Замечательное утро

Зеленоглазый мужчина сидел за компьютером, устало постукивая по клавиатуре, но его мысли были далеки от того что находилось на мониторе. Выпив последний глоток холодного кофе, он отодвинул чашку и позволил взгляду утонуть в картине маслом. На двухспальной кровати, в солнечном прямоугольнике, лежало разморённое тело его мужа — Тая. Тот лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, руки были спрятаны под ней, а загорелая спина, испещрённая свежими отметинами — от розовых царапин до тёмно-багровых засосов, — дышала ровным сном. Хонг знал, что если перевернуть его, картина будет ещё красноречивее. Вчера они не знали пощады, и Хонг жаждал подтвердить, что отголоски той ночи живы под этой горячей кожей. Он встал, и пол скрипнул под его весом. Тай не шевельнулся. Хонг подошёл бесшумно, как хищник. Его ладонь, прохладная от чашки, легла на икру Тая. Мышца под пальцами дёрнулась во сне. Рука поползла вверх, скользя по шершавой ткани боксёров, ощущая под ней упругость бедра. Достигнув резинки, Хонг проник под неё, и его пальцы утонули в тепле кожи. Он нежно, почти ласково, сжал ягодицу, и тело под ним ответило ленивым, едва заметным прогибом в пояснице. Хонг улыбнулся про себя. Все еще отзываешься.. Он осторожно, миллиметр за миллиметром, стянул ткань вниз, обнажая ямочки в основании спины и начало расщелины. Под подушкой, как и ожидалось, лежал тюбик. Холодная смазка шипела, выдавливаясь на его пальцы. Он разогрел её, растирая, глядя, как под его прикосновением кожа на бёдрах Тая покрывается мурашками. Первый палец вошёл без сопротивления — вход был мягким, податливым, слегка припухшим от вчерашних трудов. Внутри было влажно и жарко, гладкие стенки, ещё сонные, лениво обхватили его. Хонг замер, наблюдая. Последовал глубокий, сонный вдох и тихое мычание, больше похожее на стон. Он навис над Таем, заслонив собой свет от окна, и добавил второй палец. Растягивать не требовалось — проход легко, почти жадно, принял его, став шире, горячее. Хонг начал медленные, разведённые движения, ощущая, как внутри всё постепенно пробуждается, наполняется кровью, сжимается плотнее. Его собственная кровь ударила в виски. Он видел, как спина Тая напряглась, как его пальцы вцепились в простынь под подушкой. Дыхание спящего участилось, стало рваным, но глаза не открывались. Тай боролся, цепляясь за остатки сна, но его тело уже предавало его, отзываясь на каждое круговое движение внутри него волной тепла и дрожью. И тогда Хонг нашёл то, что искал. Кончиками пальцев он нащупал ту самую точку не медля он надовил на нее ожидая эффекта. Эффект был мгновенным и оглушительным. Тело под ним вздрогнуло всем существом, как от удара током. Тай издал сдавленный, хриплый крик, спина его выгнулась дугой, отрывая грудь от матраса. — Тссс, — прошипел Хонг, но в его голосе не было успокоения, а только тлеющее торжество. Он продолжил массировать ту точку, уже не скрывая намерений, ритмично и настойчиво. — Мммф… Хонг… ненасытный… Ах! Д-а… остановись… — слова Тая тонули в подушке, они были бессвязны, голос сиплый от сна и нарастающего удовольствия. Он попытался сжать бёдра, уйти, но Хонг коленом мягко, но неотвратимо раздвинул их шире. Тай каким-то чудом оказался на коленях, его ягодицы были приподняты, а голова бессильно лежала на скомканной подушке. Он тяжело, со свистом дышал, тёмные волосы прилипли ко лбу и вискам. Его руки дрожали, упираясь в матрас. Хонг добавил третий палец, растягивая уже не тело, а само терпение Тая, его контроль. — Что… зачем… — Тай обернулся, его глаза были затуманены, влажны, в них читалась и яростная мольба, и полная капитуляция. — Осторожность, — повторил Хонг, целуя его в мокрый висок, в уголок глаза, чувствуя, как тот зажмуривается. — И наслаждение. Ты хрипел вчера, умоляя быстрее. Сегодня мы будем медленными. — Ты… Хнн… — но в голосе не было злости, только изнеможение и странная нежность. Хонг вытащил пальцы, и Тай ахнул от неожиданной пустоты. Но она длилась лишь секунду. Хонг приставил к влажному, растёртому входу свой член, уже твёрдый как камень и пульсирующий. Он не стал входить сразу. Он лишь водил им туда-сюда, смазывая, задевая края, ощущая, как всё тело Тая содрогается в предвкушении, как его спина покрывается испариной. — Попроси.. — проговорил Хонг низким, хриплым шёпотом прямо в его ухо. — Хонг… пожалуйста… — Не слышу. — Ух... Боже, пожалуйста, возьми меня уже! — вырвалось у Тая срывающимся криком. Хонг удовлетворился. Один мощный, не останавливающий толчок — и он вошёл до самого основания, заполнив его разом, без остатка. Оба застонали в унисон одновременно — Тай от шока и обжигающей полноты, Хонг — от сдавливающего, невероятного тепла. Он замер, давая тому привыкнуть, чувствуя, как внутренности Тая судорожно обнимают его, привыкая к новой заполненности. Хонг задал темп с самого начала — не быстрый, но глубокий, неумолимый, как удар метронома. Каждое движение было рассчитано, чтобы отозваться эхом в самой глубине. Он попадал в простату почти каждым толчком, и тело Тая отвечало конвульсиями, дикими стонами, которые тот уже даже не пытался сдерживать. Тай мечался под ним: то прогибался, подставляясь ещё глубже, то пытался уползти, когда ощущения становились невыносимыми, то бессильно падал грудью на кровать, обхватывая голову руками, его плечи тряслись. — Хватит… не могу… слишком… — лепетал он, но его бёдра сами отталкивались назад навстречу каждому новому толчку. — Можешь, — хрипел Хонг, его руки впились в бока Тая, удерживая его на месте. Его собственное дыхание было тяжёлым, пот стекал по спине. Он был ненасытен. Каждый стон, каждый вздрагивающий мускул Тая подливал масла в его огонь. Он менял угол, глубину, скорость — то ускоряясь до бешеной, дробной дроби, то замедляясь до томных, почти выжидательных движений, сводя Тая с ума. Он видел, как на простыне под темным животом растекается тёмное пятно и улыбнулся понимая что даже без рук довел того до капитуляции. Когда он почувствовал, что тело под ним вот-вот разорвётся от напряжения, он наклонился вперёд, прижавшись всей грудью к его вспотевшей спине, и замолвил у самого уха, голосом, густым от страсти и усталости: — Вместе. Отдай мне всё. Это было и просьбой, и приказом. Его ритм стал хаотичным, животным. Тай закричал, его тело взорвалось спазмом, сжимая Хонга изнутри с такой силой, что это вытянуло за ним и его самого. Хонг, с глухим стоном упёршись лбом в лопатку Тая, излился в него горячими толчками, заполняя до краёв. Наступила тишина, нарушаемая только судорожными, захлёбывающимися вздохами Тая и тяжёлым дыханием Хонга. Через мгновение Тай рухнул на бок, не в силах держаться на коленях, увлекая за собой Хонга. Они лежали, сплетённые, липкие, пахнущие сексом и солью, в луче солнца, которое уже поднялось выше. Хонг первым пришёл в себя. Он осторожно высвободился, видя, как Тай вздрагивает от каждого движения. Он прильнул губами к его влажному виску. — С добрым утром, любимый. Тай лишь бессмысленно хмыкнул, его веки были тяжелы, как свинец. Он попытался оттолкнуть Хонга, когда тот обнял его за талию, поднимая. — Сам… я сам… Но его ноги подкосились на первом же шаге, и он с тихим стоном повис на шее Хонга. Тот не сказал больше ни слова, только крепче обнял его и, почти на руках, повёл в ванную, где пар и горячая вода должны были смыть с них следы этого долгого, ненасытного утра.