Комнатный

***

После произошедшего я почти возненавидел Аляску, себя и весь Колорадо, но только не Хуана. Хуан оказался прав. Всё так же скабрезно, как и раньше. Вроде ничего не изменилось, но внутри пусто. Район, в котором я жил и живу сейчас, состоит из одноэтажных домов-ранчо 50-х годов, некоторых заброшенных, некоторых обитаемых. Много промышленных зданий из ржавого металла и выцветшего кирпича. Повсюду разбитые тротуары и выжженная солнцем трава... «Солнце» выжгло не только траву, но и какую-то часть меня, которая ещё могла испытывать чувства. Другое Солнце. Постоянный шум с ближайшего шоссе I-225 больше не бесил. Воздух, пахнущий пылью, выхлопными газами и иногда — сладковатым дымом марихуаны, уже не имел запаха. Комнатный сам заключил меня в комнату. И эта комната оказалась пуста. Иногда я ловлю себя на том, что мысленно возвращаюсь к моменту, когда я работал барменом в баре The Reason Room, а не перевозил железо для майнинга. В то время никаких «reason» не было.

***

Я спокойно вытираю стаканы, наблюдая за бликами от телевизора на стекле. В углу бара висит большой плоский экран, на котором идет футбольный матч. Торчки дремлют, уткнувшись лицами в столы, даже у бильярдного стола никто не трется. Тихо. Звонок. Аляска. Я улыбаюсь. Замечаю это только тогда, когда вижу, что Мэйсон руками щеки подпирает и с хитрой ухмылкой взглядом буравит. Отвечаю на звонок: — Чё такое, Аляска? — Рэнди, сходишь со мной навестить мою бабушку в тюрьме? — Бабушку... Ну да, конечно. Хуле нет. Она бросает трубку. Я хватаю кофту, выбегаю из-за стойки. Мэйсон останавливает меня: — Куда собрался? — Да бля, мне надо бабку в тюрьме навестить. — Пизди больше. — Не, я серьезно, — кидаю я, прежде чем удалиться. Мэйсон лишь укоризненно качает головой. К слову, владелец тоже разливал напитки и делал работу бармена. Мэйсон был не просто соседом, работодателем и другом семьи. Он был тем, кто учил меня водить машину, кто после драки мог и подъебать, и подлатать, кто спалил у меня кокс, никому не сказал, но отнял. Мэйсон был старше меня на пятнадцать лет, и для меня он был единственным взрослым, который не врал. И пусть я всё равно не остался без опыта ебли под героином — я ему благодарен. Холодный ветер режет глаза и губы. Я иду в сторону дома Аляски, минуя новую кофейню. Ебаный Баттер-сай-ап с завтраками за ебанутые цены привлёк к себе часть наших клиентов. Кидаю пустую мальборо, уже не стыдясь. Пора вообще начать пиздить машины, чтобы отпугнуть приезжих с Денвера, скупающих наши дома и пытающихся облагородить район. Скоро здесь вообще невозможно будет жить с такими расценками. — Привет, — хмыкает девушка и толкает меня плечом. Курит травку. Вполне возможно, что эту дурь я сам растил в сарае у Мэйсона, возясь с этими ебучими лампами и щупая влажность. Легальным диспансерам наш товар и не снился — они душатся в акцизах и лицензиях, а мы просто продаём кайф. Без тридцатипроцентной наценки за разрешение государства быть дегенератом. — Так что, бабку навестить, говоришь? — Ага. Ага. Так я и поверил. Нет у неё бабушки, а сейчас мы трахаемся под мостом.

***

Я прижимаю ладонь к бетону рядом с её головой. От неё пахнет дешёвым вишнёвым бальзамом для губ и дымом — моим дымом. — Ты дрожишь, — говорит она не уху, а куда-то в район ключицы. Её дыхание колит кожу. — Замёрз, — вру я. Она берёт мою руку и прижимает её к своему животу, под кофту. Он сокращается от прохлады моей ладони. Кожа обжигающе тёплая и гладкая. И я готов мять еë сутками напролет, пока она не превратится в тесто. Или хотя бы пока не останутся синяки. Я слышу, как у меня перехватывает дыхание. Она резко переворачивает нас так, чтобы оказаться сверху. Звук расстёгивающейся молнии. Стягивает с себя кофту. Розовую, что всегда казалась мне забавной. Вслед за ней летит футболка, вырываются груди идеальной формы. Для меня. Одна чуть ниже — но эту разницу я полюбил. И не уверен, что смогу разлюбить. Соски от холода напряглись, превратившись в маленькие и неровные шарики. Сжимаю один из них между пальцев и медленно массирую, жадно ловля отголоски реакций. Аляска издаёт смешок, смешанный со стоном, и играюче отталкивает мою руку. Спускает джинсы ниже, оголяя ямки по бокам от пупка. Она такая мягкая и эластичная, что я боюсь растянуть её. В буквальном смысле. Трётся промежностью о мой уже налитый кровью. Да, блядь, с такой близостью никакой холодный бетон не страшен. Я бы сжал её бёдра до кристаллического хруста, но воздержусь — вид просто охуенный. Пусть заведует. Чувствую температуру её возбуждения. С внутренних сторон бёдер истекает просто невыносимый жар. От наших разгорячённых тел исходит пар. Она медленно, пиздецки-медленно отодвигает бельё в сторону, оголяя своё уже влажное лоно. Дальше в ход идут мои боксёры, которые беспощадно срываются вниз. А потом также беспощадно она насаживается на меня. Вздыхает резко то ли от боли, то ли от удовольствия. Но эта неразбериха ещё больше заводит. — Я чувствую, как ты дергаешься внутри... Она начинает двигаться. Неровно и быстро. Наклоняется, целует меня с языком. Холодными и голодными руками я сжимаю тёплую кожу на её талии. Она вздрагивает и издаёт отрицательное «не-а» сквозь губы, но не отстраняется. Двигается быстрее, её бёдра бьют о мои. По моему подбородку течёт её слюна. Я слышу стук зубов, челюсти, дрожащей от холода — моей или её. Хватаю Аляску за копну золотистых волос, что отсвечивают от бликов города нежно-розовым, и резко запрокидываю её. Она смотрит наверх. Наверху поезд едет. Шумит так, что я уже не слышу её хриплого от травки голоса. — А-а-а! Ах-ха... — визжит она, стонет или смеётся. Всё вместе. Когда мы смотрим на поезд, лёжа под мостом, она всегда так кричит. Аттракцион. Я хватаю её за ягодицы, резко спихиваю с себя на холодный бетон и кончаю на еë живот. Сперма пачкает её одежду, а она, улыбаясь, убирает прядь золота за ухо. Плюхается рядом. — ... — ... — Как там Шон? Её лицо озаряет улыбка. Она приобнимает меня, кладёт голову мне на плечо. — Всё просто... Замечательно. Он любит меня. А я — его. — И в постели он лучше? — усмехаюсь я. — А на второй заход тебя хватит? Я смеюсь и нависаю над ней снова.

***

Ебаный Шон. Я тру стакан уже минут десять, бедный хрустит от своей чистоты. Он всё испортит. Всё идёт к свадьбе. После их свадьбы хуй мне, а не пизда Аляски. Так я и сказал Мэйсону. — У-у, а ты ей подарки даришь? На свидания водишь? Слышал я, что Шон неплохо так зарабатывает. И заботится, а не только под мостом пялит. — Да не нужно ей и мне это! Нам было хорошо. Но потом появился Шон. — И разрушил все твои надежды на любовь, так? — в хор с актёром из телевизора сказал Мэйсон. Я чуть не взорвался. — Нам не нужны отношения. Мы друзья. Лучшие, — качаю я головой. — Так что, ты ревнуешь свою... — усмехается Мэйсон, но на полуслове его обрывает Аляска. Запыхавшаяся, она вбегает в бар: — Рэнди, ты не поверишь! Ну нет же. Девушка бежит в мою сторону. Мэйсон капитулятивно приподнимает руки и пускает её за стойку. Аляска вешается на мою шею, а затем показывает свою руку. На безымянном пальце кольцо. Вот же, блять, песчинка ебаная. — Он сделал мне предложение! Я ничего не сказал. Просто продолжил вытирать стаканы. Вытер все до блеска, потом начал чистить уже чистые. Мысли крутились вокруг одного: свадьба, Шон, её счастливое ебало в инсте.

***

На улице ливень. Наверное, пора уже выключить режим ожидания, заебало. Дома тихо. Ненавижу эту комнату. Она всегда пустая. Когда мозг окончательно зациклился на этой мысле, руки сами потянулись к телефону — найти хоть какое-то отвлечение. Скролю ленту. Ничего интересного, какой-то пидор бунтует и призывает не вставать во время гимна США, какая-то девчонка оставляет свой последний твит и прощается с аудиторией. И я нашел его. Под очередным постом, в самых популярных комментариях. Рекламный твит: Тот самый мальчик с упругой попкой @MICKEY_reall 👉 оnlуfаns.с*m/... Вижу аватарку и чувствую, как по позвоночнику проводят мокрой тряпкой. Аляска, блять? Какого хуя? Быстро открываю аватарку, вглядываюсь и... Выдыхаю. Не Аляска. Парень, безумно похожий на Аляску. Я нажимаю на ссылку. Попадаю на страницу в онлифансе. MICKEY-MICKEY. Бледная кожа, золотистые волосы, слегка вьющиеся на концах, голубые-голубые глаза. Улыбка та же. Тоже ямочки на щеках, лучики у глаз. Я повторяю его выражение неосознанно. Начинаю читать описание: «Называйте меня Хуан. Этот мальчик с упругой задницей готов на все, что угодно, как только вы оформите подписку. Эксклюзивный контент после подписки за $30.99. Гарантированно: ежедневные посты, длинные видео без цензуры, возможность заказывать контент по своему вкусу. Тип контента: M/M, соло. Напишите в личку, что вам нужно ;) Страницей управляет не Микки. Весь контент принадлежит «MICKEY-MICKEY» — любое незаконное воспроизведение и/или распространение...» Я приподнимаю бровь и улыбаюсь, видя фразу «напишите в личку, что вам нужно». Наверняка Хуан продает его. Думаю. Блять, этот Микки-Микки просто очаровательный. Я оформляю подписку. Сразу после оформления подписки в личные сообщения пришло уведомление. Я открыл его и увидел следующее: «Привет! Благодарю, что выбрал Микки. Пришли мне слово „ХОЧУ“, и я открою для тебя суперэксклюзивные сведения!» Ну бля. Я тихо выдохнул, глядя на сообщение. Скорее всего, это автоответчик. Но даже если у меня и появится возможность пообщаться с кем-то, то это будет только Хуан, а не андрогинная версия Аляски. Мой палец уже потянулся к клавиатуре. Я напечатал: «ХОЧУ». Мне пришёл адрес и цена. Да. Точно, проституция. Ну и похуй. Я просто полистаю контент... Открываю первое попавшееся видео: Микки сидит на кровати и улыбается, пока его кто-то гладит по щеке. Пиздец он похож на Аляску. Микки выгибается, уже стоя на четвереньках. Его ягодицы округлые, дырочка розовая, кожа белая, даже известковая. Смотрю и не верю, что это не она. Кто-то (кого не видно за кадром) шлепает его по заднице, оставляя контрастный след руки на бледности. В мокрых от дождя джинсах стало тесно. Член неприятно заныл, врезаясь в грубую ткань. Я смотрю на вычурную позу Микки и замечаю своё нелепое и напряженное положение в кровати. Пиздец уже не в том, как он похож на Аляску, а в том, как я на это реагирую.

***

На следующий день я снова зашел на страницу. Просто проверить, не удалил ли аккаунт. Не удалил. Я полистал ленту. Нашел еще одно видео. Рука сама полезла к паху. Через пару дней я уже не сопротивлялся. Возвращался с смены в баре, падал на кровать, и первым делом... нет, не звонил Аляске. Первым делом я заходил в онлифанс. Сначала — чтобы забыть её улыбку в сторис с Шоном. Чтобы не вспоминать, как она по-особенному смеялась, когда что-то проливала. Как сначала взвизгивала, а потом смех превращался в тихое, виноватое хихиканье, и она прикрывала рот тыльной стороной ладони. Потом — просто потому, что уже пора. Со временем я начал просматривать его видео так внимательно, что запомнил каждую его родинку. Видео, которые длились около двадцати минут, пролетали также быстро, как и те видео, что длятся час. На самом деле контента было мало. Одно видео в день, либо вообще через день. А мне хотелось больше. Моя любимая тема — минеты, я представлял, как сам оказываюсь на месте оператора и кончаю на его доверчивые (да, взгляд у него — уже отдельная тема) глаза. Чаще всего я искал те моменты, где Микки проявляет особую покорность. И я представлял, как это — заставить его немедленно подчиниться. Иметь над ним тот контроль, который я не имел над ней. Видео с Микки будто успокаивали меня. Это как промывание дренажной трубки. Вытекает мутное, легче особо не становится, но дольше не засоряется.

***

И вот я снова захожу на его страничку, оплачиваю подписку. Да, я уже месяц дрочу на Микки. И ни на кого другого. Фанатская дрочка на его видео дорого мне стоит, я стал меньше курить. Открываю фото Аляски и Шона, чувствуя, как ревностный сок обжигает пищевод. Потом открываю видео Микки. Предавать самого себя. Чесать крапивницу грязными ногтями, пока не пойдёт сукровица. Прежде чем зайти на очередное видео, задумываться. Думать о том самом сообщении. Вернее, о том, как бы ощущалась кожа Микки под пальцами заместо экрана телефона. О том, как бы я зашел к нему, прижал головой к матрасу и трахал бы всю оплаченную ночь. Как бы заставлял делать то, что под табу для Аляски. Уведомление о публикации от инсты. Там Аляска и Шон. Бля, да похуй. Я оплачу весь сеанс. Что мне, отдохнуть нельзя? Хоть раз в жизни надо снять шлюху на ночь. Микки — не шлюха по вызову. И сутенёр у него, должно быть, бережливый. Справедливо, я б тоже не ехал ради того, чтоб меня пялили десять часов подряд. Сейчас вечер. «Смена» Микки начинается через час, как раз успею доехать. Бордель, как оказалось, находится на окраине. Зарегистрирован под элитный приватный клуб. В рекламе упор на чистоту, дискретность и «эксклюзивный артист для ценителей красоты» (Микки). На видео и фото интерьер действительно напоминает хороший бутик-отель. Ночь стоит как две дневных смены. А за сутки дают скидку, почти оптом. Я представил, как какой-то чел покупает Микки на целые сутки, и меня передёрнуло. Кому вообще нужно двадцать четыре часа с шлюхой? Что, завтрак в постель заказывать, смотреть вместе сериалы? Бля, да похуй. Начинаю собираться. Надеваю застиранную кофту, джинсы. Я иду к Мэйсону и беру у него байк. Не ворую, он сам говорил: «бери, не ссы». Приезжаю в назначенное место примерно за полчаса, останавливаюсь перед зданием. Снаружи он выглядит как невзрачный жилой дом, но с кодовой дверью. Стоп, кодовая дверь? Хмурюсь, подхожу ближе. Беру телефон и открываю сообщение с адресом, ценой и предлагаемыми услугами. «Почему тебе стоит приехать? Во-первых, Микки сделает всё, какой бы садомазохистской ни была твоя просьба, в-пятых, он очень гибкий и чистый, в-третьих, он сделает одним языком то, чего не сможет всем своим телом сделать любая другая шлюха, ну а во-вторых...» Набираю код: 1532. Вхожу в дом — довольно-таки неплохо, чисто. Гостиная со странной, как мне кажется, мебелью: вроде современное, минималистичное кресло, а рядом массивный платяной шкаф. Вижу и секретер, который не вписывается, ну вообще никак. Видно что владелец богатый для наших краёв, просто, наверное, со специфическим вкусом. Меня встречает милая девушка в коротком обтягивающем платье. Я поднимаю брови, киваю, пока она что-то говорит. Сказала мне что-то про второй этаж, ну я и поднимаюсь по чёрной, гладкой лестнице. На втором этаже две закрытые двери вижу. Оттуда слышно стоны, поэтому я решаю оставить их в покое. Прохожу дальше по узкому коридору — там дверь уже открыта. Заглядываю — сидит блондин на кожаном диване, обнимает какого-то растерянного парня за талию и курит кальян. В нос ударил имбирный запах. — Э-э... Хуан? — спрашиваю я, облакачиваясь на дверной косяк, — я с онлифанса. Хуан тут же смотрит на меня, улыбается, грубо отталкивает парня, которого до этого так нежно держал за подбородок, и встает с дивана. — Дорогой! — он обнимает меня по-дружески, — иди за мной. Его улыбка не добралась до глаз. Ну что ж, рядом с Хуаном я чувствую себя неловко, но явно не настолько, как этот потерянный парень, который, кажется, вообще не рад здесь находиться. Достаю зелёную пачку в полтора куска и травку за остаток цены. Отложенное на чëрный день, блять. Походу, он настал. Хуан улыбается ещё шире, выхватывает у меня деньги. Хлопает по плечу и кивает, чтоб я за ним шёл. Приводит он меня к какой-то массивной белой двери в конце коридора. На ней рельефные узоры в виде цветов и кентавров. Попытка винтажности. — Не задуши. Хуан уже ушёл, а я медленно открываю дверь. Даже волнуюсь. Чувство забытого и гудящего пейджера прямо в желудке. Тяну за ручку. И... Блять, вторая дверь. Что за нахуй? Читаю табличку: «Сначала закрой». Невесело усмехаюсь с этой ебанутой придури, переступаю порог и, оказавшись в пространстве между дверьми, закрываю первую. Я, блять, надеюсь, там не будет семь дверей, как на пути к клетке Ганнибала. Тяну ручку — о, последняя. Захожу, чувствую лавандовый запах. Перед глазами сразу большая кровать, а на кровати сидит Микки. Тот Микки, что похож на Аляску. Такой же идеальный, как и на видео, если не считать болезненно-бледной кожи. Сердце пролезает сквозь ребра. Смотрю в его глаза — он тоже поднимает взгляд. Сидит прямо, в одних мини-шортах, руки сложены на коленях. Взгляд. Блять, мой любимый взгляд — какой-то непонимающий, любопытный и одновременно невинный. Закрываю дверь, заводя руку за спину и рассматривая его тело. Стараюсь своим видом показать, оцениваю, но на деле скорее восхищаюсь. Микки, видя мой взгляд, проводит руками по своему торсу, демонстративно вздыхает и картинно откидывается на спину, слегка выгибая ее и раздвигая ноги. Кладет ладони на бедра и слегка сжимает кожу, пока я давлюсь воздухом и молюсь не кончить от одного только вида. Блять, это было охуенно. Охуеннее любой порнухи с самым «заглатывающим» названием. Хмыкаю и начинаю стягивать с себя одежду. На пол летит зипка, джинсы, и я — на кровать. Нависаю над телом Микки и лукаво говорю: — Сегодня ночью только ты и я. Парень едва заметно улыбается, глядя на меня, и я просто таю от этих лунок, которые образуются под глазами. — Да. Привет, ты и я. Микки ведёт себя как штампованный порноактер, но действует на меня по-особенному. Провожу руками по его животу, не замечая даже того, как сосредоточенно хмурю брови. А Микки, похоже, вообще поебать. Он лежит, раздвигает ноги шире, смотрит куда-то в бок. Кладет ладонь на мое плечо и перебирает пальцами. Мне это движение кажется очаровательным. Я снова улыбаюсь и слегка сжимаю его щеки пальцами, трепля их. — Аляска. Знаю, речь шла о профессиональной шлюхе, которая «сделает языком то, что не сможет никто другой всем телом», но, глядя на эти глаза, я не могу думать «профессиональная давалка». Краем глаза я замечаю, что что-то не так. Но не хочу сейчас сканировать взглядом всю комнату. Хочется сканировать тело Микки, проследить каждый сосудистый след. Слизать пот со сгиба колена. Что я сейчас и делаю: припав губами к его шее, я оставляю влажную дорожку поцелуев к его ключицам, опускаюсь ниже к животу. Микки послушно выгибается, вытягивает руки вверх. Лавандой пахнет от него. Я запускаю руку в шёлковые волосы — всегда хотел понять их текстуру. Они будто созданы для моих пальцев, гладкие, хоть и вьются на концах непослушно. Я взял его колени и слегка поднял их. Микки послушно обхватил свои ноги и прижал их к груди. Слегка сжав его ягодицу, я улыбнулся про себя: обещали упругость, а она такая мягкая и эластичная. Точно такая, как я себе представлял. Я отвёл ее в сторону, смотря склизким взглядом на его дырочку: розовая и поблескивает, значит, он готов. Не теряя больше времени, я стягиваю с себя боксеры, пока парень терпеливо держит свои ноги, а затем хватаю его за лодыжки, задирая его задницу ещё выше. Медленно вхожу, чувствуя, как растягиваяется гибкая плоть. Подо мной откликаются вздохом. Стараюсь не застонать от тепла и узкости, в которую меня приняли, начинаю двигаться. Двигаюсь медленно, почти нежно. Глажу его по ногам, целую икры ног. Раздвигаю их, наклоняюсь к губам и сминаю аккуратно, а Микки, тихо вдыхая и редко постанывая, отвечает, сразу робко встречая мой язык своим. Обвивает руками мою шею, и она мурашится. Из горла вырывается тихий стон, и парень, слыша это, начинает поглаживать меня по спине. В груди, блять, заводится дрель от восторга, ведь это точно те ощущения, в которых я нуждался. Охуенно, одним словом. Я ускоряю движения бедер, не поднимаясь и продолжая целовать его. Хочу сжать его в объятиях, хочу прижаться ещё ближе. — Обхвати меня ногами. Микки тут же закидывает на мою поясницу свои ноги, направляя ступнями движения. У него, должен признать, очень красивый и мелодичный голос. Никогда бы не подумал, что стоны парня будут меня настолько возбуждать. — Аляска... — произношу я, чувствуя разряд статики по телу. Прижимаюсь к парню, утыкаюсь носом в его шею. Он током бьет. Микки продолжает спокойно лежать, ни разу не возмутившись имени. Да чего ему возмущаться? У него своих забот хватает, не думаю я, что в шлюхи по сатириазису идут. Медленно выхожу из него, наблюдая, как течёт моя сперма. Тот распластался на кровати, смотря на меня. Глаза в глаза. Блять, и почему мне перед шлюхой конфузно? Качаю головой, поднимаю с пола джинсы и сажусь на кровать, к изголовью спиной. Достаю из них пачку, а Микки, видя это, прикрывает нос одеялом. Бля. Чувствую себя мудилой, хотя это он тут недотрогу и милашку из себя строит. Ладно, милашка, это да. Окидываю взглядом комнату: Шпаклеванные, крашенные в серый стены, кровать занимает большую часть пространства, рядом стоит комод широкий, просто белый. Ещё один проход, там, где комод этот как раз стоит. Без двери. И чего-то не хватает... Я смотрю на правую стену, на левую, назад, и понимаю, что окон нет. Ха. Вот это конфиденциальность. Ладно, курить не буду. Хоть и в душе не ебу, что делать в перерывах между еблëй. — Бля, — выдохнул я, включая телефон. —Окна-то где? Микки повернул ко мне голову. В его глазах я не увидел ничего, что принадлежало бы ему. Только своё отражение. Он просто спросил: — Окна-то? А зачем? У меня по позвоночнику рассыпалась стружка. Я впервые задумался не о том, на кого он похож, а о том, что с ним сделали, чтобы он задавал такие вопросы. Я отмахнулся от этих ненужных размышлений и включил телефон. — Ну, чтобы свет был, — буркнул, скролля ленту. — Чтобы на улицу смотреть. Солнце, блять, видеть. Микки приподнялся на локте. Его лицо озарила та самая понимающая улыбка, которую я так ненавидел в Аляске. — У меня есть свет. Вот, — сказал он мягко и показал на софиты под потолком. — А Солнце... оно же обжигает. Правда? Я ощутил судорожный тремор мышц. Эта шлюха только что вытащила на свой софитный свет мои же, никому не сказанные, мысли. Процитировала, блять, дословно. Я недовольно глянул на него, мой взгляд стал пристальным: — Ты, блять, что, издеваешься сейчас? Микки даже взгляда не опустил, просто начал слепо рисовать узоры пальцем на простыне. — Тебе пиздец! — рявкнул я и, схватив его за плечо, перевернул на живот. Микки в ответ лишь сильнее выгнулся, подставляясь. Вот же, блять, точно издевается. Я сразу вошёл в него, уже без всяких ласк начал втрахивать в кровать. Схватил за волосы, прижал их к подушке. «Солнце обжигает. Правда?» Сука, вот же сволочь. Видит грязь под моими ногтями, а сам строит из себя саму невинность. Я кусал его шею, прижимал к матрасу, пытался раздавить его самого и это, блять, самомнение. — Ты что, самый умный? — я ускорился. И, если честно, это возбуждает... Второй раз с ним был лучше: я чувствовал не только раздражение, но и контроль, чувствовал, что ставлю его на место, пока он не сказал: — Я не самый умный. Парень под кайфом. Я понял это по интонации. Сказал это так обыденно и вообще ни разу не раскаиваясь. Я толкнулся особенно сильно и кончил внутри него, вызвав тихий вздох. Покачал головой, хмыкнул и медленно вышел. Перевернул его на спину и схватил за подбородок: — Ты что, обдолбался? Парень помолчал пару секунд. Его брови слегка приподняты, взгляд отстранённый, но в нём можно узнать нотку любопытства. Он потянулся к своему лбу и потрогал его: — Где? Я вздохнул и закатил глаза. Сел рядом, достал пачку: сейчас точно закурю, похуй на него вообще. Встал, пошел к тому самому проходу без двери, а там сортир, раковина и душевая. Надежда на окна погасла. Ладно, хуй с ним. Умываюсь, пью воду из-под крана, возвращаюсь к нему. Микки лежит в той же позе, а видя меня, снова ноги раздвигает. Улыбаюсь, достаю телефон и фотографирую его — надо же соскоблить кожу на слайд. — Тебе не больно было? — Хорошо было. — А тебе часто бывает больно? — зачем-то спрашиваю я, рассматривая получившееся фото. — Нормально. — Что нормально? Боль? — Так тоже можно. Так нравится вам. Она есть, а потом нет. Потом проходит. Всё проходит. Сажусь рядом с ним, кладу руку на бедро. Слегка сжимаю, а он голову поднимает, смотрит в глаза мои. — Ну давай... Покажи мне, что ты умеешь. Микки пару секунд хлопает глазами, а затем опускается между моих ног. Он размеренно гладит мой член, пока я, едва улыбаясь, глажу его по голове. — Ну, умница. Он заглатывает по самые гланды, по самые, блять, гланды. Я не сдерживаю шипение и сжимаю его волосы: — Бля, ты не задохнешься? Я откидываю голову назад, ударяясь затылком об рельефный узор изголовья, а он начинает глотать вокруг моего члена, стимулируя его. Всё тело вспыхнуло и заныло, кожа, как слюда на огне, зашипела. Мне даже не захотелось схватить его за волосы и начать насаживать на свой ствол — он и так делает всё охуенно. Старается заглотить ещё глубже, стонет, посылая вибрации по коже. Чувствуя приближения разрядки, я все-таки хватаю его локоны — но только для того, чтобы кончить на эти глаза. Чтобы наконец их запятнать. На его пушистых ресницах остаются капли спермы. Этот парафин течёт ему прямо под веко, но он и не думает моргать. Даже в таком виде пиздецки красивый. Я глажу его по щеке, слегка похлопываю. Говорю то, что он, наверное, тысячу раз слышал: — В описании указано, что ты вообще всё умеешь. — Сделаю всё, что скажешь ты. Качаю головой, смахиваю капельки спермы с его глаз. — Показывай. Давай, на твое усмотрение. Я жду, что он меня начнет облизывать, покусывать мои соски и ерзать задницей на моих бедрах, как в порно, с похотливым стоном прильнет ко мне, снова возьмет в рот и будет смотреть снизу вверх, как собачка. Или развернется, раздвинет руками и прошепчет: «Возьми меня грубо». А он слезает с кровати и начинает заниматься... йогой. — Ты что делаешь? — улыбаюсь я, подползая к краю кровати. Обычная поза, не сказать, что сексуальная, но он-то, конечно, в любом виде вкусный. Он резко голову поднимает, раздумывает о чем-то пару секунд и просто меняет позу, как бы гибкость демонстрирует. Ну, так думаю я. — Я умею, — отвечает он на мой вопрос. — А еще что умеешь? Парень улыбается. Блять, такая теплая улыбка, мне кажется, что от этих солнечных лучиков, образующихся у глаз, исходит тепло. — Вот так умею, — парень идет в другую комнату, ту, где душевая. Я остаюсь пару секунд на кровати, а потом слышу звук воды. Он помыться решил посреди разговора? Качаю головой и иду туда. Встаю на холодную плитку и наблюдаю. Через пять минут он выходит: — Так умею. — Как? Мыться? — спрашиваю я, беспомощно повысив голос на октаву. — Сухо вокруг, видишь? — он указывает на пол рядом с кабиной. Я скрещиваю руки на груди, опускаю голову и спрашиваю то, на что не жду ответа: — Ты... Ты вообще понимаешь, что происходит? Что нужно показывать навыки в постели, если об этом просят в твоем положении, а не то, что в голову взбредет. — А... — Микки растерянно смотрит на меня, будто не понимает, что я имею в виду. Опускает взгляд на плитку, наверное, проверяя, точно ли она не намокла. Блять, ебанутый. Где-то притаилась мысль о том, что он не различает быт от секса.

***

Всю ночь я его ебал с перерывами. К утру от меня пахло потом, его лоснящимся кремом и лавандовой смазкой, а в черепе закисло тесто. — Ты видел, как рождается телёнок? — совсем не к месту спросил как-то он. Между строк добавил, что какой-то «Следующий» рассказывал ему о ферме. И вот я болтаю со шлюхой. Со шлюхой, которая думает о телятах с членом во рту. — Ты вот всю ночь ебешься с мужиками, а потом еще у тебя «дневная смена». А ты когда спишь? Он смотрит на меня так, будто не ожидал вопроса. И я понимаю это. Понимаю то, что все его разговоры про члены, но жалеть не собираюсь. — Я... После ночной смены, — ответил он быстро, как скороговорку прочитал. — А, утром? Он опустил взгляд и поковырял простынь. Будто не знает ответ или даже стесняется, как бы странно это ни звучало. — Принимал что-нибудь? Это бесполезно. Я, уже не сдерживая насмешку от всей его абсурдности, наклоняюсь ближе и хватаю его за подбородок, а затем начинаю крутить его голову из стороны в сторону: — Ты что, вообще тупой? Угашенный в край? Как бы я себя ни убеждал в том, что замена лучше, оригинал никогда не выйдет из моей головы. — Эй, Аляска. Была у тебя любовь неразделенная? Микки молчит, ковыряя простынь, а когда встречает своими зрачками мои, отвечает: — Не была. — Вот у меня есть. Я признаю, что завидую Шону. Он может спокойно обнять её и поцеловать... Впился взглядом в меня. Надо же, с таким интересом мои проблемы даже Мэйсон не выслушивал. — Понимаешь, она такая... Такая идеальная. Сексуальная. Она интересная, умеет поддержать... С ней никогда не бывает скучно и одиноко, она старается никого не обделить вниманием. Но мы друзья. И будем друзьями, — я тяжело выдохнул и уткнулся носом в его ключицу, — что ты думаешь, Микк? — Идеальная... — тихо и без интонации повторил он. — ...Правильная. Держит... тебя? Это было похоже не на вопрос, а на набор случайных слов, зацепившихся за его сознание. Что тут хмуриться, когда он, наверное, под хмурым. Я улыбаюсь, уже не злясь на него за то, что он ебанутый. Вызывает улыбку все-таки. — Держит, это да. — Держит вот так? — он мягко берёт меня за руку, и я чувствую, как мои щеки становятся теплее. — Эм... Ну, за ручку в кино мы, конечно, не ходим... Парень смотрит на меня, ожидая продолжения. — Так, ладно. Время уже вышло, — я включил телефон и посмотрел на время, — да и я спать хочу. Я встаю и начинаю натягивать джинсы, подбираю зипку с пола, которая так и провалялась там всю ночь. Микки сидит в той же позе и просто наблюдает. Думаю, что сказать. «Пока, увидимся»? Или «до встречи»? Пальцем его к себе зову, он покорно встает на колени на кровати и подползает, чтобы подтянуться к моему лицу и чмокнуть в губы. Я слегка поглаживаю его по затылку, а он углубляет поцелуй, делая его влажным.

***

И вот я лежу на кровати у себя дома, а в голове у меня его наивные, ничего не втупляющие глаза. Переворачиваюсь на другой бок и обнимаю подушку, вспоминая то, как после вопроса «Что ты умеешь?» он, к моему тогдашнему недоумению и даже раздражению, продемонстрировал мне свои навыки в йоге. Понял бы я, если бы это была какая-то сексуально-приглашающая поза, но собака мордой вниз? Лотос? Бля, теперь же уголки моих губ кривятся в улыбке. То, как он показывал мне, как умеет мыться, не забрызгав всё вокруг. Вот уж нашёл в себе сильные стороны. Аляска-2 не интереснее. Она страшнее. Для любой шлюхи интровертность несвойственна. Но эта пустота будто отражала мою. Только моя была от того, что я не мог получить то, что хочу. А его — от того, что он уже ничего не хотел. Я перевернулся на другой бок и открыл онлифанс.