Пока я тебя не забыла

Патруль оказался на удивление тихим. Сумерки размазывали город в мягкие серые оттенки. Мелкий дождь моросил, касаясь асфальта, делая его зеркальным. Чувствовалась атмосфера спокойствия, такое бывает достаточно редко, это нужно ценить. Аки шёл впереди с привычной выпрямленной спиной, Акира рядом, в полшага позади. Денджи и Пауэр остались на другой точке, сегодня Аки решил себе устроить что-то вроде «разгрузочного дня». «Для разнообразия дай мне поработать хоть один день без цирка», — буркнул он, уходя. Даже Денджи на удивление отнёсся с понимаем, было видно порой как у Аки не выдерживали нервы от совместной жизни с этими двумя и даже вечерний патруль с новым коллегой казался ему выходным по сравнению с обычными рабочими буднями. На улице было спокойно, вывески гудели, влажный воздух пах электричеством и дымом, и лишь редкие прохожие нарушали эту тишину. Акире казалось, что в этот момент город замер. Будто не существовало ни демонов, ни бюро охотников, будто каждый день не умирали тысячи людей от лап безжалостных чудовищ. В такие редкие, тихие моменты всё казалось лишь выдумкой и на самом деле мир не так жесток, в нём есть место радости и беззаботной жизни, о которой сама Акира и мечтала. Понятно, что её мечтам не сбыться, вряд ли когда-то она будет жить спокойную жизнь в какой-нибудь глубинке подальше от мрачного Токио, иметь семью, воспитывать со своим мужем любимое чадо и состариться вдвоём без каких-либо сожалений. Глупо, но иногда же можно хотя бы помечтать о таком, погреть свою душу такими приятными мыслями, это ведь не запрещено. Возможно, такая вряд ли осуществимая мечта и мотивирует Акиру продолжать работать охотником, если будет хоть какая-то малейшая возможность начать новую жизнь, без крови, без демонов, она убьёт хоть сто тысяч, хоть миллион демонов. — Не ожидала, что патруль может быть ну, почти медитативным. — тихо произнесла Акира. Аки взглянул на неё краем глаза. — Это потому что ты не была со мной в плохие смены. — Были хуже? — Бывали такие, когда думал, что до утра никто не доживёт, — он говорил совершенно спокойно, будто описывал не бойню, а дождь за окном. Патруль прошёл почти без происшествий, лишь пара бытовых разборок и мелкие демонические следы, не требующие вмешательства. Когда они вернулись к зданию управления, Аки вдруг сказал. — Хочешь выпить? — Он произнёс это немного неестественно, как будто зачитывал заученную речь. Акира моргнула, явно не ожидала. — Сейчас? — Она молчала ещё несколько секунд. Это не вписывалось в образ Аки Хаякавы, человека-функции, солдата без личной жизни. — Сейчас, — он кивнул и почти незаметно смягчил голос. — И без Денджи и Пауэр. Нам всем нужен перерыв от них. — Вот с этим сложно поспорить. — легкий смешок тронул её губы.

***

Бар оказался маленьким, тёплым, с приглушённым янтарным светом. Стены украшали пожелтевшие фотографии, на стойке стояли бутылки виски и саке, а вокруг гудели голоса — смех, споры, звон бокалов. Всё живое, почти уютное. Аки уверенно занял столик в углу. Акира села напротив, оглянув зал. — Ничего себе, а я думала ты проводишь вечера на работе или же на тренировках. — Обычно так и есть, — спокойно признал он, — но иногда нужно уметь отдыхать, иначе работа тебя окончательно сломает. Он сделал жест бармену и принесли два стакана пива. За алкоголем разговор сам нашёл своё русло. — Ты хорошо держалась сегодня, — начал Аки ровно. — Я почти ничего не сделала. — И в этом и было задание. Новички, которые рвутся в бой дохнут быстрее всех. Акира медленно глотнула. — Звучит профессионально. — Это опыт, — отозвался он чуть хмурее, — и статистика. Шум вокруг стал будто тише или просто мысли собрались острее. Пара минут молчания, только гул бара и звук звенящих стаканов. Потом вопрос, будто долгий, но осторожный. — Твой демон, — начал он без предисловий, — он тебя слушается. Не как Лис или другие, далеко не каждому так везёт. Акира обхватила руками кружку с пивом, чувствуя исходящий от неё приятный холод. — Демон Забвения был привязан к моей семье столетия назад. На самом деле мой предок, который подчинил его столетие назад был настоящей легендой, — она слегка улыбнулась, — уверена, и по сей день не существует такого охотника, который мог бы навязать настолько невыгодные для демона условия. Он не может существовать без носителя нашей крови, учитывая, что я последняя из рода Киёсаки, умру я — он исчезнет. Аки слушал, не перебивая. Его лицо в полумраке было серьёзным, но без привычной холодной маски. — Удобно. — Не всегда, — Акира хмыкнула беззвучно. — Он постоянно что-то комментирует. Даёт советы. Иногда очень неуместные. — О чём? — О тактике, о людях, о том как мне стоит жить, — Она умолчала о «генетическом материале». — Он видит мир очень цинично. Всё, по его мнению, стремится к распаду, к забвению. Моя сила только подтверждает его правоту. Она помолчала, глядя на золотистую жидкость в чашке. — А цена? — спросил Аки тихо. Он сам слишком хорошо знал, что такое цена. Акира закрыла глаза на секунду. — В роду Киёсаки всегда чтили память о своих предках, это было главной нашей ценностью. Потому и за такую силу была соответствующая цена, у многих членов моей семьи Демон забирал воспоминания, они могли потерять память даже о самых важных событиях своей жизни. Говорят, мой прадед поплатился воспоминаниями об умершем годом ранее ребенке, которого тот любил больше жизни, — было очевидно, что её очень тронул вопрос Аки, — У меня он забрал воспоминания о моей семье. В день их убийства, контракт перешёл ко мне, Демон забрал их как плату. Я знаю, что они были, знаю, что они погибли, но я не помню их лиц, не помню имён и голосов, от моего детства остался буквально только пепел, — Она открыла глаза, и в них в отражении света танцевали два холодных серых уголька. — Я обменяла память о них на силу, которая теперь стирает память другим. Поэтичная несправедливость, не иначе. Тишина за их столиком стала гуще. Шум бара, смех где-то вдалеке, всё это отодвинулось. Аки смотрел на неё, и в его взгляде не было жалости. Было понимание. Он тоже платил цену, только его плата была другая. Они оба лишились чего-то невосполнимого. — Мои родители, брат… — начал он, и голос его на секунду сорвался. Он отхлебнул в из стакана алкоголь, будто смывая ком в горле. — Их убили на моих глазах. Я помню каждую деталь. Каждый звук, запах. Иногда… иногда я думаю, что твоя цена милосерднее. Забвение вместо вечного кошмара. Акира покачала головой. — Нет. Это не милосердие, это другая форма пытки. Знать, что ты должен чувствовать боль, тоску, но не знать по кому. Это как зуд от ампутированной конечности. Призрачная боль. Я бы предпочла помнить, даже если бы это было больно. Он кивнул, приняв её правду. Они были по разные стороны одной пропасти: он горел в огне памяти, она замерзала в её ледяном отсутствии. Он не стал вдаваться в подробности. В барную тишину ворвались тени их прошлого, которые грызут не хуже голодной собаки. Точно не такого ожидаешь от посиделки в баре с коллегой. — Они были твоей семьёй, это нормально хотеть забыть хотя бы на время боль от утраты, зато сейчас, в настоящем, тебе есть кого оберегать и любить, — констатировала Акира. — Да, — выдохнул он. — Теперь у меня есть эти двое идиотов. И, — он запнулся, глядя на неё, — новые члены отряда. Он не сказал «и ты». Он сказал «новые члены». Но в данном контексте это значило одно и то же. Она была принята. Не как инструмент Макимы, а как часть его новой, хрупкой, безумной замены семьи. Акира почувствовала странное тепло, не от выпитого спиртного. Оно растекалось где-то под грудиной, в той самой пустоте. — Я рада, что ты мне рассказал, — сказала она неожиданно для себя. — И про родителей, брата и про других. Аки отпил ещё виски. — Химено была права. Разговаривать помогает, не отпускает боль, но делает её более общей, менее одинокой. Они просидели ещё пару часов. Говорили уже не о трагедиях, а о мелочах. О том, как Пауэр пытается «воспитывать» кошек во дворе Бюро, наряжая их в бантики из мусора. О том, как Денджи впервые попробовал клубничный торт и решил, что это лучшая вещь на свете после женской груди. Акира рассказала, как её демон однажды заставил её забыть, куда она положила ключи от архива, просто чтобы «напомнить о бренности материальных привязанностей». Это был странный, комфортный диалог. Два очень одиноких человека, нашедших в шуме бара тихий островок, где можно было просто быть. Не охотниками, оружием для истребления. Они были Аки и Акирой. Они пили не много, достаточно, чтобы тепло разлилось по плечам и мир стал мягче. Разговор стал свободнее — о работе, о том, какая это безумная профессия, о Денджи, который мечтает стать лучшим охотником ради груди, и о Пауэр, которая считает себя богиней даже без подтверждения фактов. Акира не заметила перехода. Тёплая волна затуманила сознание, сделала мир мягким и податливым. Строгие черты лица Аки расплылись, стали предметом отдельного, медленного изучения. Его голос доносился сквозь вату. — Эй, Акира, ты ещё здесь? Акира медленно моргнула. Её мысли плыли, как пепел на ветру. — Абсолютно, — произнесла она с преувеличенной чёткостью. — здесь, просто у тебя очень солидные скулы, такие структурные. Аки уставился на неё. В его глазах мелькнуло что-то, не раздражение, а скорее удивление, смешанное с внезапным пониманием её состояния. Уголок его рта дёрнулся. — Я думаю, на сегодня хватит. Тебе пора в горизонтальное положение. — Я не… — она попыталась отставить кружку, но её рука дрогнула. Твёрдая, тёплая рука мгновенно накрыла её сверху, стабилизируя движение. Его пальцы были длинными, с тонкими шрамами и очень тёплыми. — Осторожно, — его голос прозвучал тихо, очень близко. Так близко, что она почувствовала лёгкое движение воздуха. Её щёки, и без того пылавшие, вспыхнули новым, сконфуженным жаром. Она чувствовала себя дурочкой. Слабой. И это было невыносимо. — Я провожу тебя, — заявил Аки, не оставляя пространства для возражений. Он расплатился, помог ей надеть пальто. Его движения были эффективными, без лишнего пафоса. Она лишь кивнула, боясь, что её собственный голос выдаст полную потерю над собой. Ночь вдохнула в них холодной свежестью. Воздух немного прояснил голову, но мир всё равно упрямо вращался вокруг оси, проходящей через точку, где рука Аки держала её под локоть. Не цепко, просто для поддержки, но это прикосновение прожигало ткань рукава, заставляя каждую клетку кожи под ним кричать от осознания близости. Они шли через ночной Токио, минуя редких прохожих. Акира смотрела под ноги, пытаясь сосредоточиться на плитках тротуара, но её взгляд раз за разом возвращался к его руке, к напряжённым сухожилиям на тыльной стороне ладони, к тому, как безопасно и уверенно она лежит на её руке. Её сердце колотилось с такой силой, что, казалось, его должно быть слышно. Жар от щёк растекался по всему телу, создавая липкое, сладкое и пугающее напряжение. Она была пьяна, да. Но это опьянение лишь сняло верхний слой контроля, обнажив что-то более глубокое и неконтролируемое — острое, почти болезненное осознание его физического присутствия. Его силы. Его молчаливой заботы, которая в этот момент ощущалась не как долг командира, а как нечто личное. Он снова смотрел вперёд, но его рука чуть сильнее сжала её локоть. — Всё в порядке. Недалеко. Они подошли к её дома, унылому бетонному зданию, у подъезда было темно, фонарь мигал. Аки проводил её до самой двери квартиры номер 307 на третьем этаже. Ключ дрожал в её пальцах, и он молча взял его из её рук, уверенным движением открыл дверь. Включил свет. Квартира была как казарма. Чисто, минималистично, без лишних вещей. Диван, стол, стул. Ни картин, ни безделушек. Только на возле кровати стояла рамка с фотографией, на ней Акира и, видимо, её семья, единственное что она не могла выбросить, хоть она и не может различить лица родных на фото, для неё они выжжены пеплом, но что-то исходящее от него даёт ей небольшое чувство их присутствия. — Всё в порядке? — его голос был приглушённым в этой аскетичной тишине. — Идеально, — пробормотала Акира, делая шаг внутрь и едва не спотыкаясь о порог. Он снова был рядом, его рука легла ей на поясницу, чтобы удержать равновесие. Этот жест интимный, почти что владельческий заставил её кровь броситься в лицо с новой силой. Он здесь. В её доме. Он провёл её до узкой кровати у стены, усадил. — Лекарства есть? Вода? — Всё есть, — она смотрела на него снизу вверх, и её разум, расплавленный сакэ и этим невероятным вечером, начал выдавать мысли вслух, без фильтра. — Ты знаешь, ты… ты очень странно красивый. Как очень точный нож или как шрам, который зажил правильно. Аки, поправлявший подушку, замер. Его уши под короткими тёмными волосами отчётливо покраснели. — Ты пьяна. Сильно пьяна. — Аки, — поправила она его, упираясь в него горящим взглядом. Слова лились сами, глупые, честные, опасные. — У тебя такие красивые руки и твоя спина… — она сделала движение, будто хотела провести по ней рукой, но удержалась, лишь сжав свои пальцы. — Ты очень сексуальный. В этом есть что-то очень надёжное… Он стоял, скованный, как под прожектором. Смущение читалось в каждой его черте, в слегка расширившихся зрачках, в напряжённой линии губ. Он привык командовать, к дисциплине, к боли, но не к таким прямым, пьяным, лишённым всякого притворства комплиментам от женщины, которая смотрела на него так, будто он был центром вселенной. — Тебе нужно спать, — произнёс он, и его голос прозвучал хрипло. — Сейчас же. Но Акира уже поднялась. Шатко, но с какой-то пьяной решимостью. Мир сузился до него. До его смущённого лица. До его губ, которые она вдруг отчаянно захотела почувствовать. — Аки, — просто сказала она, и это было последним связным словом. Она потянулась к нему, схватила обеими руками за отвороты его пиджака, чтобы не упасть, и притянула к себе. И поцеловала. Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это был пьяный, неточный, отчаянный нажим губами на его губы. Она влетела в него со всей силой своего смятения, стыда, тепла и этого дикого, нового чувства. Она чувствовала лёгкую шероховатость его кожи, вкус алкоголя на его губах, его остолбеневшую неподвижность. Поцелуй длился три удара сердца. Он не оттолкнул её. Не ответил. Просто стоял, застывший, пока она, выдохнув весь воздух, не оторвалась, глядя на него широко распахнутыми, испуганными и сияющими глазами. На её губах горело. Они смотрели друг на друга в гробовой тишине квартиры. На её лице читался ужас от содеянного. На его шок, быстро сменяющийся какой-то сложной, невыразимой бурей. — Я… я… — начала она, но слов не было. Аки медленно, очень медленно поднял руку. Она зажмурилась, ожидая отталкивания, шлепка, чего угодно. Но его пальцы лишь коснулись её пылающей щеки, провели по ней одним лёгким, почти невесомым движением — жест, полный такой невероятной, несвойственной ему нежности, что у неё перехватило дыхание. — Спи, — сказал он сдавленно. Его голос был чужим. — Завтра мы об этом не вспомним. Он уложил её на кровать, поправил одеяло, движения его были резкими, почти механическими. Не глядя на неё, налил стакан воды, поставил на тумбочку. — Пей, утром будет легче. — Аки, я… — Спи, Акира. В его тоне прозвучала сталь. Командир. Тот, кто отдаёт приказы, чтобы спасти ситуацию. Чтобы спасти её от неё самой и чтобы спасти себя от чего-то, что угрожало снести все его внутренние баррикады. Он выключил свет, оставив гореть только маленькую лампу в прихожей. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Акира лежала в темноте, прижав тыльную сторону ладони к губам, которые всё ещё горели памятью о его прикосновении и о его губах. Стыд накрывал её с головой, густой и липкий, но под ним, глубоко внутри, в самой сердцевине той пустоты, которую оставил демон, трепетало что-то новое, живое и безумно пугающее. Она поцеловала его, а он не оттолкнул. Он прикоснулся к её щеке. А внизу, на улице, Аки Хаякава шёл прочь от её дома быстрым, почти бегущим шагом. Он провёл рукой по губам, затем сжал её в кулак. Его лицо в свете фонаря было бледным, а глаза горели странным, смятённым огнём. Он шёл, не видя дороги, с одним лишь повторяющимся в такт шагам вопросом в голове, на который у него не было ответа. Вопросом, звучавшим громче любого шёпота демона.