Не думаешь, что пора попробовать что-то новое?

Умути никогда не возбуждался в повседневной жизни. Он не любил засматриваться на других людей и искренне не замечал похотливые взгляды некоторых парней в его окружении. Он жил своей обычной жизнью, обманывая себя, что ему ничего не нужно - только работа, работа и ещё раз работа. Он привык обманывать себя мастурбацией и одноразовым сексом с теми, кто направленно посылал ему сигналы готовности. Он стремился вбить себе в голову, что этого ему хватает, что его тело, его мозги и чувства просто ошибаются, и он не нуждается в нормальных отношениях. Он врал себе, что быстрый секс, где его ощущениями не были заинтересованы - это норма, что этой очередной разрядки должно хватить, и он должен быть доволен. Но нет. С Хару всё было иначе. Секс с Хару был полон чувств и эмоций. Этот парень стремился в первую очередь дать наслаждение ему, Умути, хотел дать почувствовать насколько ему может быть хорошо. Своими ласками, своими касаниями и движениями он доводил Умути до исступления, до сумасшествия, до полного принятия и отдачи. Хару на личном опыте дал тому изучить, что такое настоящий секс, что такое оргазм, экстаз, нирвана. И Умути запомнил все эти уроки. Но он хотел проходить их снова и снова. И вот сейчас он сидел и наблюдал за Хару, который заканчивал свои рабочие задачи с коллегой, чтобы после они вместе смогли прогуляться по любимым местам, сходить на, своего рода, свидание. Умути никогда не возбуждался в повседневной жизни, но сейчас в его глазах танцевали черти. ——— Белая плитка кабинки туалета была обжигающе холодной, и Хару совсем не ожидал, что прочувствует эту деталь своей спиной, будучи прижатым. Ещё пару минут назад он спокойно разговаривал с коллегой, завершая свои рабочие дела, чтобы после пойти со своим парнем на свидание, но Умути затащил его сюда, в уборную, в самую дальнюю кабинку помещения. — Х-хён, в чем де- Умути не дал младшему договорить и впился в его губы. Он целовал его глубоко, рьяно, открыто заявляя о своих желаниях и планах на парнишку. Он положил руку парню на пах и, через ткань брюк, начал настойчиво поглаживать столь чувствительное место. Он не первый день в отношениях с Хару и он знает, как быстро его юное, полное подростковых гормонов, тело среагирует на подобные манипуляции. Когда им стало не хватать воздуха, они отстранились. Тогда Хару и заметил, что именно сейчас, когда все намеки и действия стали понятны, глаза Умути стали соответствовать его цвету волос - они горели ярким пламенем. Хару знает этот взгляд, он понимал, что парень перед ним перевозбуждён, и что ничего не остановит его на пути к собственному удовлетворению. Но также он понимал, что обстановка не располагает, и потому, он продолжал невербально задавать вопрос своему возлюбленному, что же тот собрался делать. Умути в самом деле было уже не остановить. Он продолжал поглаживания одной рукой, пока другой принялся расстёгивать брюки младшего. Несколько движений и он оголил его - столь любимый и столь прекрасный, член, что из раза в раз дарил неописуемое наслаждение и так подходил ему во всех смыслах. Он хотел его, но сначала надо было помочь ему подняться. Умути наклонился к уху парня и обжёг его своим дыханием. — Расслабься. Я все сделаю. — Он провёл языком по завитку уха, зная, как парню это нравится, зная, что они оба это любят. Он стал водить рукой вверх и вниз, целуя парня так, будто переманивая того на свою сторону, сторону похоти. И в скором времени он почувствовал эту капитуляцию, почувствовал, что его план все же удастся. Хару в самом деле старался держать себя в руках. Он мутно понимал что находится на работе, что тут нельзя вытворять подобное, а холодная плитка за спиной только помогала адекватным мыслям прорезаться, но хён, он знал что делать. В последнее время они так часто развлекались, что Хару сам того не замечая начал постепенно выдавать свои слабые чувствительные стороны. И это было его главной ошибкой, потому что именно здесь и сейчас, этот, чёрт бы его побрал, Умути, нагло пользовался своими новыми знаниями. Хару надо было всего лишь в одну из их совместных ночей не дать красноволосому повторить за ним эту манипуляцию с языком, из-за которой тот сходил с ума, ведь это, как оказалось, было взаимно. Он тяжело выдохнул и поплыл. Хару решил, что раз уж его парень говорит ему расслабиться, то он послушается. Но лишь на какое-то время. Умути добился своего - его любимый мальчик был в полной готовности развлекаться с ним. Но тогда он ещё не знал, чем это закончится. Когда возбуждения Хару было достаточно, чтобы продолжить, Умути опустился перед ним на колени, спуская брюки и белье парня ниже. — Не думаешь, что пора попробовать что-то новое? — Умути говорил негромко, всё ещё помня где они находятся, хоть и слышал, что в помещении лишь одни они. — Тебе понравится. И он начал. Сначала это были лёгкие касания губами, языком, нежные поцелуи, казалось, что Умути изучал этот член, полностью отдаваясь процессу, будто стараясь сначала удовлетворить свой интерес, нежели позаботиться о разрядке младшего. Он выцеловывал всё: каждый участок кожи, каждую венку, каждый миллиметр, и, оставшись довольным возросшей крепостью органа, принялся его вылизывать. Это выглядело слишком пошло. Хару тонул от ощущений на своём члене и от картины, что была перед ним. Его невероятно сексуальный, обворожительный, разгорячённый парень стоял перед ним на коленях и доставлял ему удовольствие. Хару всегда был в восторге от вида Умути снизу, но сегодня всё было иначе. Обычно именно Хару был тем, кто доводил до исступления, и именно Умути был тем краснеющим мальчиком под ним, но никак не наоборот. Сейчас же Хару чувствовал себя школьником, который впервые в своей жизни столкнулся с сексом, и был смущён, как невинный и неопытный неудачник, над которым подшучивают друзья. А Умути… Этот чёртов Умути. Он был доволен, доволен тем, что смог сменить роли и заиграть на новый лад, доволен, что и он может научить парня чему-то новому. У Умути уже был опыт в оральном сексе, как раз, кстати, с принимающей стороны. За свою, относительно недолгую жизнь, именно он был тем, кто сам вставал на колени или тем, кого силой заставляли это делать. Да, иногда он любил грубый секс. Но с Хару он впервые побывал по ту сторону баррикад. В ту ночь Хару сделал то, чего Умути никак не ожидал. Он вобрал его ноющую от возбуждения плоть в рот, заставляя парня изогнуться и захныкать от удовольствия. Тогда Умути встретился со звёздами в своих глазах, впервые встретился с этим несравнимым ни с чем ощущением, с этой теплотой и влагой. Он стонал, он изнывал, он чуть ли не срывался на слезы - настолько ему было хорошо с Хару. Когда он кончил в рот парня, его тело дрожало, сердце билось, будто он только что промчался по автодрому, в ушах звенело, а мысли были только об одном - он больше никогда не будет использовать минет так, как делал это раньше, теперь он, как минимум, хочет доставить такое же удовольствие Хару, если не превозмочь. И если раньше Умути делал это для галочки, и даже не всегда сам того желая, то сейчас все его естество было направлено на удовлетворение его парня. Да так, чтобы тот запомнил. Он вылизывал, игрался, брал в рот, упирая нежную кожу головки себе в щеку. Он провоцировал. Он специально быстро водил рукой, похабно выставляя язык и ища зрительный контакт с парнем. Но Хару держался, держался и знал, что он сделает с ним позже. Умути, увидев в глазах Хару, что тот не собирается сдаваться, стал относиться к своей задаче с серьёзностью. Он вобрал в рот столько, сколько смог, и, решив пока остановиться на этом, стал повторять это действие вновь и вновь. Он обхватывал губами, поджимал зубы, втягивал щёки - делал всё, что обычно и нужно делать. Но вскоре Хару этого стало недостаточно. У Хару это тоже было впервые с Умути, причём в обе стороны. Ещё когда они были в статусе друзей, а точнее хён считал его другом, а Хару был безоговорочно и молчаливо влюблён, Умути уже рассказывал о некоторых своих похождениях. Тогда предмет его обожания рассказывал про минет не как о любимой части процесса, скорее как о необходимости. У Хару не было в этом опыта, он слушал, представлял, смущался и краснел, что очень смешило хёна, ведь тот не знал, кого именно Хару видел в своих влажных фантазиях. Это стало его пунктиком - попробовать самому, и стать тем, кто даст попробовать ему. Он уже выполнил часть плана - удовлетворил объект своей любви и попробовал его оргазм на вкус, но и сейчас, когда пришло время поменяться местами, Хару не собирался уступать своё доминирование. Когда Умути вновь вобрал столько, сколько позволял его рот, Хару положил руку ему на затылок, запрещая отстраняться. Он посмотрел в, испуганные внезапностью, глаза парня и улыбнулся, мягко направляя рукой голову, не заставляя, а приглашая попробовать зайти дальше. И Умути подчинился. Он вдохнул побольше воздуха, расслабил глотку, и заполнил себя полностью, упираясь носом в лобок парня. Он чувствовал, как ему становится тяжелее дышать, он чувствовал, как головка члена упирается в стенку его глотки, он чувствовал весь размер и объем. Он чувствовал всё. Он слышал, как парень над ним низко, сквозь зубы, выдохнул, и он ощущал, как рука на его затылке сжимается в кулак, наматывая на него его волосы. Он начал возбуждаться. Он продолжал делать так вновь и вновь, помогая себе руками, проводя пальцами с длинным маникюром и размазывая остатки слюны. Он двигался в своем темпе, чувствуя, как его собственный член начинает подниматься. Раньше Умути считал грубый секс нормой, ведь другого от своих одноразовых любовников и не получал. Но Хару показал ему, что на грубости этот интимный мир не заканчивается. Хару был с ним настолько нежен, что из-за этого всего Умути впервые поменял свои взгляды на жизнь. Да, он всегда был весел и мил со своим младшим, ещё со времён шоу на выживание, но когда они начали встречаться, все эти искренние знаки внимания, комплименты, забота и ласка, все они заставили Умути стать мягче. Он перестал язвить, грубить, ссориться, стал разбавлять свой, предупреждающий об опасности, красный цвет ауры другими мягкими оттенками. Именно от Хару он услышал, что его красные волосы не отталкивающие, как изначально Умути и задумывал, а привлекающие, что они не кричат «не подходить», а наоборот, будоражат и приманивают. Именно от Хару он услышал о своей сексуальности так, как и сам думать не смел, и именно Хару помог ему понять и принять тот факт, что он хорош в любом виде и в любом цвете. Он любил его любым. Но иногда в Умути всё же просыпался тот огонёк, который раньше был в нём нескончаемым пожаром, испепеляющим его самого и всех вокруг, и который теперь находился в гармонии с его телом и разумом. И именно этот огонёк хотел заставить его нежного Хару быть грубым, увидеть и почувствовать его таким. Умути слышал дыхание над ним, чувствовал как венки, которых касались его губы, напрягаются, чувствовал как его мальчику хорошо и ускорялся. Он почти смирился, что доведёт парня до разрядки и так и не увидит его грубости, но все ещё надеялся, что ближе к пику оргазма, его начнут дергать за волосы, как это обычно бывает в такие моменты. Это дыхание, это сконцентрированное на ощущениях лицо, поджатые губы и еле слышное мычание - всё это невероятно возбуждало Умути. Сама обстановка того, что они впервые делают такое и то, где это происходит… Осознание всего этого заставило его член болезненно ныть, умоляя о прикосновении. Он не мог больше терпеть. Освободив одну руку, он направил её вниз, и, продолжая сосать, начал расстегивать свои джинсы. И это стало его ошибкой. Хару услышал звук расстегивающейся молнии и посмотрел вниз. В ту же секунду он понял, что парень, стоящий перед ним на коленях, тоже возбуждён, да так, что ему необходимо касаться себя, ведь терпеть он больше не может. И тогда в Хару заиграли черти. Он с силой сжал волосы на затылке Умути и низким, несвойственным ему голосом, прорычал: — Я запрещаю. Умути отдёрнул голову и учащенно задышал. Он чувствовал саднящую боль от натянутости волос, то ощущение, о котором он надеялся, но и которого вовсе не ожидал. Он смотрел на Хару снизу вверх, быстро хлопая ресницами в непонимании. — Я запрещаю тебе трогать себя. Ты понял? — Хару сильнее натянул волосы парня, слушая, как тот приглушённо, но болезненно вскрикивает. — Я не слышу ответа. Умути сглотнул. Он постарался кивнуть, немного, насколько позволяла хватка, и, судя по всему, это было правильным решением. Он почувствовал как кулак немного ослаб, а его голову вернули к месту его задачи. Горячий и влажный от его собственной слюны член прошелся по внешней стороне его щеки. Он рефлекторно распахнул губы, что вызвало у Хару усмешку. Тот взял свой член и направил его прямо к этим красным губам, на которых когда-то была помада. — А тебе идёт. Умути был шокирован. Он видел, как в глазах Хару воспылал пожар, он видел, как за его ухмылкой прячутся те черти, которых он так желал вызвать. И у него получилось. — Открой рот. Умути послушно открыл рот и высунул язык, не разрывая зрительный контакт. Хару это нравилось. В этом Умути он видел полную безоговорочную покорность, видел, что тот согласен выполнить для него всё, что угодно, оставив собственное желание и ноющую боль в паху позади. И он двинул бёдрами вперёд. Хару плыл от этого ощущения. Он чувствовал всё: пухлые губы, слегка шершавый язык, мягкость стенки глотки. Он видел, как рот его парня послушно вбирает член до самого основания, идеально заполняя того, будто они были созданы друг для друга. Он больше не позволял Умути выбирать ритм, теперь он правил парадом. Хару двигал его голову и двигал бёдрами сам, постепенно наращивая темп. Умути продолжал смотреть на него, всё больше и больше захлебываясь собственными стонами. Он плыл, плыл всё дальше и дальше. Его Хару, его возлюбленный, он показался ему с другой стороны, и это было настолько восхитительно, что Умути готов был на всё ради своего вновь раскрывшегося бога. Он мычал, он слышал эти мокрые звуки, издаваемые ими, он слышал низкое мычание Хару и видел как его лицо морщится от приятных ощущений, а губы сжимаются в плотную линию в попытке сдерживать себя. Он хотел, чтобы это не останавливалось. Но тут в помещение зашли. Их тела пронзило молнией, мгновенно звуки прекратились, а Хару, продолжая управлять головой Умути, заставлял того держать его член в себе целиком. Это время казалось вечностью. Рот Умути был заполнен до глотки - он чувствовал, как стенка начинает болеть, челюсть саднить, а втянутые щёки ныть от напряжения. Ему тяжело было дышать, но он повиновался. Они слышали шаги, звуки воды из раковины, и то, как человек наконец ушёл, оставив после себя мёртвую тишину. И тогда Хару, не дав парню и секунды на передышку, начал двигаться. Быстро, грубо, рьяно. Умути не выдерживал. Его тело плавилось. Он чувствовал дискомфорт в своем рту, но он был куда меньше изнывающего от боли его собственного члена. Он не трогал себя, и это было настоящей пыткой. Его член болел, требовал внимания, истекал естественной смазкой, но его хозяин был покорен приказам, не смея ослушаться своего Хару. Он стонал, мычал, непроизвольно издавал хлюпающие звуки и смотрел на него. Его глаза начали закатываться, а по их краям выступила влага, что бесконтрольно потекла по щекам. Он молил, чтобы это и закончилось и никогда не прекращалось одновременно. Он никогда не чувствовал ничего подобного в своей жизни, он по-настоящему кайфовал от этого процесса. А ещё он чувствовал его. Хару был близок. Его движения стали сбивчивыми, он постоянно закрывал глаза и хмурил брови, чувствуя, что вот-вот кончит. Он посмотрел на Умути и чуть не задохнулся. Влажные распахнутые губы, румяные щеки, дрожащие ресницы, закатывающиеся в экстазе глаза и дорожки слез. Это прекрасное, нечто восхитительное, совсем не похожее на то, что он обычно видел в постели, сразило его наповал. Он успел выйти наполовину и кончил, пачкая рот Умути, оставляя часть себя и свой вкус на его языке. Умути почувствовал эту сбивчивость, эту дрожь, это горячее семя в своем рту и сдался. Он кончил. Его тело мелко дрожало, пока поплывший разум заставил его открыть рот и показать своему Хару язык в белой жидкости. Это было невероятно пошло. Хару смотрел на это разгорячённое лицо, на этот рот в его сперме, на этот покорно показанный язык, о чем он вовсе и не просил. Он был в восторге. — Глотай, малыш. — И это не было какой-то грубостью. Голос Хару на мгновенье стал нежным, словно не его только что одолевали огонь и демоны. Он провёл пальцами по подбородку Умути, нежно направляя закрыть рот, после чего слегка приподнял его, заставляя откинуть голову и проглотить всё. Умути вновь был покорен. Хару водил пальцами по припухшим губам, втирая в них остатки капель. — Покажи. — Это был шёпот. Хару не хотел нарушать интимность момента, наоборот, он хотел, чтобы этот день врезался в память его парня навсегда. Умути показал свой рот, он действительно проглотил всё, и даже облизнул пальцы Хару, забирая последние капли себе. Хару был доволен. Он полюбовался ещё немного и в следующий миг надел своё бельё и брюки, приводя свой внешний вид в норму. Умути продолжал стоять на коленях, поэтому он помог ему подняться, меняя их местами и вжимая старшего в белую плитку. Хару знал его тело наизусть. Он положил руку на его пах и нажал, заставляя Умути дёрнуться, застонать, а из его члена выйти последним каплям спермы. — Ты кончил, даже не касаясь себя. — Хару ухмыльнулся. — Просто от того, что отсасывал мне? Ты грязная шлюха, Мути-хён. Умути смотрел на него. В его глазах помутнело и он хотел переспать прямо здесь и сейчас, но Хару отпустил его и открыл дверь кабинки с замка. — Вытри себя и пойдём. Мы же, как ни как, на свидание собирались. — И Хару вышел, направляясь к раковине с зеркалами, чтобы привести себя в порядок, оставляя Умути в кабинке. Умути уловил в его голосе ноту насмешки и понял, что, да, он выиграл, добившись своего и вызвав чертей у спокойного Хару, но он так же и проиграл, кончив от того, что он ему отсасывал. Он хотел показать ему что-то новое, но в итоге Хару, как всегда, свёл его с ума, раскрыв возможности его тела. — Чёртов Хару, я же добьюсь своего…