Комнатный

***

— Кража и перепродажа катализаторов с грузовиков на стоянке у I-225. Рискуешь собирать зубы сломанной рукой или получить пулю от рейдеров прямо в дырку в жопе, — Мэйсон хрипло кашляет и, наконец, тушит сигарету в пепле. Тело, уже в пятый раз за день, пробирает дрожь. Я роняю стакан на пол и упираюсь лбом в стену. — Бля-а... — протягиваю гласные и жмурюсь. Зубы постукивают друг о друга, от самых пяток до головы волной проходит холодок. — С тобой точно всё в порядке? — подходит мужчина ближе, акцентируя слово «точно». Ответа он не получает. Я медленно сползаю на пол, обхватываю руками колени и утыкаюсь в них лбом. — Это если ты хочешь полегче и побыстрее. — Полегче? — я поднимаю взгляд на владельца. — Иди учись, — укоризненным тоном тыкает в меня, как обычно, — получи среднее и работай, чтобы в нужный момент оплатить универ моих детей. Про их отсутствие у него я молчу — больная тема, но скептическое выражение сделаю. — Блять, пока я буду учиться, уже... И замолкаю. Уже его глаза станут пустыми, как до меня — это я пропускаю. В голове голос: «Рэнди». Звучит он как приказ. В баре стоит тишина. Около одиннадцати вечера, никого — только подозрительный тип, наверное, мигрант, сидит и пьет какую-то крепкую поеботину. Я поднимаюсь с пола. Лицо у меня сейчас как у спайсового копа, но я делаю его ещё более подозрительным, чтобы глянуть на мужика, который даже не скрывает, что просто подслушивает. — Плеснуть вам еще э... — Водка, — подсказывает мне Мэйсон. — Ебаный Баттер-сай-ап, — на выдохе соскакивает название нового кафе. Или... Уже не нового. — Да брось, всё не так плохо, — откликается Мэй, подпирая ножку барного стула доской. Его слова отдаются эхом в пустом баре. Слыша это, он пожимает плечами, видимо, уже соглашаясь со мной. — Оглянись, — качаю головой и доливаю, — у тебя нет клиентов. Тело снова дрожит. Я издаю такой прерывисто-позорный стон, что на меня оборачиваются оба. В голове вспышка — копна золотистых волос. — Блять, без меня справишься, — я быстро иду к выходу, покидая их. Ветер дует в лицо, заставляя задыхаться, поднимает пыль с дорог. В горле першит, под нижними веками песок, который я никак не могу убрать. Растираю глаза, которые уже красные. На стоянке пахнет холодом, соляркой и, как ни странно, тишиной. Эта тишина раздавила бы меня, если б её не прерывал далёкий гул шоссе.

***

Я ползу под днище фрейтлайнера. Земля ледяная, что только усугубляет эту ебучую тряску. В руках — болгарка с аккумулятором. Она кажется неподъемной. Даже тут вина Микки — мои руки дрожат из-за его приказного тона в голове. Инструкция проста: найти трубу, идущую от двигателя. Отпилить с двух сторон. Вытащить. Не спалиться. Зубами я зажимаю грязный фонарик, песок во рту хрустит. Вижу пучок проводов, масляные подтеки и, наконец, катализатор. Такой цилиндр, прикрученный к системе выпуска. Целая ночная. Прикладываю диск болгарки, надеясь не отрезать себе руку нахуй. Внутри что-то сжимается, как-будто пищевод склеился. Нажимаю на курок. ВИИИИЗЗЗЗЗ! Вместе с «виз» ещё острая мигрень. Горячие искры сыпятся мне на лицо, я жмурюсь, чувствуя, как горячие песчинки жгут. Не терплю, а скорее наслаждаюсь — это помогает отвлечься. Воняет паленым металлом. «Слишком громко. Слишком долго». Я вдруг думаю о том, чтобы всё это нахуй бросить и съебаться, но сильнее вжимаюсь в холодный асфальт. Ведь в голове ровный голос: — Рэнди. Первая сторона отрезана. Металл падает на землю с глухим стуком. Я переползаю, чтобы отпилить вторую, маленькие камешки подо мной больно впиваются в поясницу при каждом движении. Я встряхиваю головой и выпускаю кольца пара изо рта. А-а, руки не слушаются. Всё тело не слушается. Второй рез даётся ещё тяжелее. Металл кажется толще. — Рэнди. Привет. Небесные глаза, смотрящие на меня вверх ногами с кровати. С скрежетом цилиндр наконец отделяется. Я отшвыриваю болгарку, хватаю катализатор. Он тяжёлый, неудобный, покрытый сажей и ещё тёплый. Обжигает пальцы. Я могу почувствовать тепло, исходящее от нашего с ним времени. Так вот какого это, держать в руках... Что? Неважно. Я выползаю из-под грузовика. Спина мокрая от пота и грязи. В руках держу кусок украденного металла. Теперь я смогу прийти. Теперь у меня есть час. Он скажет моё имя.

Но я вспоминаю, что хотел копить. Отложить достаточно денег, чтобы быть с ним всегда. Показать ему... А что я ему покажу? Губы впервые за день трогает улыбка. Покажу звёзды. Это в первой степени. Колорадская ночь — нечто сказочное. Микки понравится... Если он не испугается. А ведь я уже не чувствую себя идиотом из-за своих инфантильных надежд. Засовываю катализатор в рюкзак, уже набитый тряпками, чтобы не гремел. Встаю, отряхиваюсь. Смотрю на свои руки. Они чёрные от гари, в царапинах, дрожат. Самая честная и самая жалкая сделка в моей жизни. Я готов платить за дозу тишины с ним. А тишина эта пахнет лавандой и стоит пять сотен за штуку. Я поворачиваюсь и бесшумно исчезаю в ночи, оставляя за собой фургон с дырой в выхлопной системе. В рюкзаке бьётся моё спокойствие. Украденное.

***

Приемка. Теперь это гараж на отшибе, который когда-то был шиномонтажкой. У мужика, сидящего за столом, все руки в мазуте. Он окидывает меня презрительным взглядом и сипло говорит: — Выкладывай. Я вываливаю катализаторы на грязный пол. Они грохочут. Мужик лениво пинает один ботинком, переворачивает. Берет молоток и с силой бьет по корпусу. Я не вздрагиваю и даже не моргаю. Откалывается кусок. Он подносит осколок к лампочке, щурится. — Бордовый, — бубнит он себе под нос. — Полторы за оба. И то потому, что Мэйсон поручился. — Мэйсон сказал две. Мужик медленно поднимает на меня глаза. Его взгляд такой же заебанный, как у меня. — Полторы.. Или забирай свое дерьмо и проваливай. Только посмотрю, как ты с этим по городу попрешься. Мне нужно всё, что угодно, лишь бы открылась та дверь. — Давай, — говорю я, опуская взгляд. Он хмыкает, достает из-под стола грязную пачку, отсчитывает купюры. Я забираю деньги, даже не пересчитав. Чувствую жжение в кармане. — Следующий раз будешь умнее — не лезь под грузовики с пробегом, идиот, — бросает он мне вслед. — Бери у дальнобоев на заправках. Там проще. Я уже не слышу. Я на улице. Сжимаю в кармане пачку. Копить или прийти? Может, пока я коплю, Микки меня забудет? Может, он вообще исчезнет? Я поднимаю голову и смотрю на блестящее небо. Смог закрывает вид на звезды. Нечего тут показывать. Я отправляю Хуану сообщение.

***

Потратил всë. Всë, что накопил за две недели, две дневных взял. Целый день с Микки. Открыть первую, закрыть, открыть вторую. Оглядываю комнату — пуста. — Микки? Микки выбегает из душевой, прыгает на меня, как котенок, и слегка царапает, пытаясь зацепиться. Я издаю невольный смешок и обнимаю его, чтоб не ебнулся, иду к кровати. Бросаю его на неё, улыбаясь: — Ты сегодня прям живой. — Живой? — Микки сладко потягивается на кровати, а затем ползет к изголовью. — Я хотел тебе сказать кое-что, — я сажусь близко к нему, даже не раздеваясь. Простыни под нами влажные и склизкие, и это по-настоящему меня расстраивает. — Почему не сменил простыни? — спросил вдруг я, морщась и оттягивая их с матраса в сторону. — Я знал, что ты придешь. А тебе нормально и с такими. Я немного растерялся. — Ах да, об этом... Я какое-то время не буду к тебе приходить. — Не хочу, — Микки сжимает мою руку так сильно, что его собственная начинает дрожать. Он злится, хоть и не умеет показывать. — Послушай, я знаю, что и так прихожу не очень часто... Но ты ведь хочешь, чтобы мы навсегда были вместе? — без задней мысли выдаю. — Навсегда? Навсегда я здесь, — боюсь, он цитирует эти слова. — Нет, я не об этом. Тебе нравится быть со мной рядом? Микки кивает. — А ты хочешь, чтобы так было... Постоянно? Чтобы я не пропадал никогда? — я наклоняюсь ближе. — Хочу. — Для этого мне нужно исчезнуть. Ненадолго, просто знай, что я обязательно приду. Ты меня понимаешь? Микки замолчал и уставился на свои ноги. — Я... — мой голос дрожит. И тело тоже, — я принёс ещё кое-что. Я беру пакет и вижу, как Микки начинает слегка улыбаться. Случайно так, но по-настоящему. Достаю из пакета мягкую пижаму. — Сними майку, — мягко говорю я, надеясь, что Микки правильно интерпретирует это. Микки, на мое удивление, даже не дрогнул. Он спокойно снял майку. В том месте, где лямки, остались красные отпечатки. Должно быть, она ужасно натирала. — Подними руки, пожалуйста, — говорю я, смягчая тон, чтоб он не подумал всякое. Не помню, когда я кому-то говорил «пожалуйста» в последний раз. Микки поднимает руки вверх, и я надеваю на него верх пижамы. Он тут же обвивает себя руками и ложится на кровать, оттягивая ткань пальцами и вдыхая её запах. — Чего ты? — усмехаюсь я. Микки продолжает нежиться и крепко обнимать себя. — Нравится? Он кивает и быстро надевает пижамные штаны, когда я отдаю и их. Ткань прохладная и почти как бархат, Микки в этой одежде кажется таким уютным и моим. Но вот что меня несколько расстраивает, так это кашель. Он снова обнимает меня. Пытается прижаться как можно ближе. Я б даже назвал его прилипчивым. Он кашляет снова, прикрывая рот рукой. На ладони остаются красные сгустки. — Смотри, это как желе, — протягивает он мне ладонь. Челюсть сжимаю. И губы. — Хуан что насчет этого сказал? — Ничего, я ему не показывал. Такое чувство, что его дыхание с каждым днем становится короче.

***

Микки всё продолжает разглаживать ткань одежды, а я пытаюсь как-то объяснить ему ситуацию: — Каждый раз, чтобы прийти сюда, я отдаю что-то. Но потом ухожу. А чтобы я не уходил, мне нужно время, чтобы этого «что-то» стало достаточно для «навсегда»... Понимаешь? — Ты о деньгах, — спокойно подмечает Микки. — Да. Тебе просто нужно подождать. Немного. — Немного? В уме я прикидываю. Сколько мне нужно времени на работу, которую я недавно нашёл? В сутки у него около трёх Следующих, в месяц уже около ста, а дальше и представлять не хочу. — Смотри, Микки, — я достал из кармана ручку, которой записываю долги и заказы, когда ломается POS-система, и крошечный блокнот. Глаза Микки снова озарились любопытством. Начал рисовать кружочки. Ровно триста. Такой своеобразный календарь. — После того, как уходит Следующий, и в общем после смены, зачеркивай круг. Вот так. Я перечеркиваю один круг и смотрю на него выжидающе. Он берёт у меня ручку. Держит её неправильно, пытается провести линию по бумаге — ручка соскальзывает, получается едва заметная закорючка с кляксой на конце. Я обхватываю его руку с ручкой и начинаю направлять, пытаясь научить рисовать подобие круга. — Держи её крепче пальцами... И наклони, вот так... Его лицо сосредоточено так, что по лбу стекают капельки пота, а брови хмурятся. — Ты пахнешь иначе... — вдруг замечает Микки, поднимая на меня взгляд. Он уже нарисовал и зачеркнул один круг. Один из трёхсот. — Холодом и огнём, — спокойно констатирую я. Смотрю на свои руки — вижу въевшуюся грязь, и мне становится непривычно стыдно. Всё, что отвечает Микки, это «мне нравится». Так просто и коротко, но так значимо для меня. Просто до физической боли не хочу уходить, возвращаться и начинать зарабатывать тем самым новым способом. Микки начинает листать блокнот, замечая записи. — О, это заказы. Но... Могу оставить. Микки кивает и открывает ту самую страницу. Мое сердце резко бьет по легким. — А, это... Это ты, Микки. — Как тут? — спрашивает он и указывает на телефон, вероятно, имея в виду видео, которые с ним снимают. — Не как тут, — я указываю на парня, — а как тут. Он замирает, потупившись. Бля, запутал его. — Это я нарисовал тебя. Ручкой, — беру я ручку и начинаю рядом с этим рисунком делать набросок. — Зачем? — Потому что думал о тебе, — честный ответ. Я просто даже не знаю, что тут ещё можно ответить.

***

Мне больно. Медленно настигает паника. Я оставляю его. Я и сейчас не могу решать, что с ним будет. Не могу защищать. Но хотя бы могу видеть, что с ним всё хорошо. Пусть и относительно. Теперь всё изменится. Раньше я и не знал, какого это — не мочь представить и нескольких месяцев без привычного посещения. Но я верю, что он не забудет. На меня что-то нахлынуло. Я вдруг протянул руку и с нескрываемой нежностью убрал прядь его тонких волос за ухо. Он не изменился в лице, но посмотрел прямо в глаза. Прямо внутрь зрачков, в черепную коробку. Наклонился к его лицу, задержав дыхание. Микки не двигался. Он перестал дышать, повторяя за мной. Я медленно, но очень плотно прижался своими губами к его. Не двигал ими, просто прижался, чтобы прочувствовать структуру его мягких губ. Настолько сильно, что он слегка назад отстранился под моим натиском. Тогда я также тягуче отдалился и почувствовал, что мое лицо стало горячим. На краешке его губ был красный след моей крови. Кажется, от волнения я прокусил губу. Реакцию я увидел не сразу, только через несколько секунд он лишь тронул пальцами свои губы. Но на них не осталось крови. Она уже запеклась. Можно даже сказать, запечаталась. Я знаю, что Микки не понял этого жеста. И вряд ли поймет. Уходя, я оставляю ему марку в виде кровавого следа на губе, а себе — его лавандовый запах. — Жди меня.

***

Меня наняли как водителя для перевозки «горячего» груза. В основном оружие и украденные компоненты для криптоферм. Ящики с видюхами. Между штатами. Колорадо — Вайоминг — Невада — Юта. Пиздец запутанный путь, наверное для оперативной безопасности. И вот уже бесконечно долго тянется очередная неделя. Третья. Ночной рейс, I-70, Юта. Слышу только вой ветра, который веет через щелку между окном и дверью машины. Закрыть его не могу, в салоне запах масла и меди. В багажнике, под ложным дном, лежит пять винтовок в пузырчатой пленке и завернутых в коврик для йоги. На пассажирском сиденье лежит блокнот с номерами машин, паролями к почтовым ящикам в заброшенных мотелях. И, по классике, на торпеде несколько пустых железных банок. У меня такое чувство, что каждая миля на спидометре всё больше и больше рвёт нашу связь. Радио я не включаю. Сижу в тишине. Не даю музыке нарушить концентрацию. Развеять те самые мысли. Такой вот акт мазохизма. Вспоминаю вдруг его кашель. Это меня, если честно, напрягает немного. Даже гуглю причины и последствия кровохарканья. Просто пробегаюсь взглядом по строкам. Вижу: «Кровохарканье — один из возможных симптомов туберкулёза, но не обязательный». Ну, туберкулёз в его условиях не удивителен, но всё ещё пиздец. Вздыхаю звучно и переносицу тру, отложив телефон. Другой рукой руль сжимаю. Думаю, писать Хуану или нет. Хотя он, наверное, не долбоеб, сам уже всё видел. Да и я надеюсь, что нет никакого туберкулёза. Надеюсь и сглатываю очень тяжёлый ком. Впереди вижу красные огни. Слегка сбавляю скорость, но не обгоняю фуру. Дистанция. Пальцы барабанят по рулю. Звёзды над Ютой, кажется, держат мою жизнь — они настолько красивые, что я готов выть. Если бы он мог их видеть. Вижу через зеркало, как приближаются фары. Слишком быстро. Бля, райдеры? И снова я вздрагиваю всем телом и встряхиваю головой. Опять это странное ощущение. Меня ломает. Вот же, блять, комнатная ломка. Я плавно перестраиваюсь в правый ряд. Пикап с прицепом. Выдыхаю. На заправке в Грин-Ривер я покупаю два чизбургера и кофе. Один чизбургер съедаю. Второй кладу на пассажирское сиденье. На час. Потом выкидываю в мусорку. Ритуал уже. До Солт-Лейка еще четыре часа. Там будет новый контакт. Мне предложили не разовые поездки, а целую серию рейсов — пятнадцать партий по жёсткому маршруту. Весь план мне сразу не раскрывают: следующий пункт называют только после того, как выполнишь предыдущий. Дело очень жирное. Обещали сто тысяч за весь цикл, но отдадут только после последней, самой опасной доставки. Хотя, по факту, на риск идут они. Риски ведь разные. Украденные видюхи нужно не просто довезти, а быстро впарить конкретным покупателям, часто через крипту. Тут нужны совсем другие навыки, чем при продаже стволов. Доверять свои два главных потока одному водиле на пятнадцать рейсов... Пиздец. Самое главное — успеть до того, как триста будут перечёркнуты.