Distraction

Как же Максу нравилось, когда Джордж, наплевав на все рамки приличия, вдалбливался в него без стыда и совести. Максу нравился властный и грубый Джордж, жаль, что таким он был крайне редко, но ничего страшного, ласковый Джордж тоже нравился Максу. – Родной, будь зайкой, подойди. – британец копошился на кухне утром. Вчера было воскресенье, Гран-при. Отъездили стабильно хорошо, сказать толком нечего. Ферстаппен подошёл, как и просили, обнимая Рассела со спины, утыкаясь в спину в силу своего роста. Джордж пах травяным чаем и лавандой. Макс обожал этот запах и утро, которое можно проводить с этим запахом. – Тебе сколько яиц жарить? – всё так же спокойно спросил Рассел, практически не обращая внимания, на прижимающегося к спине парня, которой еле слышно пробормотал что-то типо "сколько хочешь" и продолжил своё излюбленное занятие: наслаждаться идеальностью Джорджа. Дальше был завтрак. Такой же прекрасный, как и всё радом с этим мужчиной. Потом подготовка к тренировкам. Макс опять залип на бёдра Джорджа. Попросил пока остаться в шортах, чтобы можно было подольше смотреть, но Рассел, сука, проигнорировал просьбу. Обговорив время возвращения, парни разошлись по своим делам. Ферстаппен весь день думал о Джордже. Какой у него мужественный кадык. Господи, так и хотелось обхватить эту накаченную шею руками, нащупать пульс и придушить, чтобы посмотреть на закатывающиеся глаза Рассела. Макс прикусил губу, чтобы не уйти дальше в возбуждающие мысли, и продолжил пробежку. Потом так некстати нидерландец вспомнил о том, какая красивая накаченная грудь у Джорджа и как на ней мягко лежать. Захотелось целоваться, кусаться и обниматься, но Рассел, тварь ёбанная, так далеко. Пришлось продолжать тренировку, штанга сама себя не потянет. Удивительно, но, пока Макс гонял на симуляторе, пришли в голову мысли о накаченных руках Джорджа, и как тот сжимает его бёдра, когда входит в него. Господи, это пытка. По прессу Рассела хотелось царапнуть ногтями, на коленях хотелось полежать, член хотелось взять в рот, а ляжки сжать сильно-сильно, чтобы тот прикрикнул от боли. Домой Макс ехал заведённый и слишком эмоциональный. Партнёра не было, пришлось ждать. Нога от нервов тряслась так, что, наверняка, создавала землетрясение. Джордж приехал ближе к полночи. Ферстаппен бросился к тому на шею, прижимаясь полностью, сдавливая кости грудного отдела до скрипа. – Ты чего? – задал логичный вопрос Рассел. Британец весь день провёл спокойно, большую часть своего времени уделяя Кими, так как тому нужна была помощь, чтобы разобраться с настройками. О Максе он и думать забыл, а тут такое приветствие. Стало даже стыдно. – Прости, задержался. – Урод. – выплюнул нидерландец. Хотя хотелось орать: «Я тебя так люблю, Боже. Трахни меня как можно жёстче, я мечтал о тебе весь день. Теку по тебе, как пубертатная школьница», но это не было в рамках приличия. – Я тоже скучал. Немного. – усмехнулся Джордж и отлепил от себя Макса, чтобы базово разуться, но взглянув в эти чистые грустные голубые глаза, не смог отказать себе в поцелуе. Сначала лёгкое прикосновение, которое постепенно становилось длиннее, методичнее. Рассел напал, как зверь на добычу, покусывая, проталкиваясь в чужой рот, а Макс только рад, забрался руками в волосы Джорджа, сжимая, специально оттягивая, чтобы сделать больнее. Тот лишь усерднее продолжил изучать чужой рот. Когда они посмели отпрянуть друг от друга, Ферстаппен понял, что его время издеваться: сделал самый невинный взгляд, закусил нижнюю губу, посмотрел снизу вверх на Джорджа и отодвинулся, направляясь в спальню, специально виляя бёдрами, как шлюха. Рассел мог только ухмыльнуться сучьему характеру. Спальня в этой их квартире была, на удивление, просторная и светлая. Но сейчас тут был полумрак. Только свет от фонарей с улицы освещал пространство. Панорамные окна давали прекрасный просмотр на город, отчего зарождались признаки синдрома Бога, как говорил Джордж. Кровать у них была чуть ли не трёхспальная, главное – с ортопедическим матрацем (Джордж жаловался на больную спину). Пахло в комнате чем-то сладким, Макс плохо разбирал такие запахи, так как подобные продукты редко можно было встретить в его рационе. Рассел зашёл тихо, но Ферстаппен был готов. Лежал на кровати и ждал покорно, как пёс, только дергающаяся нога выдавала его нервозное состояние. Джордж медленно, оттягивая время на максимум подошёл, сел на бёдра Макса, чтобы контролировать, и провёл по его груди пальцем, смотря в глаза. Огонь со зрачков одного парня перекидывался на зрачки другого и сливался в единый пожар. – Раздевайся. – Приказал нидерландец, и это быстро выполнили. Голая верхняя часть тела Рассела намного больше привлекла Макса в данный момент. Он потянул руки, чтобы пощупать, но Джордж перехватил его, не разрешая, на что получил недовольную мину. Британец запустил руку под футболку Ферстаппена, оглаживая живот, проводя по очертаниям кубиков. Макс, казалось, перестал дышать. Потом рука поползла выше, к груди, уделяя внимание соскам: сжимала, прокручивая в пальцах, на что Рассел получал сначала вздохи, а потом настоящие стоны, которые даже не старались глушить. Джордж умел держать себя в руках, особенно, когда нужно было подразнить Макса. Вторая рука легла близ резинки шорт, и парень замер, ожидая следующих действий. – Пожалуйста. – послышалось тихое от Ферстаппена, и Рассел только улыбнулся шире. Так как руки Макса никто не держал, они легли на бёрдра Джорджа, подталкивая его ближе и сжимая в намёке, что хватит тянуть. Пальцы британца спустились в трусы так же резко, как в первый раз у подростка происходит оргазм. Ферстаппен сжал руки так, что на Расселе сто процентов останутся следы ногтей. Джордж предупредительно сжал член Макса, и тот расслабил хватку на бёдрах. Британец начал гладить медленно, наблюдая за изменяющимися эмоциями на лице своего парня, тот сжал губы в линию, а глаза с надеждой устремились взглядом в глаза напротив. Джордж улыбнулся ещё самодовольнее и ускорил темп. Макс постанывал и просил быстрее, что конечно выполнялось сразу. В итоге он кончил одновременно с тем, как произносил имя парня напротив. – Такие извинения подходят за задержку? – со смешком выдал Рассел, на что Ферстаппен попросил его заткнуться и сделать что-нибудь ещё, но, к сожалению, у британца не было полноценного настроения на хороший секс с проникновением. Джордж поднял Макса за руку, хотя тот был значительно обессилен после оргазма. Он буквально обмякал в руках британца, что не могло не радовать. Рассел повёл Макса в душ, не гоже грязными ложиться спать, всё таки. Раздевшись окончательно самостоятельно и оказав помощь своему парню, Джордж утащил его с собой в кабинку, включив воду на грани кипятка. Они оба были любителями мазохистических ощущений и, возможно, некоторого вида селфхарма, иначе влечение друг к другу объяснить невозможно. Британец выдавил шампунь на ладонь, уделяя внимание сначала волосам Макса, потом своим, такие же действия он проделал и с гелем для душа. Растирая банановый крем-гель по телу Ферстаппена, Рассел массировал большую часть мышц Макса, что вызывало у того удовлетворённые постанывания. Джордж погладил его по груди, когда уже последние остатки пены и мыла стекли, поднял палец выше, проведя линию сверху вниз вдоль всей шеи и, остановившись на подбородке, схватил его, притянув ближе, для поцелуя, на который охотно ответили, вновь переплетая языки в страстном танце. Теперь поцелуй был нежнее, осторожнее. Максу не нравилось, но раз такое настроение у Рассела – приходится потерпеть. Ферстаппен обнимает парня за талию, прижимаясь ближе. Их члены трутся друг об друга, что заставляет подкрасться возбуждению. – Позволь и мне извиниться. – тихо в губы Джорджа произносит Макс и опускается ниже, на колени. Не дожидаясь каких-либо действий со стороны, он умело берёт член в рот наполовину, посасывая. Вынимает изо рта и снова берёт внутрь. Проводит такую манипуляцию несколько раз, отодвигается, чтобы потом уделить внимание яйцам Джорджа, облизывает и посасывает, смотрит вверх, оценивая свои старания по глазам британца, тот как нельзя довольней смотрит на парня снизу, и Макс получает зелёный свет двигаться дальше. Пройдясь языком по члену пару раз, дразня, Ферстаппен вновь берёт в рот, в этот раз набирая темп, двигается быстро. Дышит через нос, расслабляет горло и выделяет больше слюны, чтобы было легче двигаться. Рассел позволяет себе издать громкий стон, на что Макс поднимает довольный самоуверенный взгляд и сосёт быстрее, желая довести партнёра до конца, что у него успешно выходит, когда Джордж кончает в глотку. Ферстаппен раскрывает глаза от удивления на секунду, а потом прикрывает их, сглатывая всё до капли. – Какая же ты сука, Ферстаппен. – слышится сверху, и Макс поднимается, довольно облизываясь, и с вызовом смотрит, ждёт следующих действий. Рассел отходит ещё какое-то время, потом прижимает Макса к себе и целует опять. В этот раз нидерландец слегка повисает на шее Джорджа, поджимая ноги, тот только удерживает его за талию и целует мягко, невесомо. Если бы можно было дать метафору этому поцелую, тогда это было бы пархание бабочки или иний в ноябре. Они накидывают первую выпавшую из шкафа одежду и идут в кровать. Макс – довольный как кот, который только что поймал надоедливую мышь, а Джордж – спокойный и даже сонный, все эти игры в секс его знатно выматывают, Ферстаппен это понимает. Они ложатся на кровать, Рассел утыкается в грудь Макса, обнимая его за талию, тот прижимает голову британца ближе, закапываясь в волосы, целует макушку и гладит по затылку. Не проходит и минуты, как Джордж засыпает в объятиях Макса, а тот ещё долго лежит, размышляя, как так вышло, что они перешли от конфликтов и, возможно, ненависти к вот такому. Максу нравился спокойный Джордж и слегка агрессивный Джордж. Ему нравилось, когда тот нервничал, кокетничал, защищал его или Кими. Макс обожал, когда Рассел, сука ебучая, засыпал рядом. Ладно, чего греха таить, Макс любил Джорджа, а тот, можно быть уверенным, любил в ответ.