Когда они встретились впервые...

Арлекина точно так же, как и все, после того, как узнала имя бойкой куклы, которая посмела бросить ей вызов в устоявшемся спектакле, широко раскрыла глаза и повторила его, словно оно было заклинанием, а девочка-кукла в колпаке — избранная из сказок. — Будем знакомы, — подмигивает Арлекина уже после того, как та обдурила Карабаса и обосновалась в ящике для всех. Буратина усмехается — после столь славной драки ничего другого не остается, кроме как подружиться. Они жмут друг другу руки… Как Арлекине было страшно за то, что Буратина куда-то исчезла, настолько же ей было смешно, когда она и все остальные бросались в злодеев шишками, а Пьеро читал самые издевательские стишки. Когда открылась дверь за очагом, Арлекина надеется успеть быстрее других, потому что там, за обычным рисунком скрывается бескрайнее, уходящее вдаль зеленое поле. И там Буратина. Девочка-кукла, которая стала для нее символом. Получая дружеский подзатыльник от папы Карло, она улыбается, потому что тот не такой, как все полученные от Карабаса. Скорее забота, нежели насилие. — Буратина, скажи, ты ожидала чего-то подобного, когда встретила черепаху Тортилу? — совсем несвойственно для себя спрашивает Арлекина, почесывая затылок, когда каждый нашел себе занятие среди поля. Буратина разворачивается и на фоне заходящего солнца кажется ангелом, сошедшим с небес в этот бренный мир, чтобы спасти двоих мужчин и несколько кукол, которых могли выбросить при первой же поломке. Она смеется, Арлекина уверена, что слышала этот смех перед утром, когда Карабас приехал в город сквозь сон и улыбнулась. Она улыбается и сейчас. Отсмеявшись, Буратина берет Арлекину за руки и кружит. — Я думала только о том, как купить папе Карло десять курток, а не о таком чуде. — Ты правда любишь своего отца? — тихо спрашивает Арлекина, не в силах оторвать взгляд от Буратины. — Конечно! — восклицает она, не задумываясь и, шутя, встряхивает Арлекину за плечи. Вспоминается Пьеро, над которым так часто смеялась Арлекина и который столько лет вздыхал по Мальвине. Каких только стихов он для нее не насочинял! Просто поразительно. И спел свою песню про небеса так, словно готовился к этому всю свою жизнь. У Арлекины перехватывает дыхание, лицо ее вытягивается. Стоило появиться в балагане солнечной девочке, как все вдруг стало понятным. Пьеса имела возможность перейти от одного действующего лица к другому, причем так неожиданно, что не оставалось ни единого шанса на сопротивление такому повороту сюжета. Не было сцены. Было только солнце, уходящая вдаль зеленая трава и счастье, буквально заснеженное чем-то неопределенным. — А меня ты любишь? — вдруг вырывается из Арлекины почему-то с волнением. Братина замирает на месте от неожиданности вопроса, ей не хочется смеяться, ей не хочется грустить, а только обнять стоящую напротив, что она и делает. — Хоть чуть-чуть… — еле слышно произносит Арлекина под стрекот насекомых. — Да, — шепчет ей на ухо Буратина, отчего Арлекине становится легче, а потом отстраняется и берет за руку. — Предлагаю теперь поединок за сердце прекрасной дамы! — Ты шутишь! — смущается Арлекина. — Шутить — это твоя основная задача. А моя — искать приключения. Давай отныне ты будешь сражаться за меня, а я сражаться за тебя, чтобы не было путаницы? — с надеждой спрашивает Буратина. Арлекина, улыбаясь, кивает. Обе тут же срываются с места, вдаль за всеми, не забывая сделать колесо в сочной траве.