вскакивает, начинает судорожно собирать стаканчики. – В колледж, – выдавливает он. – Не навсегда.              Дерек никак не реагирует. Ни кивка, ни жеста. Что может означать что угодно: злость, боль… или что-то ещё, как и всегда невысказанное. Стайлз уходит на кухню, создавая дистанцию, пытаясь придумать, как объяснить, что он не бросает Дерека. Что если бы мог – упаковал бы его в чемодан и увёз с собой в Аризону. Что если бы Дерек хоть намекнул, что между ними есть «что-то», он бы отменил всё. Но Дерек идёт за ним.       Стайлз включает воду, слышит, как Дерек собирает коробки из-под пиццы. Чувствует его тепло, ещё до того, как тот оказывается рядом. Не прижимаясь. Просто рядом. Дерек берёт полотенце. Аккуратно забирает у него первую чистую кружку и начинает вытирать. И это простое, «домашнее» движение – словно они делали это сотню раз. Дерек рядом. Дышит рядом. Двигается с ним в одном ритме. У Стайлза перехватывает дыхание. В горле встаёт ком. Глаза предательски щиплет. Как Дерек может быть настолько слеп к тому, что он делает с его сердцем? Они молчат. Потом Стайлз нарушает тишину: – Скотт сказал, что ты… может быть… тоже уезжаешь. В его голосе нет ни намёка на обвинение. Он просто хочет, чтобы Дерек сказал: «Нет». Но тот лишь пожимает плечами. – Не знаю. Кажется, меня тут мало что держит. – Ты здесь родился. Эта земля – твоя, – говорит Стайлз, но слышит, как беспомощно это звучит. Кому нужны травмирующие воспоминания? Этот город пропитан болью Дерека. – Куда бы ты поехал? – Не знаю. Может, в Нью-Йорк. У меня там осталась квартира. Когда мы с Лорой… Он обрывает фразу, имя сестры сдавливает ему горло. Как он может вернуться туда, где каждое воспоминание – нож? Но и здесь – всё, что он потерял. – Или просто… далеко, – добавляет Дерек. – Всё равно куда. Теперь уже Стайлз вздрагивает. То есть он действительно хочет уехать. – А ты? – спрашивает Дерек. – Планируешь возвращаться? Стайлз отвечает мгновенно: – Все, кто мне дорог, – здесь. Пока здесь. Он смотрит на Дерека так, чтобы тот понял, что речь и о нём тоже. Кружки вымыты. Стайлз забирает полотенце, вытирает руки и становится рядом с Дереком, опираясь бедром о раковину. – Пока это так, – мягко говорит он, – я буду возвращаться. Дерек кивает. Смотрит на него. И снова тишина. – Скажешь мне? – тихо спрашивает Стайлз. – Если надумаешь уехать? Голос слегка дрожит, но он не пытается этого скрыть. Дерек умеет исчезать. Без предупреждения. Без прощаний. Это убьёт его. – Просто… дай знать, ладно?       Стайлз смотрит прямо, открытый, уязвимый – что с кем угодно другим было бы стыдно, но не рядом с Дереком. Мужчина вздыхает. Его рука дёргается, словно тот хочет дотронуться, но передумывает в последний момент. Его глаза закрываются, становятся пустыми, непроницаемыми. Дерек кивает более резко, чем следовало бы и делает шаг назад. Стайлз чувствует этот шаг, словно в комнате мгновенно стало холоднее. Он выпускает из рук полотенце – только сейчас понимая, что сжимал его до боли. – Ну… это, наверное, сигнал для меня, чтобы уйти. Увидимся? – с натуженной лёгкостью произносит он. Хватает свою толстовку и телефон. – Увидимся, – слышит он в ответ из глубины комнаты. Дерек стоит спиной, смотрит в окно, даже не обернувшись. Стайлзу хочется подойти. Стайлзу хочется вернуться в тот момент, когда они смеялись, сидя на полу. Но стена снова возведена, и Стайлзу хватает сил только на то, чтобы уйти.       Через две недели он узнаёт от Айзека – за бургером и картошкой фри – что Дерек остаётся в городе. Просто так, между делом. Скотт и Айзек болтали с Дереком, и кто-то спросил, правда ли он уезжает. Дерек ответил, что решил дать городу второй шанс. Что уезжать сейчас – это как бежать. Трусливо. И что, возможно, стоит остаться. Попытаться быть счастливым здесь.       Стайлз выдыхает. Конечно, он рад. В груди становится легче – он даже не замечал, насколько там было тесно. Но всё равно… Больно, что он узнал об этом не от Дерека. Хотя он понимает. Они больше не возвращались к тому вечеру. И, возможно, Дерек не знал, как сказать, ведь Стайлз всё равно уезжает. Так что Стайлз просто отпускает ситуацию.       Стая проводит вместе максимум времени. Никто не говорит об этом вслух, но все понимают: скоро всё изменится. Они ходят в кино (дважды – и оба раза они громче спорили о вкусе попкорна, чем о сюжете фильма). Поют в караоке (Кира и Стайлз, конечно же, лучшие). Устраивают барбекю у Стилински, с хот-догами, музыкой и жареным зефиром. И каждый раз Стайлз ловит на себе взгляд Дерека – тот всегда приглашён, всегда присутствует, но всё равно остаётся немного в стороне, на границе круга. И это разбивает парню сердце.       Но последняя ночь… Она была идеальной. По-домашнему уютной. Шумной. Смех, запах жареного зефира, мягкий свет гирлянд. И иногда Стайлзу было физически больно от того, как всё хорошо складывается. Слишком хорошо. Ему было настолько хорошо, что невольно приходила мысль о грядущей потере этого счастья.       Он замечает такую же тень в глазах Скотта. Они оба осознавали: это можно утратить. Им и так довелось потерять слишком многое. И мысль о возможном распаде этой семьи – пусть и странной, со своими проблемами, но такой родной – причиняла острую боль.

***

      Стайлз с головой ушёл… в дела. До безумия. Всё началось в тот вечер, когда он ушел от Дерека. Внутри что-то вспыхнуло, не давая покоя. План. Типично Стайлзовский. Абсурдный. Невероятный. Он ухватился за него мёртвой хваткой: изучал, рыскал в лесу, в библиотеке, в закусочных. В голове – тысяча идей. Несколько загадочных поездок за город. Возвращался искусанный комарами, но безумно довольный странной находкой с барахолки или старинным амулетом, замеченным у дороги.       Лидия обеспечила его цветной бумагой и ручками – даже не поинтересовалась, зачем. Отец лишь закатывал глаза, застав его с полароидом и стикерами на лбу. Шериф даже сам сделал пару снимков – Стайлз, окружённый коробками, сияет счастливой улыбкой. Парень засыпал отца вопросами о матери, о местах, где они бывали вместе. Вечер прошёл за перелистыванием старого альбома – истёртые страницы, глаза наполнились слезами. Комната превратилась в центр хаоса: коробки наполовину собраны, наполовину разобраны. Кругом валяются CD. Шкаф грозит обрушиться под тяжестью вещей. Список необходимого переписывается в десятый раз – и тут же теряется.       Кофе – его новая жизненная сила. Сон – роскошь, которой можно пренебречь. Музыка – звучит нон-стоп. На одежде – прилипшие кусочки скотча. На руках – следы маркера. Пальцы липкие от клея. Он бормочет себе под нос, перебирая улики, в который раз вскрывая один и тот же конверт. Но работа движется. И порой, когда он позволяет себе передохнуть, он понимает: он занят чем-то невероятно важным. Словно пытается сохранить частичку себя. Словно пишет откровение, слишком личное, чтобы произнести вслух. Он досконально проверяет содержимое коробки. Перелистывает блокнот до тех пор, пока края страниц не истреплются. Переписывает последнее письмо снова и снова, а затем, ставя точку, чувствует дрожь в руке. И сидя посреди комнаты, окружённый хаосом и неподготовленными воспоминаниями, он плачет. Это даже не печаль. Да, ночь поздняя, он устал, обезвожен и перенасыщен кофеином. Но дело не в этом. Это надежда. Надежда на то, что он дарит нечто, способное изменить всё. Или ничего. Возможно, это разобьёт ему сердце. Но он вложил в это всего себя.