Холодный ноябрь

      Ран поправляет тяжелый меховой плащ, который то и дело сползает с левого плеча вниз. Ноябрь в этом году удивительно холодный, а снега все еще нет – лишь редкие снежинки, пролетающие утром, укрывают землю тонким, почти прозрачным покрывалом. Иногда льют дожди, и это, на взгляд Хайтани, самое противное, потому что в такие моменты ему кажется, что нависшие над его замком темные тучи не рассеются никогда и будут висеть десятилетиями, зацепившись за высокие шпили на башнях.       Лес шумит ветвями деревьев, уходящих высоко в небо; ветер, шатающий их во все стороны, внизу чувствуется намного меньше, но все равно колючим холодом проходится по лицу. Ран прикрывает глаза, вслушиваясь в свист ветра и редкие вскрики птиц. Вороной жеребец под ним негромко фыркает, встряхивает головой и делает шаг немного в сторону от тропинки, по которой они едут. Под высохшей травой оказывается небольшая наледь, на которой он тут же поскальзывается.       – Тору, – укоризненно говорит Ран и слегка тянет правый повод, чтобы выровняться. – Оба упадем же.       Вряд ли Тору проникается тоном хозяина – скорее, сам не горит желанием разъехаться на незаметном под слоем травы или листьев льду, и поэтому шагает дальше чуть осторожнее. Хайтани скользит взглядом по короткой, отливающей синим, гриве и загнутым кончикам ушей, а потом фиолетовые глаза вновь устремляются вперед – на узкую тропинку, по которой, кажется, уже много лет ходят только они вдвоем.       Лес в этих местах практически дикий; в такую погоду, как сейчас, когда на небе все затянуто темно-серым, не пропускающим солнечные лучи, он кажется мрачным и неприветливым. Но только не Рану, знающему здесь каждый уголок и все запутанные тропинки: у него было очень много лет на то, чтобы их изучить. Собственный замок он знает так же хорошо, но как же ему надоели эти стены… Каждый коридор, каждый зал, каждая винтовая лестница – он мог бы с закрытыми глазами обойти весь замок и ни разу не наткнуться на что-то по пути.       Но такие прогулки для него – это способ развлечься. Лес, в отличие от замка, никогда не перестает жить: то шумит ворохом осенних листьев, то мирно спит под тяжелым одеялом снега, что блестит на солнце ярче любых сокровищ. Каждое время года вносит свои изменения, и Хайтани нравится наблюдать за тем, как это происходит.       Тору шагает неспешно, водит ушами, прислушиваясь к происходящему вокруг. Иногда он тянется к растущим низко веткам, чтобы успеть перехватить последние пожелтевшие листья на них, а потом, пройдя еще несколько шагов, останавливается. Ран, усмехнувшись, смотрит на то, как черная морда, блестя выразительными глазами, поворачивается к нему. Тору сгибает шею, касаясь носом ноги Хайтани и легонько толкает его.       Ран прекрасно знает, что тому нужно – сам научил его таким образом выпрашивать лакомство. Он тянется в карман за небольшим кусочком яблока, достает его и наклоняется, чтобы отдать лошади, но тот вдруг теряет к нему интерес. Вороной смотрит куда-то в сторону, абсолютно не шевелясь, а потом снова ведет ушами и шумно выдыхает – он кого-то или что-то видит. Хайтани привык ему доверять, потому что любое движение или посторонний запах Тору почувствует задолго до того, как сделает это Ран. Обычно это оказывается небольшой зверек или взлетевшая птица, но минуты идут, а жеребец так и продолжает вглядываться в лес.       – Кого ты там заметил? – спрашивает Хайтани, а сам все же отдает ему яблоко. – Проверим, да? Разворачивайся.       Они съезжают с тропинки в глубину леса, где деревья растут более близко, а тяжелые ветви, как занавес, закрывают то, что за ними происходит. Под копытами лошади хрустят опавшие листья, покрытые инеем от утреннего мороза. Ран думает, что они увидят, как и всегда, кого-то из потревоженных лесных обитателей, но реальность так далека от его предположений, что он замирает, а фиолетовые глаза удивленно разглядывают идущего шагах в тридцати от них невысокого парня с короткими волосами. Тот немного шатается и совершенно не замечает Хайтани, что довольно странно, ведь Тору, продолжая уверенно шагать к цели, не старается быть тихим. Он шумно фыркает, больше напоминая Рану этим не лошадь, а дракона – для полноты эффекта лишь огня не хватает.       Парень тем временем продолжает идти вперед, то и дело натягивая на голову капюшон. Лица Хайтани не видит – тот практически спиной к нему, лишь иногда мелькают светлые волосы, когда капюшон ветром сдувает с чужой головы.       Расстояние между ними все сокращается, и когда Тору выдыхает в очередной раз, парень наконец слышит это и резко разворачивается.       Ран видит большие, расширенные от страха глаза – аметистовые, как он успевает подметить. Он, игнорируя то, что парень испуганно делает несколько шагов назад, подъезжает ближе и вдруг улавливает слабый аромат спелой малины, которому в осеннем лесу, уже почти погруженному в долгий зимний сон, взяться абсолютно точно неоткуда. Разве только…       Омега? Здесь, совсем один? Становится еще интереснее.       – Как ты здесь оказался?       Он действительно не понимает, откуда ему здесь взяться: люди из деревни не заходят так далеко, а этот мало того, что зашел, так еще и продолжает отдаляться, уходя в ту сторону леса, в которой очень легко заблудиться. Омега дрожит и отходит еще на несколько шагов назад. Хайтани думает, что, наверное, он действительно страшновато выглядит: возник за спиной неожиданно, весь в темном, да и Тору, гипнотизирующий своими внимательными глазами омегу, доверия явно не внушал.       – Не нужно меня бояться, – откровенная ложь, ведь бояться Рана определенно стоило. – Ты ведь потерялся, так? И если пойдешь дальше, пропадешь совсем.       – Мне это и нужно, – отвечает омега, опуская глаза – не выдерживает фиолетового взгляда.       – Сомневаюсь, что ты понимаешь, о чем говоришь, – Хайтани перекидывает ногу и спрыгивает на землю. Он проводит ладонью по шее Тору и делает шаг к омеге. – Я ничего тебе не сделаю.       Омега вряд ли ему верит, но Рану даже жаль его становится: тот трясется то ли от холода, то ли от страха, но хотя бы сбежать не пытается: бегать за ним по всему лесу желания нет совершенно. А вот прижать это худое тело к себе, согревая своим теплом – да. Омега удивительно красив и даже бесформенная одежда, в которую он кутается, не может этого скрыть.       – Скажи мне, откуда ты. Я могу вернуть тебя домой.       – Нет! – вскрикивает тот и, к огромному неудовольствию Хайтани, снова пятится назад. – Мне не нужна ваша помощь. Не подходите ко мне, дайте уйти.       – И куда ты пойдешь?       По возникшей паузе понятно – омега не знает. Он оглядывается, легко выдавая свою растерянность, да и по всему его виду ясно: тот малейшего понятия не имеет, куда идти. Порыв ветра снова сбрасывает капюшон с его головы и взъерошивает светлые волосы, придавая омеге еще больше очаровательности и хрупкости. Ран откровенно любуется им.       – Я… Мне нужно…       – Тебе нужно согреться и поесть, – перебивает его Хайтани, но вкладывает в голос как можно меньше резкости – к чему еще больше пугать? Он не двигается с места, но продолжает. – Как тебя зовут?       – Риндо, – омега смотрит недоверчиво, и весь его вид говорит о том, что он готов сорваться и бежать как можно дальше, дай только повод. – А вы?..       – Ран, – краешек губ Хайтани изгибается – их имена так сильно подходят друг другу. – Ран Хайтани. Я не причиню тебе зла, обещаю.       Риндо не верит его словам, но он понимает – сбежать и спрятаться не получится, его догонят быстрее, чем он попытается двинуться. Сердце в груди стучит тяжело и гулко, гоняя по телу вместе с кровью страх, но а что остается делать? Он смотрит на парня перед собой, пытаясь разгадать истинные намерения, отыскать правду в глазах глубокого фиолетового цвета: получается плохо. Ран прав, ему действительно нужно поесть, руки совсем замерзли, и омега сжимает пальцы. От внимания Хайтани это не ускользает – он внимательно следит за Риндо, и в отличие от омеги, считывает его намного легче.       – Риндо, – тот поднимает на него аметистовые глаза – прекрасные, как два драгоценных камня. – Иди сюда. Пойми, я могу уехать один, но ты пропадешь здесь, если вообще не погибнешь.       И снова ложь – Хайтани не вернется в замок без омеги.       Риндо боится, но пытается себя убедить – у него действительно нет выбора. Сбегая из родительского поместья, он знал, что легко не будет, но свобода манила, а желание ее обрести было намного сильнее чувства страха. Кто знает, может быть Ран захочет ее ограничить таким же способом, как хотели родители? Тогда уж действительно лучше погибнуть здесь, как он и сказал.       – Что будет потом?       – Потом? – Ран даже теряется.       – Если я пойду с вами.       – «С тобой», – поправляет его Хайтани, а потом продолжает. – Для начала ты придешь в себя, потому что сейчас ты напуган и не можешь правильно решить, что делать. После этого, я надеюсь, ты расскажешь мне, что с тобой произошло и чего ты хочешь. Идем?       Он стягивает с длинных пальцев перчатки и протягивает омеге руку. Риндо глубоко вдыхает, собираясь с мыслями, и подходит ближе, но коснуться чужой ладони не решается. Ран едва сдерживается, чтобы не сократить расстояние между ними – аромат спелой малины обрушивается на него, накрывает с головой, и он хочет, чтобы этот запах пропитал все: замерший вокруг них лес, замок, его самого.Даже пронизывающий ветер и шум ветвей, который становится сильнее, Хайтани сейчас не ощущает и не слышит – это становится лишь фоном; в центре всех чувств и эмоций есть только омега, который наконец поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Риндо видит в чужих глазах совсем не то, что привык видеть в глазах людей, окружавших его еще три дня назад – в фиолетовой радужке есть нечто иное, незнакомое; есть чувство, которое омега не может определить.       Он касается руки Хайтани и Ран сжимает его пальцы – движение не резкое, но торопливое, словно он и напугать не хочет, и опасается, что Риндо может передумать. Ран отворачивается, чтобы подозвать поближе Тору. Жеребец поднимает голову, подходит, останавливается напротив омеги и пару раз тыкается в него носом.       – Садись, – произносит Хайтани, внутренне замирая от мысли, что сейчас сможет омегу обнять. Тот больше не пытается возразить или отстраниться, но весь вздрагивает, когда Ран обвивает рукой его талию, прижимая спиной к себе.       – Может быть, мне стоит сесть назад? – спрашивает Риндо, когда Тору снова поворачивает в сторону тропинки, с которой они изначально свернули.       – Нет, – отвечает Ран. – Здесь скользко, вдруг ты не удержишься, если мы наступим на лед.       Он, наверное, никогда в жизни столько не врал. Если они действительно поскользнутся, никакого значения не будет иметь, кто и где ехал. Но не говорить же омеге, что Хайтани быстрее умрет, чем выпустит его из рук! Риндо вряд ли успокаивает объяснение, но он больше ничего не говорит. Ран жадно вдыхает аромат омеги, мечтая уткнуться в изгиб его шеи, но все, что он себе позволяет – слегка коснуться носом локона светлых волос.       Дорога домой еще никогда не казалась Хайтани такой быстрой – ему хочется как можно дольше растянуть момент, где он обнимает Риндо, но тот ощутимо дрожит и это вряд ли от страха – скорее, он совсем замерз. Лес редеет, узкая лесная тропинка сменяется дорогой, и вскоре впереди начинают темнеть стены замка, а над деревьями проглядывают виднеющиеся с этой стороны башни. Ран не видит лица омеги, а сейчас его выражение достойно отдельного внимания: Риндо ожидал чего угодно, но никак не подобного великолепия. Он всю жизнь считал, что живет в очень богатой семье и привык бывать в домах, нисколько не уступавших его собственному ни по размеру, ни по роскоши, с которой было обставлено все внутри, но то, что сейчас перед глазами, не идет с тем, что он видел раньше ни в какое сравнение.       – Вы… Ты здесь живешь?       Омега даже вперед немного подается, стараясь рассмотреть получше. Замок кажется ему невероятно огромным, но даже сейчас, когда дневной свет еще сменился на тьму ночи, выглядит мрачным – стены темно-серые, почти черные. Риндо видит острые, устремленные в небо, верхушки башен, вытянутые окна, в которых не видно ни одного огонька. Замок словно мертв.       – Нравится? – спрашивает Хайтани.       – Пугающе красиво, – признается Риндо, слегка поворачивая голову.       – Да, на уютный домик в солнечной долине он не похож, – Ран усмехается.       Шелест листьев под ногами Тору сменяется на тихое цоканье – он шагает по выложенной камнем дороге, от времени частично заросшей травой. Деревья расступаются, а вокруг змейками тянутся тропинки, которые, как догадывается Риндо, скорее всего когда-то были дорожками в саду, раскинутом перед замком. Омеге кажется, что от нависающих над ним стен веет холодом – хотя, скорее всего, он уже окончательно замерз.       Ран останавливает Тору, как только они оказываются внутри, на небольшой площадке перед центральными воротами. Риндо чувствует, как Хайтани убирает руку с его талии и едва слышно выдыхает: да, может от этого прикосновения и было немного теплее, но для омеги это слишком волнительно – чувствовать альфу настолько близко и не иметь возможности отстраниться. В сердце снова прокрадывается уже знакомый Риндо страх.       Утонуть в своих мыслях ему не позволяют. Ран уже знакомым жестом протягивает ему руку, и несмотря на все смущение, омега не отказывается от помощи: тянется навстречу, чтобы спуститься с лошади и оказаться на земле рядом с Хайтани.       – Подожди меня здесь, хорошо?       Риндо кивает – а куда ему теперь-то уже деваться? Ран уводит Тору в сторону, и они скрываются за углом стены, ненадолго оставляя омегу в одиночестве. Здесь, за высокими стенами, ветер почти не чувствуется – лишь видно, как продолжают гнуться верхушки деревьев и слышно тихий свист. Можно было бы снять капюшон, но омега вместо этого только снова натягивает его на голову, не прекращая изучать взглядом двор замка.       – Идем, Риндо, –Хайтани снова появляется рядом и видя, что тот бросает неуверенный взгляд на дверь, решает напомнить. – Рин, тебе нечего бояться.       Омеге очень хотелось бы в это верить. Он поднимается вслед за хозяином замка на несколько ступенек вверх, к тяжелой двери, которая открывается, проскрипев петлями. Внутри небольшого зала горят закрепленные на стенах факелы – если бы не они, тут была бы кромешная тьма, ведь ни одного окна в зале нет. Ран не оглядывается на омегу – чувствует, что Риндо идет за его плечом, и поэтому пересекает еще несколько залов, направляясь к лестнице.       – Почему здесь так тихо? – решается спросить омега. До этого мертвую тишину нарушают лишь звук их шагов и мерное потрескивание пламени свечей.       – Здесь нет людей, – пожимает плечами Хайтани.       Риндо, успевший поравняться с Раном, вскидывает голову и смотрит на него удивленно. В аметистовых глазах мерцают отблески огня, напоминающие небольшие искорки.       – И вам…тебе не страшно находиться здесь в полном одиночестве?       – Разве можно чего-то бояться в собственном доме? – Ран вопросительно поднимает бровь, но на омегу не смотрит, а потому не замечает, как Риндо поджимает губы, а аметистовые глаза заволакивает обидой и грустью.       Они поднимаются на несколько этажей вверх, и Хайтани широким жестом открывает перед омегой двери одной из многочисленных комнат. Риндо нерешительно замирает на пороге, а потом все же заходит, едва сдерживая вздох восхищения. Ран делает шаг вперед, чтобы видеть омегу, и на его губах появляется улыбка.       – Располагайся, – произносит он. – Я зайду за тобой через полчаса.       – Зачем? – выпаливает Риндо, прежде чем успевает что-либо подумать. Запоздало до него доходит, что хозяин замка, наверное, просто хочет предложить что-то безобидное, но отмотать время даже на несколько секунд нельзя. Ран решает не заострять внимание на вопросе омеги, и поэтому отвечает спокойно, вкладывая в голос лишь легкую нотку беззлобной усмешки.       – Я думаю, к тому времени ты уже окончательно проголодаешься, – и, не дав омеге ответить, закрывает за собой дверь.       Риндо неловко переминается с одной ноги на другую, а аметистовые глаза возвращаются к изучению комнаты. Комната – это самое скромное, что можно сказать об этом просторном, роскошно обставленном помещении, оформленном в темно-бордовых тонах. Омега чувствует, как ему становится жарко, и он вспоминает, что на нем все еще много теплой одежды, что ощущается сейчас тяжелой и неприятно давящей на плечи. К тому же, после нескольких дней, что Риндо находится в дороге, ее вряд ли можно назвать чистой. Он, на всякий случай еще раз оглянувшись на дверь, стягивает с плеч плащ, сворачивает и оставляет на небольшом кресле у входа. Обувь остается там же, у двери – и Риндо ступает на большой, мягкий ковер, который покрывает весь пол.       Омега высоко поднимает голову и теперь, когда он один, уже не прячет эмоции – ему безумно нравится здесь. Замок заставляет затаить от восторга дыхание, ещё когда только показывается издалека, но теперь, после того, как Риндо успел увидеть его изнутри, не может не покорить. Сводчатый потолок, уходящий высоко вверх, создает ощущение, как будто ты стоишь под ночным небом – таким же бесконечным и темным. Сейчас, когда за нешироким, вытянутым вверх окном лишь начинают сгущаться сумерки, здесь достаточно светло, но по ночам, по всей видимости, все освещение составляют лишь свечи, которые расставлены здесь везде. Пока еще они потушены; омега подходит к одной из них, стоящей на небольшой подставке, и невесомо проводит пальцем по заставшему воску, от которого чувствуется слабый медовый запах.       Риндо вдруг одергивает сам себя – время идет, а он все еще даже не переоделся. Омега подходит к одному из шкафов в углу комнаты, касается резной дверной ручки и открывает дверцу. Одежды много, и глаза разбегаются, однако он решает, что по сути, нет большой разницы, в чем он выйдет ужинать: берет то, что первым попадается под руку и закрывает шкаф.       Омега оглядывается и видит слева еще одну дверь. Любопытство перевешивает желание как можно скорее собраться, поэтому он толкает еще и замирает от восторга очередной раз за этот день, полный неожиданностей. Похоже, та комната, где стояли свечи и шкафы, это лишь гостиная, которая ведет к остальным покоям. Риндо начинает задумываться о том, кем вообще является Ран, если все это принадлежит ему.       Он наскоро обходит здесь все, надеясь, что у него еще будет время изучить комнаты спокойно, рассмотреть каждый уголок и каждую картину на стене. За одной из дверей омега обнаруживает ванную комнату, и эта находка очень его радует. Небольшой металлический кран скрипит, на пальцах остаются следы ржавчины – видимо, его давно никто не включал. Вода набирается очень медленно, поэтому, когда в дверь гостиной стучат, Риндо выбегает навстречу с невысохшими волосами.       Ладно хоть одеться успевает! В самом деле, не стоило ему так увлекаться рассматриванием всей окружающей красоты, но разве можно тут устоять? Омега, чувствуя себя крайне неловко, наскоро поправляет длинные манжеты молочно-белой рубашки, убирает с лица влажные волосы и вдохнув поглубже, открывает дверь.       – Кажется, я поторопился? – улыбается Хайтани. – Мне стоит вернуться чуть позже?       – Нет, – поспешно отвечает Риндо, и слабо улыбается в ответ. – Нет, это я очень задержался.       Ран думает, что на время, пока омега гостит у него, ему придется проявить чудеса выдержки и самообладания. Тот как будто сам не понимает, насколько прекрасен – запах спелой малины заполняет пространство вокруг них, словно туманом опускается, и Хайтани хочет в этом тумане потеряться. Ран слышит голос Риндо, а перед фиолетовыми глазами, как наваждение, мелькают картинки, где он толкает омегу к стене и вжимается в изящную шею, не в силах надышаться его ароматом.       – Кажется, уже скоро совсем стемнеет, –Риндо решается нарушить возникшую неловкую паузу и кивает в сторону окна в конце коридора. – Куда нам идти?       – На этаж ниже, – Хайтани выныривает из глубины собственных мыслей и поворачивается к лестнице, цепляясь за последнюю фразу омеги, чтобы продолжить разговор. – Мало того, что там темно, еще и очень холодно. Не представляю, как ты собирался оставаться в лесу.       – Я надеялся добраться до ближайшего города, – пожимает плечами Риндо, и они спускаются вниз по крутой винтовой лестнице. Риндо только сейчас обращает внимание на то, что у Рана аромат хвойного леса – тяжелый, но очень притягательный. Неудивительно, что омега смог почувствовать его только сейчас; во время их встречи страх и растерянность мешали сосредоточиться на чем-либо другом. Он не замечает, но краем глаза Ран следит за ним на случай, если омега споткнется о что-то. – Мне раньше не приходилось уезжать далеко, поэтому я, к сожалению, не знал точно, в каком направлении нужно двигаться.       – Вот об этом ты мне сейчас и расскажешь, – отвечает Ран. – Я хотел бы все же услышать ответ на вопрос, который задал, когда увидел тебя: как ты там оказался?       Омега тихо вздыхает, понимая, что уйти от ответа не удастся, и когда он опускается на стул напротив Хайтани, который располагается за другим концом длинного стола, то видит в фиолетовых глазах неподдельный интерес.       – Я не тороплю тебя, – усмехается Ран. – У нас впереди весь вечер.       Риндо понимает его намек: на матовой поверхности стола расставлено столько блюд, что у омеги глаза разбегаются, и он не знает, за что взяться сначала. Риндо настолько голоден, что даже не задается вопросом, откуда в абсолютно безлюдном замке взялось все это – запах просто потрясающий, а на вкус все то, что он пробует, оказывается еще лучше. Хайтани лениво тянет вино из высокого бокала и следит за омегой слегка мерцающим в свете свечей взглядом.       – Я даже не знаю, с чего начать, – произносит Риндо, когда откладывает салфетку и приборы в сторону. – Может, будет лучше, если вы… ты будешь спрашивать?       – Хорошо, –Хайтани подается вперед и ставит локти на стол. – Я предлагал тебе вернуть тебя домой, но ты был против. Почему?       Ран вот так просто задает, наверное, самый сложный для омеги вопрос. Но выбора нет, отвечать придется.       – Даже если я вернусь, то задержусь там ненадолго, – тихо отвечает он. – У меня свадьба скоро.       Фиолетовые глаза начинают темнеть грозовым небом, в тучах которого прячутся тщательно сдерживаемые молнии. Новость неожиданная и крайне неприятная для Хайтани; он тщетно старается успокоить самого себя мыслью о том, что по сути, с омегой он знаком всего каких-то несколько часов, и подобная реакция нелогична.       Риндо тем временем взгляда не поднимает, смотрит в стол, и он мало похож на омегу, который рад предстоящему замужеству. Да и вряд ли от большой любви сбегают из собственного дома, только чтобы с этой самой предполагаемой любовью не встречаться.       – Свадьба? – цедит Ран.       – Да, – Риндо поджимает губы. – Альфу, за которого я должен был выйти, мне выбрали родители.       Омеге хочется презрительно усмехнуться, но скорее – разрыдаться от обиды. Он тысячу раз говорил, что не чувствует ни малейшей симпатии к будущему мужу; скорее, даже наоборот – страх и отвращение, но его никто не слушал и слушать не хотел. Родителям нужно было выдать его замуж как можно скорее – все-таки, семнадцать лет уже исполнилось, и затягивать было ни к чему. Хоть Риндо и был одной из самых красивых омег в их небольшом городке, а женихов за окном очередь стояла, для родителей самым главным было отдать его как можно подороже и выгоднее. Такума Кансуке подходил под эти критерии лучше всего, а остальные его качества волновали только Риндо. Даже когда, отчаянно краснея, омега признался, что альфа пытался зажать его в комнатах на одном из приемов, устроенных в доме друзей их семьи, ему никто не поверил.       – Они сказали, я придумываю, чтобы только избавиться от этого брака, – заканчивает Риндо свой рассказ. – И что не ценю их заботу, ведь богаче Кансуке никого в городе нет.       Ран, мрачно молчавший все время, пока омега говорил, медленно убрал со стола руки и откинулся назад, на спинку высокого стула, сжав в пальцах обитые бархатом подлокотники. Злость, охватившая после слов омеги о свадьбе, не утихла; лишь обрела очертания и цель.       – Ты сбежал прямо со свадьбы?       – Нет, раньше, – омега отрицательно качает головой и наконец поднимает голову, встречаясь с ним взглядом. – Когда я понял, что переубедить мне никого не удастся, я взял немного теплой одежды, денег и вышел из дома ночью, когда все уснули. До сих пор не верю, что меня не заметили… Они наверняка послали догнать меня, когда поняли, и я боялся, что меня найдут.       – Теперь не найдут, – произносит Ран холодно, но видя испуганный аметистовый взгляд, мягко улыбается. – Я имел ввиду, что ты достаточно далеко смог уйти, теперь, скорее всего, твои родители решат, что ты потерялся в лесу.       – Да, наверное, – тихо отвечает омега.       Разум подсказывает, что надо бы спросить у Риндо, что он намерен теперь делать и куда идти, но сердце отчаянно сопротивляется этому решению: Хайтани не намерен задавать те вопросы, на которые не хочет слышать ответ. Какое-то время они молчат, думая каждый о своем, и в итоге первым нарушает тишину омега.       – Здесь очень красиво, –Риндо решает сменить тему. – Никогда не видел ничего подобного.       – Да, замок прекрасен, – отвечает Хайтани слегка рассеянно, а потом встряхивает головой, отчего длинные локоны распущенных волос скользят по плечам. – Риндо, ты хочешь чего-нибудь еще? Ты же несколько дней нормально не ел.       – Нет, спасибо, – омега улыбается и смотрит в сторону камина, от которого слышится слабый треск дров. Он берет со стола бокал с вином и поднимается, подходя ближе. На ковре стоят два кресла и Риндо садится в одно из них, наблюдая за танцем пламени. – Тут так уютно.       Ран, пользуясь тем, что омега его не видит, тихо хмыкает. Уютным его замок еще никто не называл, но он солжет, если скажет, что ему не понравилось. Он остается на своем месте, хотя и хочется безумно оказаться рядом с Риндо и посадить его к себе на колени. Хайтани глаз с него не сводит, с отчетливой ясностью понимая, что чувства, вспыхнувшие в тот момент, когда испуганный и замерзший омега обернулся к нему там, в лесу, разливаются по венам, прочно вплетаясь в сердце.       Риндо возле огня окончательно расслабляется. Вкусная еда, вино, которое он продолжает пить небольшими глотками, приятное тепло камина – все это успокаивает, усыпляет и он забывает про свои страхи, из-за которых изначально не хотел идти с Хайтани. Да и не делает тот ничего такого, чего омега боялся. Разговор возобновляется; Риндо спрашивает что-то о замке, и Ран охотно ему отвечает, пока не замечает, что голос омеги звучит все более сонно, а вопросы он задает, повторяясь в словах. Хайтани поднимается, оставляя бокал на столе и подходит к омеге.       – Я думаю, тебе пора отдыхать, – он касается пальцев Риндо и забирает его бокал, ставя его на полку над камином. – Идем, я провожу тебя.       – Не стоит, спасибо. Я помню, как мы сюда пришли.       – И тем не менее, – Хайтани подает ему руку. – Здесь потеряться намного легче, чем ты думаешь.       Довод более чем весомый, и омега позволяет увести себя обратно наверх. Ран оставляет его возле двери, пожелав приятных снов, и Риндо, будь он не таким уставшим, обязательно бы заметил в фиолетовых мерцающих глазах что-то немного иное, нежели просто вежливость, а в легком поцелуе, оставленном на тыльной стороне ладони – спрятанное глубоко внутри желание большего.       Желание присвоить омегу себе.       Но Хайтани делает шаг назад и исчезает на лестнице, а Риндо открывает дверь, с удивлением отмечая, что все свечи уже зажжены, отчего гостиная кажется еще более таинственной. Он обязательно рассмотрит здесь все, но только завтра. Сил хватает лишь на то, чтобы найти в шкафу одежду для сна, переодеться и упасть на большую, застеленную бордовым шелком постель и закрыть глаза. Снится ему действительно что-то приятное, но что именно, он не запоминает – в памяти остается лишь густой аромат хвойного леса.

***

      Утро встречает Рана солнечными лучами, каким-то немыслимым образом умудрившимися пробраться сквозь тяжелые шторы на окне. Он открывает глаза, а на губах появляется мечтательная улыбка – впервые за столько лет он просыпается не один. Пусть в постели он, к его огромному сожалению, один, но ведь в замке же – нет! Хайтани всегда спит долго, а потом, если у него нет никаких дел, на несколько часов пропадает в лесу вместе с Тору. Риндо, скорее всего, уже проснулся… Конечно, неплохо было бы показать омеге замок, ведь вчера он не увидел и малой части того, что здесь есть, но этим можно заняться и вечером, когда солнце вновь опустится за горизонт. Ран поднимается с постели, неспешно одевается и подходит к окну. Туман над лесом уже рассеялся, поэтому действительно пора будить омегу, если он еще не встал, и выезжать.       Как он и ожидал, Риндо просыпается раньше. Хайтани находит омегу в зале, где они вчера ужинали – тот слышит его шаги и оглядывается. Ран на секунду замирает, чувствуя, как сердце сбивается с ритма: омега так правильно, так уютно смотрится в свободной темной рубашке, верх которой перехвачен завязками. В руках книга в потрескавшемся от времени переплете, которую он читал до появления Рана, коротая время. Риндо выглядит так, словно он живет здесь уже давно, словно каждое утро он проводит вот так – у остывающего камина, ждет, когда в зале появится Хайтани, и когда видит его, с мягкой улыбкой поднимается навстречу.       – Хорошо спалось? – Ран подходит ближе, вновь сдерживаясь, чтобы не прижать к себе Риндо.       – Очень, – омега кивает. – Я взял одну из твоих книг, надеюсь, ты не против?       – Ты можешь брать здесь все, что угодно, – отвечает Хайтани. – И не спрашивать у меня разрешения. Я планирую выехать прогуляться, хочешь поехать со мной?       – Да, – Риндо долго не думает – он засматривается на Рана, черты лица которого кажутся особенно выразительными, когда длинные, темные волосы собраны в высокий хвост.       – Тогда я жду тебя внизу, как только соберешься. Помнишь, где нужно спуститься, или лучше встретить тебя у твоих комнат?       – Помню, – на губах снова появляется улыбка.       Он переодевается в подходящую одежду достаточно быстро, не забыв накинуть на плечи плащ потеплее и взять перчатки. Риндо сбегает вниз по лестнице, скользя пальцами по перилам, и выходит во двор, где его уже ждут. Омега замирает, глядя на уже знакомую черную морду Тору, что делает к нему пару шагов, принимаясь обнюхивать. Хайтани одергивает его, не позволяя лезти к Риндо.       – Ран, а как я… А больше лошадей здесь нет?       – Извини, но Тору тут такой единственный, – Хайтани проводит ладонью по вороной шее. – Понимаю, что неожиданно, но больше вариантов нет. Ты передумал ехать со мной?       Омега стоит, о чем-то раздумывая, осторожно касается пушистого носа лошади, проводя пальцем по гладкой шерсти, а потом, явно смущаясь, произносит:       – А ему не тяжело будет?       – Нет, – смеется Ран. – Риндо, ты многого о нем не знаешь.       – Я и о тебе многого не знаю, – ворчит омега, но подходит к Хайтани и с его помощью садится на лошадь.       – Ну и чем не повод познакомиться поближе? – рука уже привычным жестом ложится на талию омеги и Ран не может удержаться, – прижимает его спиной к себе. Они уже покидают территорию замка, как вдруг Хайтани останавливает Тору. – Рин, перекинь правую ногу на эту сторону.       – Зачем? – спрашивает омега, но делает так, как Ран сказал, и оказывается сидящим полубоком к нему. Альфа поддерживает его, помогая сохранить равновесие, а когда Риндо устраивается удобнее, перебросив одну ногу через шею лошади, снова обнимает.       – Так я хоть немного могу тебя видеть, – объясняет Хайтани. – Знаешь, мы обычно катаемся с ним до наступления темноты, но сегодня опять очень холодно – скажи, если замерзнешь и сразу же вернемся.       – Хорошо, – кивает Риндо и поворачивает голову, чтобы посмотреть на дорогу впереди. – Уже ноябрь скоро закончится, а снег все еще не выпал.       – Это мне и не нравится, – соглашается Хайтани.       – А почему в замке живешь только ты один?       – Давай поговорим об этом вечером? – уходит от ответа Ран. – Это разговор не из простых.       Риндо кивает в ответ. Он и сам догадывался, что здесь все не так просто, и что возможно, эта тема для Хайтани больная, поэтому настаивать не стал. Омега наклонился немного вперед, чувствуя, как чужие пальцы сжали его талию сильнее, не позволяя упасть. На изящных губах появилась слабая улыбка, которую Ран не увидел – Риндо повернул голову и вытянув руку, погладил Тору по слегка спутанной гриве, перебирая ее пальцами.       – Куда именно мы едем?       – Я и сам не знаю, – усмехается Хайтани. – Здесь можно кружить бесконечно, определенного пути нет.       – Наверное, здесь очень красиво летом… Да и зимой тоже.       – Да, – кивает Ран. – Как в сказке.       Риндо отчего-то хочется возразить; он и сейчас чувствует себя, словно в сказке – иней на еловых ветвях, который напоминает наброшенную на них тончайшую вуаль, редкие вскрики птиц, нарушающие тишину. Ее не назвать мертвой, скорее, это мирный глубокий сон. Под ногами лошади то хрустит тонкий слой льда, то с треском ломается небольшая упавшая ветка. Омега поглубже вдыхает свежий морозный воздух, наслаждаясь прогулкой, а еще тем, что Хайтани ни на минуту не отпускает его – держит в своих руках.       И как бы Риндо не пытался вызвать в себе тот страх, отвращение и неприязнь, которые возникали у него, когда несостоявшийся жених пытался его трогать, у него не получается. Нет ни малейшего желания вырываться или бежать; совсем наоборот – омега чувствует, что ветер усиливается и даже в перчатках руки начинают мерзнуть, а возвращаться в замок не хочется совсем, ведь вряд ли у Рана там найдется повод быть к нему так близко. Наверное, узнай бы об этом родители, они обязательно назвали бы омегу глупым и легкомысленным, но Риндо думает о том, что если бы на свадьбе, которую ему так насильно навязывали, он должен бы был выйти не за Кансуке, а за Хайтани…       Омега вздрагивает, выныривая из глубины своих мыслей. Ран, даже не подозревающий о том, что творится в голове Риндо – ему бы в своих чувствах разобраться! – воспринимает его движение по-другому.       – Ты замерз? – обеспокоенно спрашивает он.       – Немного, – честно признается омега. – Но возвращаться пока не стоит, правда.       Хайтани кивает и поворачивает Тору направо, где лес становится еще более густым и практически непроглядным, и даже под деревьями пройти было бы сложно, если бы не одна-единственная узкая тропинка.       – Что это? – спрашивает Риндо, указывая вниз на невысокие кусты с небольшими колючками, распознать которые сейчас сложно – ни одного листа, только сухие ветви.       – Малина, – Ран перехватывает удивленный взгляд и улыбается. – Она здесь практически повсюду растет, и летом пахнет так ярко, что, наверное, даже твой аромат здесь смешался бы с этим запахом. Рин, я думаю, что нам все же пора возвращаться. Стемнеет быстрее, чем кажется, а кататься по темноте – не лучшая идея.       – Хорошо, – омега соглашается с долей разочарования.       Обратная дорога оказывается быстрее – то ли Тору, обрадованный, что прогулка закончилась, шагает домой охотнее, то ли так расстраивает понимание, что находиться в чужих объятиях осталось не так много времени. Омега успокаивает себя тем, что пусть они и будут на небольшом расстоянии, но по своим комнатам не разойдутся – Ран обещал ответить на его вопросы. В замке тепло, и Риндо стягивает с пальцев перчатки, следуя за Хайтани к уже знакомой лестнице.       – Спускайся сразу, как переоденешься, я буду ждать внизу, – произносит Ран перед тем как остановиться на одном из этажей.       Спустя полчаса они встречаются в том же зале, что и вчера, и вновь на столе уже накрыт ужин. Риндо ест неторопливо, то и дело засматриваясь на камин, где причудливо танцует огонь. Хайтани первым разговор не начинает, но судя по внимательному взгляду фиолетовых глаз, чего-то от омеги ждет. Когда они пересаживаются ближе к камину, удобно устраиваясь в мягких креслах, Риндо наконец решается заговорить.       – Мне жаль, что я не сказал этого вчера, – начинает омега. – Но я благодарен тебе за то, что ты меня забрал. Я не знал, куда мне идти дальше… даже не представляю, что со мной было бы.       – Малыш, – Ран позволяет себе так его назвать только сейчас, и то, как очаровательно щеки омеги покрываются алым, ему безумно нравится. – Это не стоит благодарности.       – И все же, я хотел это озвучить, –Риндо нервно стучит пальцами по прозрачному стеклу бокала. Он молчит несколько минут, собираясь с мыслями, а затем снова начинает говорить. – Ты сказал, что в здесь нет никого, кроме нас, но вчера, когда я вернулся в комнату, там горели свечи. Как это возможно?       – Замок живет своей жизнью, – ответил Хайтани, чуть поднимая голову вверх и вслушиваясь в звуки, уже ставшие привычными: как ветер гуляет в уголках высоких башен, трещат дрова в камине и скрипит лестница. – Не пугайся, – добавляет он, видя, что омега напряженно подался вперед.       – О чем ты?       – Риндо, я говорил, что не сделаю тебе ничего плохого, – произносит Ран, наклоняясь и касаясь пальцами пальцев омеги. – Ты помнишь это?       Омега коротко кивает.       – То же самое касается и замка – что бы не происходило и каким бы странным не казалось, здесь ничего не сможет тебе навредить. – Хайтани снова выпрямляется, откидываясь назад и мягко усмехается. – Зажженные свечи – лишь доказательство.       – Доказательство чего?       – Ты нравишься замку так же, как и он тебе. Здесь уже очень давно не было гостей.       – Почему? – любопытство в омеге сильнее страха. – Ты никого не хочешь видеть?       – Долгое время это было именно так, – Ран делает глоток из бокала и ненадолго отворачивается к камину. – Риндо, в истории о твоей семье хорошего мало, так же, как и в моей, хотя они абсолютно разные.       – Расскажи, – просит омега, которому все больше кажется, что все это – сон, а не реальность. Хайтани изначально появляется в его жизни, небогатой на приятные сюрпризы, неожиданно: возникает словно из ниоткуда, так сильно отличающийся от всех, кого Риндо знал. Аромат хвойного леса, что ощущается сейчас особенно сильно, кажется омеге покрывалом, укутывающим со всех сторон и защищающим от внешнего мира так же надежно, как высокие стены замка. – Пожалуйста, Ран. Твои родители, они… почему их здесь нет?       – Их нет уже очень давно, – фиолетовые глаза смотрят на Риндо внимательно, стараясь уловить любую эмоцию. – Их убили.       – Убили?! За что?       – Они могли делать то, что обычным людям неподвластно; владели тем, что обыкновенно называют магией. Ты что-то знаешь об этом?       – Нет, – омега отрицательно кивает головой. – Этот замок принадлежал им?       – Им, а теперь мне, – вздыхает Ран. – То, что они оставили мне помимо замка – одновременно и подарок, и проклятие – не знаю, что будет вернее.       – О чем ты говоришь?       Хайтани никогда в жизни не подумал бы, что сможет кому-то открыть свою историю, но глядя в аметистовые глаза, в которых нет уже ни капли страха – только искренность и интерес, начинает говорить. Пусть многое уже стерлось из памяти, оставив лишь смутные расплывчатые образы, но тот момент, когда мать что-то выкрикнула на незнакомом языке, вытянув к нему руку, он запомнил очень хорошо. Еще Ран помнил грохот, с которым одна из башен разлетелась и обрушилась на землю градом камней, едва не похоронив под ними даже нападавших на замок.       – Она очень просила меня уехать, – заканчивает он и задумчиво покачивает в пальцах бокал. – Не хотела, чтобы меня убили вместе с ними. Я только потом понял – то, что она сказала, было не просто так: время шло, но никак отражалось на мне.       – Мне жаль, что с твоими родителями и тобой это случилось, – произносит омега.       – Рин, теперь это лишь старая история, и хоть раньше мне и было больно думать об этом, теперь это как страницы из давно забытой книги, отрывки из которой ты вспоминаешь с каждым разом все реже и реже – когда-нибудь окончательно забудешь.       – То есть, ты смог пережить это?       – Прошло лет двести, – фыркает Хайтани. – Конечно, смог.       – Сколько?! – вырывается у омеги, который до этой минуты был уверен, что Рану, даже с учетом мистики его рассказа и временных рамок, не больше, ну, тридцати?..       Ран откровенно смеется, наслаждаясь произведенным эффектом. Риндо смотрит расширенными аметистовыми глазами пристально, бегает по нему взглядом, пытаясь найти хоть какое-то подтверждение тому, что Хайтани оказывается значительно старше, но не может. Он догадывался, что и с замком, и с его хозяином все не так просто, как могло показаться на первый взгляд – многое было здесь странным, не укладывающимся в привычное понимание вещей.       – Я знаю, что хорошо выгляжу – в замке есть зеркала, но если ты скажешь мне об этом, мне будет приятно, – усмехается Ран и снова наслаждается тем, как омега смущается. – Теперь ты все обо мне знаешь, и надеюсь, не хочешь немедленно сбежать.       – Но что насчет замка? – уходит от ответа Риндо. – Если на него напали, должны же были разрушить?       – Его так просто не возьмешь, – пожимает плечами Хайтани. – Да, двух башен теперь нет, а все западное крыло было охвачено огнем, но как я уже сказал – он живет своей жизнью, и может быть, еще лет через двести восстановится полностью. Родители прожили здесь всю жизнь и то сверхъестественное, что им подчинялось, наложило отпечаток на замок. Ему теперь ничего не грозит – он скрыт от чужих глаз. Ты видишь его только потому, что я захотел этого, а для всех других – здесь лишь давно разрушенные временем камни.       Словно в подтверждение словам Рана, огонь в камине вспыхивает ярче, а со стороны двери раздается скрип, как будто ее кто-то открывает. Риндо оглядывается, но не боится – знает, что здесь только они одни.       – А ты умеешь делать что-то… необычное? – спрашивает омега, когда снова поворачивается к Хайтани.       – Нет, – покачивает головой тот. – Знаешь, когда вокруг тебя происходит подобное, – он взмахивает рукой, – нетрудно представить, что все это – результат какого-нибудь заклинания. Я, судя по всему, могу жить вечно, но не более.       – Мне кажется, даже этого более чем достаточно, – улыбается омега.       – Теперь вновь моя очередь задавать вопросы, – Ран убирает бокал в сторону. – Что ты намерен делать дальше?       – Я… –Риндо теряется. – Я еще не думал об этом, если честно. Вчера все так быстро произошло, а сегодня все то, что ты мне рассказал… Мне нужно еще немного времени. Я не хочу возвращаться домой – точно нет, но если ты объяснишь мне, как добраться до ближайшего города, то я буду тебе признателен.       В глубине фиолетовых глаз появляется боль. Это совсем не то, что Ран хотел бы услышать, но и держать здесь омегу насильно он не будет, не может даже представить себе подобного – сделать Риндо что-то против его желания кажется ему отвратительным. Поэтому все, что остается, это лишь сдержанно кивнуть в знак согласия. Ран кивает, а внутри все отчаянно сопротивляется и самому себе, и словам омеги – Хайтани не хочет его отпускать!       – Но ты же не уйдешь прямо сейчас? – спрашивает он. – Уже почти ночь.       – Нет, конечно, нет, – торопливо отвечает Риндо и прячет взгляд. – Действительно, сейчас слишком поздно. Ты проводишь меня до моих комнат?       – Хорошо, – Ран внутренне выдыхает, а потом встает и подходит к омеге, подавая ему руку. Он мечтает переплести их пальцы, посадить Риндо к себе на колени и остановить время, чтобы остаться здесь, в полумраке зала как можно дольше, но, вопреки собственным желаниям, лишь идет с омегой к лестнице. Они молчат все несколько минут, пока поднимаются вверх и проходят по длинному коридору, а потом останавливаются у двери.       – Спасибо, – говорит Риндо, но вот только с места не двигается и не уходит. Нужно бы сказать что-то еще, но как же трудно это сделать, пока Ран все еще держит его за руку! Омеге, который еще недавно почти что чувствовал, как живет и дышит замок, сейчас кажется, что вокруг них пропадают все звуки, словно не желая вмешиваться в этот момент.       Хайтани делает шаг к нему, оказываясь еще ближе – Риндо не отталкивает его, не пытается забрать руку и Ран этим пользуется. Омега встречается с ним взглядом; его глаза – омуты, в которых он безвозвратно пропал. Хайтани поднимает вторую руку и проводит пальцами по упавшему на лицу локону светлых волос, осторожно касается щеки и спускается ниже, к шее, отчетливо понимая – вся его жизнь не имела смысла до этого омеги и если он уйдет, зачем тогда вообще нужна эта безнадежно одинокая вечность?       – Останься со мной, – тихо просит Ран, больше всего на свете боясь услышать в ответ «Нет».       Омега замирает, а сердце в груди заходится в быстром ритме, стучит так громко, что, наверное, даже Хайтани это слышит. Риндо кладет свою руку поверх пальцев Рана и улыбается.       – Останусь.       Первый поцелуй, наверное, должен быть осторожным, нежным, но все происходит по-другому: сильные руки толкают омегу к стене, а на губы обрушиваются чужие – прохладные, ласкающие так, как будто Ран все эти годы ждал только Риндо. Из головы исчезают любые страхи и мысли, оставляя лишь эмоции. Омега выгибается навстречу, обнимает сам – сначала нерешительно, а потом его захватывает та же жадность, которая чувствуется в Хайтани. Риндо вскрикивает от неожиданности, когда его подхватывают на руки, смеется, пряча лицо в сгибе шеи Рана и вдыхает его запах, чувствуя, как он делает то же самое – они оба не могут друг другом надышаться.       Как они оказываются в спальне Хайтани, омега даже не помнит – взгляд аметистовых глаз направлен только на мужчину, который осторожно опускает его спиной на постель и нависает сверху, покрывая поцелуями шею. По телу проходит дрожь от незнакомого до этого момента чувства – сильного и текущего по венам вместе с кровью. Риндо слишком хорошо от всего, что делает с ним Ран: касания его губ и рук заставляют каждый раз замирать от восторга, переполняющего сердце.       – Безумно красивый, –Хайтани произносит это, глядя прямо в глаза, а сам не останавливается – расшнуровывает верх чужой тонкой рубашки. – И только мой…       – Твой, – говорит омега и вдруг понимает – ему нравится, как это звучит. Еще несколько дней назад он бы не поверил в то, что сам захочет принадлежать мужчине, быть с ним одним целым и наслаждаться тем, как сильно его хотят. – Твой, Ран.       По огню в фиолетовой радужке видит – не только он теперь зависим. Это чувство они всегда будут делить на двоих, как сейчас делят удовольствие и желание. Когда они оба остаются обнаженными, щеки омеги алеют, а дыхание сбивается окончательно – ему хочется рассмотреть мужчину, коснуться, но он кое-как сдерживается, чтобы не зажмуриться и сводит ноги.       – Малыш, – Ран мягко проводит пальцами по линии челюсти и приподнимает его голову, чтобы заглянуть в глаза. – Тебе нечего стесняться. Посмотри на меня.       Как только аметистовый взгляд пересекается с фиолетовым, Хайтани утягивает омегу в долгий, чувственный поцелуй, и пользуясь тем, что Риндо отвлекается, скользит рукой ниже, накрывая ладонью его член. Омега весь вздрагивает, разрывает поцелуй, упирается ладонью в грудь Рана, но тот не останавливается и продолжает его ласкать. Спальня пропитывается ароматом спелой малины, которым Хайтани хочет задохнуться. Стон Риндо заставляет мужчину прикусить изнутри губы.       – Мой омега так красиво стонет, – шепчет Ран, наклоняясь ближе. – Поцелуй меня еще раз.       Риндо сразу же отвечает – обвивает руками шею, тянется навстречу и жадно касается чужих губ своими. Он теряется в ощущениях, аромате Хайтани, и поэтому не сразу понимает, что тот касается пальцами его входа, собирая текущую смазку. Ран осторожно проникает внутрь, и реакция омеги не заставляет себя ждать: аметистовые глаза распахиваются, Риндо резко вдыхает, прислушиваясь к себе и своим ощущениям.       – Все хорошо?       – Да, – омега дает себе немного времени на то, чтобы привыкнуть.       – Скажи мне, если будет больно.       Но боли Риндо так и не чувствует: Ран двигает пальцами медленно, постепенно добавляя их, и вскоре омега сам начинает подаваться навстречу. Ему хочется большего, но сказать об этом вслух он не решается, только крепче обнимает Хайтани и стонет, даже не представляя, как сильно сводит его с ума. Когда вместо пальцев внутри оказывается член, Риндо срывается на крик, и мужчина сразу замирает.       – Малыш? – он оставляет на щеках и шее невесомые поцелуи и ждет, когда омега ответит. Тот сначала молчит, а потом едва слышно просит его двигаться – и в этот момент в мире Рана остается только яркий запах малины, омега, который сжимает пальцами его плечи и запрокидывает назад голову, позволяя Хайтани абсолютно все.       Когда спустя время уставший Риндо устраивается на плече мужчины, он вспоминает, о чем хотел его спросить.       – Ран, – голос у него сонный, он уже практически спит. – А что нам делать потом? Я же… совсем обычный и не буду жить вечно, как ты…       – Мы разберемся с этим, малыш, –Хайтани целует его в висок и гладит по спутанным волосам. – Спи.       В конце концов, не сейчас же объяснять вымотанному омеге, что Ран ему кое-что не рассказал!       Он действительно не обладал способностями родителей – здесь все то, что услышал от него Риндо, было правдой. Мать пробовала его учить некоторым заклинаниям, но удавались они ему крайне плохо. Поэтому в итоге эти попытки были брошены. Но слова, которые она выкрикнула в момент нападения на замок, Хайтани запомнил очень хорошо – то ли от паники, охватившей все тело, то ли еще от чего, он не знал. Ни на что не надеясь, он потом произнес тоже самое, коснувшись Тору – ему не хотелось терять единственное, что у него, кроме замка, осталось. Конечно, проверить, получилось или нет, сразу было невозможно – оставалось лишь наблюдать и ждать, но когда прошли годы, которые потом сменились на десятилетия, а вороной жеребец оставался все таким же, Ран понял – кое-что все же он умел, а текст заклинания, на всякий случай, запомнил.       Риндо уже успел уснуть и размеренно дышал куда-то ему в плечо, закинув на грудь руку. Хайтани еще несколько минут перебирал пальцами мягкие волосы, с расслабленной улыбкой глядя в темноту спальни, а потом закрыл глаза, проваливаясь в сон.       Проснулся он первым – солнечные лучи сдаваться не желали и упорно пробирались сквозь плотную ткань, закрывавшую единственное окно. Ран медленно встает, собираясь задернуть шторы и вернуться обратно к омеге, но его внимание привлекает белый ослепляющий свет. Он отодвигает ткань в сторону и восхищенно замирает: весь лес засыпан снегом, который плотным одеялом укрывает все вокруг и блестит, переливается на солнце, словно тысячи драгоценных камней.       Ноябрь в этом году выдался холодным, но неожиданно прекрасным.