В день последний декабря...

🌲🌲🌲

      За окном уже давно стемнело, хотя время было ещё не совсем позднее, только шестой час, а на улице было бы, как у негра в пятой точке – темным-темно, если бы не фонари.       Чонгук вообще не замечал часов, и конечно же пропустил момент, когда все, один за одним, покидали их небольшой офис, оставляя са́мого преданного журналиста штудировать какой-то отчёт.       Конечно, тридцать первое декабря, и кому хочется работать перед Новым годом?       Только кто бы мог подумать, что Чонгук сидел, уткнувшись в страницы небольшого детектива, поглощённый событиями с наблюдательным сыщиком, подмечающим все детали. По мере чтения на его лице менялись эмоции, когда до преступника, ограбившего частную клинику, было рукой подать, и в самый ответственный момент, он вздрогнул, роняя книгу, когда... Его телефон огласился звонком.       Озираясь вокруг себя и выпрямляя спину, Чонгук не сразу понял, что остался совершенно один, и глянул на экран.       — Да, мам, — зажав телефон между плечом и ухом, он хватал свои вещи, ругая себя, что так припозднился, — Я уже закончил, я почти выхожу, — уверял он маму, а сам дико краснел и жмурился, что он так нагло врёт, словно мама могла его видеть, как он в попыхах выбегал из пустого офиса.       — Ты помнишь, что ты обещал ёлку купить, сынок? — и в моменте Чонгук остановился на месте, хлопая себя по лбу – он совсем забыл!..       А ведь он обещал маме, что Новый год они обязательно будут встречать вместе, и он придёт к маме домой не позже четырёх часов, и принесёт ёлку...       — Я уже всё купил, мам, не волнуйся! — на том конце провода мама то ли выдохнула, то ли вздохнула, а Чонгук почувствовал себя нерадивым сыном!       Он спешил по проспекту, забыв застегнуть куртку, и выбежал на площадь, где ещё, слава тебе Господи, стояли торгаши хвойного товара. Подбежав к ним, Чонгук едва ли не оцепенел от лесных красавиц и их цены – да за такие деньги проще было бы купить крыло от самолёта, ей-богу!       Он оглядывался, в надежде, что ещё ему повезёт где-нибудь купить недорогое деревце, но время поджимало нехило, а торговаться было бесполезно, ибо на то и существуют такие растяпы, как Чонгук, чтобы на них сколачивать состояние. И он в который раз пообещал себе, что в следующем году он обязательно и непременно позаботится об этом заранее, ну если только снова не лоханётся.       Выбрав самую маленькую ёлочку из всех имеющихся, он хотел было уже уйти, но увидел одинокую старушку, сидевшую поодаль на табуретке и державшую на коленях небольшую коробку. Что его заставило остановиться он и сам не знал, но подойдя к бабуле ближе Чонгук решил, что праздник должен быть у всех, и протянул ей купюру невысокого номинала.       — Ой... молодой человек... — смутилась бабушка, глядя снизу вверх на парня, — Да не стоило, ну правда же, — она улыбнулась, и её, и без того глубокие морщины, и вовсе изрезали лицо, — Я ж не за деньги, а так, — Чонгук не понял, о чём идёт речь, а потом бабушка открыла коробку, и оттуда показалась маленькая голова щенка...       Чонгук словно прирос к месту с протянутой рукой, и такая прям ситуация настала неловкая: бабушка, хоть и сказала, что денег не надо, но она всё же смотрела на купюру, а Чонгук на щенка... Пёсик из коробки смотрел на человека тёмными глазками бусинками, такой забавный, толстощёкий и милый, с этой непосредственной щенячей доверчивостью, и кудрявой шерстью. Ушки малыша-спаниеля были настолько большими, что их можно было и бантиком связать и прищепками сзади зацепить, а мордочку хотелось зацеловать.       И он вспомнил, что мама очень давно хотела себе собаку, а особенно девочку.       — Она хорошая, — услышал Чонгук и глянул на бабулю, словно та мысли его прочитала, — Девчушка послушная и не пакостная... — она тяжело вздохнула, — Их мать от мастита умерла, и вот я их теперь добрым людям раздаю просто так...       А ведь и правда – это ж такая удача принести в дом живое существо, тем более такое милое, а заодно и маму задобрить, что её сын такой оболтус, и к тридцати годам так и не нашёл ту самую... Хотя она просто так ворчала от случая к случаю, прекрасно понимая, что её сын, как бы это сказать... не по девочкам был, ведь в их обществе не очень такое чествовали, но ведь это же сын... А щенок... Разве это не хороший подарок, а ещё и такое вот успокоительное в пушистой упаковке.       — Только бы в добрые руки его отдать, — проворковала бабуля, и Чонгук, больше не раздумывая, взял малышку и сунул её за пазуху, застёгивая куртку, — А денег мне не надо... Не надо денег... — засмущалась та, но он всё же протянул ей купюру, отказываясь принимать её обратно, — От благодарю вас, молодой человек... — тем не менее она положила деньги в карман, и взяв табуретку, уложила её на небольшую тачку, и медленно побрела прочь, а Чонгук зачем-то долго смотрел ей вслед.       Он, ощущая, как дрожал щенок, и поспешил к остановке, и несколько долгих минут на сквозняке ему показались несколькими часами. Мороз крепчал, да и ветер поднялся, и снег пошёл, ну прям как в сказке, а из под куртки на него смотрели пара доверчивых глаз...       Автобусов на остановке не было, как на зло, а люди, уставшие ждать транспорт, стали разбредаться кто куда: кто машину поймал, кто пешком пошёл, и только Чонгук не мог себе позволить оплатить такси, потратив немалые деньги на ёлку. А район его неблизкий, пешком он не скоро домой дойдёт, а так бы хоть автобус его подбросил до метро.       Он пошёл вниз по дороге, оглядываясь назад – а вдруг кто-нибудь и подберёт несчастного прохожего с ёлкой под мышкой? Но мимо него неслись машины, а потом и автобус прошёл, и Чонгук заматерился, что не подождал лишние пять минут! Чертыхнувшись в сердца́х, он пошёл дальше, уже представляя, как будет обижена мама, что сын даже в такой день опоздал, и прибавил шаг, но резко отскочил в сторону, когда перед ним затормозила неказистая машина, обдавая его столбом снега из-под колёс.       Чонгук подошёл и наклонился, рассматривая водителя, и заметил премилое лицо девчонки в яркой малиновой шапке с логотипом. Он открыл дверь, и хотел уж было включить в себе джентльмена, но в какой-то момент оторопел, когда водитель спросил совсем не девичьим голосом:       — Вам куда? Могу подвезти, — и Чонгук почувствовал, как по спине табуном побежали мурашки от такого диссонанса – смотрела-то на него, вроде бы как, девчонка, а голос-то вообще не соответствовал реальности!       — Так я... Это... — он захлопал глазами, не зная, что и сказать, — Мне бы домой, — и Чонгук понял, что этот чудо-водитель смотрел вовсе не на него, а на того, кто был под курткой, — Нам бы домой, — поправил себя Чонгук, и погладил длинные ушки пёсика.       — Только ты ёлку кинь на заднее сиденье, — сказал водитель, и Чонгук быстро выполнил указание, пока никто из них не передумал, и сел на переднее сиденье.       А потом случилось то, чего он вообще не ожидал – водитель включил свет в салоне, и Чонгук почувствовал себя отупевшим от красоты этого юного мальчишки! На него смотрели огромные глаза и потрясающая улыбка просто слепила своей необычной красотой. Парень снял шапку, и в салоне, как показалось Чону, зажглось ещё одно солнце, когда светлые волосы, чуть длинноватые и вьющиеся, упали на лоб и на уши.       — Ну так что – поехали? — и Чонгук, как заворожённый, смотрел строго перед собой, боясь ослепнуть, но наверное сегодня он отхватил джекпот, когда тот потянулся ближе, — А это кто у нас тут такой спрятался? — паренёк полез к пассажиру, протягивая руку к собаке, и Чонгук почувствовал, как внизу всё позорно и сладко заныло, когда красивые руки водителя трогали голову и уши собаки, а Чон не мог и пошевелиться, замерев с самой глупой улыбкой на лице, — Ну так что? Куда едем? — он повернулся, глядя в это ошеломительно красивое лицо, и казалось, что он оглох на какие-то секунды, пока перед его лицом не защёлкали длинные пальцы, — Едем, говорю, куда?       — Домой, — повторил Чонгук, ощущая, как во рту пересохло.       — Понятно, — парень с улыбкой посмотрел на пассажира, и выжал сцепление, — Пока вниз, а там разберёмся.       Они спускались по серпантину дорог, а Чонгук всё косил взгляд на водителя, как тот сосредоточенно смотрел на дорогу, и нет-нет, да и глянет на пёсика, как малышка смотрела то перед собой, то поднимала взор на человека.       — Ну так что? — Чонгук даже от неожиданности вздрогнул, — Адрес давайте, — и тот назвал адрес, и видимо зря, ибо лицо у милого водителя стало очень серьёзным, — Ого, как далеко! — он глянул на пассажира, — Это будет очень дорого стоить, — Чонгук и не заметил, как лёгкая улыбка тронула губы парня и тут же исчезла, и он назвал сумму за проезд, равносильно, что можно было бы кататься по городу полдня!       — Но... — Чонгук почувствовал себя очень неловко, что он не мог элементарно оплатить свою поездку, хотя если разобраться – он же не ловил транспорт, это ему просто повезло, а оказалось... Прям как-то неловко. — Я наверное выйду, — сказал он вполголоса, и глянул на водителя, как тот и не думал останавливаться, — У меня нет таких денег, — и почему-то именно сейчас ему стало очень стыдно, и он поспешил себя реабилитировать, — Ёлка оказалась по баснословной цене, — водитель посмотрел на пассажира, и Чонгук снова не заметил, как ему улыбнулся парень, но стоило их взглядам встретиться, как тот сразу стал максимально серьёзным.       — Тогда отдай мне собаку и мы будем в расчёте!       В смысле?! Вот так вот, бесцеремонно отдать того, кого он собирался подарить маме на Новый год?! Вот это нихрена себе поворот событий?! Чонгук конечно же понимал, что эта собака очень трогательно выглядела в комплекте со своими длинными, мягкими и курчавыми ушками, но не до такой же степени, что можно было так запросто с нею расстаться?!       И пока он сидел и соображал что ответить, с ними сравнялась белая полицейская машина с ослепительными мигалками, и тут водитель как-то странно втянул голову в плечи и резко отвернулся, чуть наклоняясь вперёд.       Интересно и почему бы?!       Чонгук от такой неожиданной реакции почувствовал, как обострились все его наблюдательные и журналистские способности, как у ищейки! И когда полиция рванула вниз по трассе, Чонгук заметил, что под рулём, в том месте, где должен быть замок зажигания, торчали скрученные провода!       Ну ничего себе?!       Вот это было совсем не на́ руку!       В голове мгновенно ожил детектив со всеми пикантными и колючими подробностями, и Чонгук начал сопоставлять между собой факты и делать, кое-какие выводы.              Это что же значит?!       Ключа зажигания нет, а это значит, что машина краденая?! От этой мысли его просто прошибло по́том! То есть он на данный момент просто является соучастником преступления?! Он осмотрел салон, сразу вспоминая, к чему касался, и с воодушевлением отметил, что он в перчатках – ну и слава тебе Господи, хоть в чём-то повезло. Хотя и такой поворот событий вообще не входил в его планы! У него, вообще-то, на носу Новый год и помощь маме с салатами, а не обезьянник с бомжами, а там не приведи Господи, ещё что-нибудь похлеще!       Он думал, пока они ехали, и даже как-то стало тихо – водитель молчал, молчал и Чонгук, и тут он вспомнил об оплате, и слова́ полезли из него, как поток.       — Так ты это своровал, что ли?! — он и сам не понял, как устроился поудобнее на сиденье, и даже почувствовал себя в роли ростовщика, — Если не хочешь проблем, то вези меня домой, и я никому не скажу, что эта тачка ворованная! — они снова встретились взглядами, и Чонгук, согласно своим гражданским принципам жить по совести, продолжил, — Ты же знаешь, что воровать – это нехорошо?       Он мог бы достать телефон, мог бы позвонить в полицию, кстати огни полицейской машины ещё мигали где-то впереди, но ничего из этого списка не сделал, а почему – а хрен его знает! И почему это он так завёлся? Из-за щенка, что ли?       Машина резко затормозила и свернула на обочину и, проехав по тротуару несколько метров, остановилась, и Чонгук посмотрел на водителя, как тот... Оперевшись руками на руль... заревел!! Да так горько заревел, что Чонгук опешил! И ему стало и глупо и неловко, и с каждой секундой становилось всё неудобнее!!       — Ну ты чего..? — он уже и сам не знал, зачем затеял эти игры в гражданскую сознательность, ругая себя за чёрствость и грубость, — Ну... успокойся... Слышишь..?— он, вообще-то, не привык успокаивать мальчишек, они ж не девчонки, а этот прям расклеился, как старый и рваный башмак, — Я же пошутил, — ну он же и правда пошутил?!       Или хрена с два он пошутил?       И конечно же, Чонгук прекрасно понимал, что слёзы, и неважно какие они, женские или мужские, мокрые и солёные, это же просто оружие! Это такое специальное оружие против всех людей! Но ведь оно, это оружие массового поражения, всё равно действует на нервы, и это невозможно вынести, ведь что угодно отдашь, лишь бы этот плач прекратился!       А тем более...       Как плакал этот мальчишка, так просто вырывало чонгуково сердце с кусками, с мясом и со всеми потрохами! Через несколько секунд водитель стал стихать, только тяжёлые всхлипы всё ещё будоражили воздух в салоне.       — Если я не пригоню тачку заказчикам... — всхлипывая говорил паренёк, — То меня просто... — а дальше он замолчал, ничего не говоря и только слёзы лились с его глаз.       — Ну тогда зачем ты подбираешь пассажиров если тачка у́гнана?! — Чонгук и сам не понял, когда встал на сторону угонщика, принимая его тяжёлое положение так близко к сердцу.       — Так я ж никого и не подбирал! — и он посмотрел на пёсика в куртке пассажира, — Я только из-за этого чуда... — он мило шмыгнул носом, — Я же видел, как ты его забирал себе, — паренёк снова протянул руку к собаке, гладя по мягким ушкам, — А он такой хорошенький... Вот я и не удержался...       — Это она... Это девочка, — поправил его Чонгук, и парень снова заплакал, пряча лицо в руках.       И деваться, вроде бы как, и некуда, и совестно так стало, будто это Чонгук автомобиль угнал, причём вместе с собакой и милым водителем!       Они сидели и молчали.       И вроде бы паренёчек стал успокаиваться, и снова протянул руки к собачонке, а малышка радостно стала облизывать пальцы, и потом он посмотрел своими огромными глазами на пассажира.       — Меня зовут Тэхён, а тебя? — и что это значит, что они в одной упряжке, и теперь можно было и познакомиться, да?       — А я Чонгук, — тихо ответил Чон, чувствуя себя, как в какой-то западне...       А за окном уже и метель разыгралась, и крупные снежинки бились в окно, и лобовое стекло засыпало снегом. Только вот дворники не хотелось включать, чтобы сохранить эту некую магию, создавшуюся между ними. А потом так получилось, что они несколько долгих секунд смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова... И в душе у Чонгука та самая гражданская сознательность из последних сил отбивалась и боролась с милосердием, и как ему показалось, милосердие победило. И честно говоря, сознательность всегда была на первом месте, но ведь сегодня же Новый год, а в Новый год чудеса должны случаться...       — Я хотел её маме подарить... — он посмотрел, как в глазах водителя разгорались огоньки, — Ну ладно... — Чонгук тяжело вздохнул, принимая сложное решение, — Бери её, — он вытащил безымянную пушистость из тёплой куртки, и протянул в чужие руки, а в душе был такой раздрай, и он даже не знал, хорошо ему от этого, или плохо...       Тэхён улыбнулся от радости, ну прям как дитя, и, засунув малышку к себе под курту, тронулся с места, да так быстро и лихо, что Чона вдавило в сиденье!       Ещё с десяток минут такого вот быстрого вождения, и они приехали по назначенному адресу, но Чонгук почему-то не спешил покидать салон автомобиля. Время на часах было ещё не самое позднее, и у них с мамой ещё будет возможность нарезать несколько салатов и запечь курицу в духовке, и даже обещанные блины он успеет поесть, только как-то муторно ему было на душе...       Он вздохнул, только таким горестным получился этот вздох, и, глядя на собачку, Чонгук взял эту толстолапую и ушастую прелесть, и поцеловал её в носик на прощание, а потом тихо произнёс назидательным голосом:       — Слушай, Тэхён... — красивое имя так хорошо и правильно легло на языке, и Чонгук бы повторял его снова и снова, — Тебе наверное лучше уйти из этого бизнеса, ведь... — он так старательно подбирал нужные слова, — Ты же понимаешь, что рано или поздно, но этому придёт конец... Тебя поймают... А я бы не хотел, чтобы это случилось... — Чонгук чувствовал, как лицо заливает румянцем, и он так отчаянно не мог смотреть в огромные и бездонные глаза, боясь в них утонуть, — Зачем тебе это надо, а? — он говорил тихо, надеясь, что ему внемлют, — Ты молодой... Ты красивый... Очень красивый... У тебя вся жизнь впереди... А это... Зачем..?       И они снова посмотрели друг другу в глаза, и эти долгие секунды превращались в минуты, а потом Чонгук разорвал зрительный контакт и обернулся, глядя на перевязанную жгутами ёлку, и почему-то представил Тэхёна таким же – связанным и беззащитным, и кто ж ему поможет, если рядом не будет его? И всё бы так и осталось на этой плачевной и печальной ноте, если бы... если бы Тэхён громко не расхохотался!       — Чудак ты человек! — сказал он своим удивительным голосом, — Неужели ты мне поверил? Это же моя ласточка, и я просто ключи потерял, представляешь? — его глаза загорелись особым огоньком, а Чонгук почувствовал, как в нём закипала кровь, — Я и новые уже заказал, а тут же праздник, а ждать до второго января мне не хотелось, вот я и раскурочил зажигание, а в свою машинку я могу влезть на раз-два, понимаешь? — Чонгук смотрел на него, вообще не понимая такой метаморфозы, и хлопал глазами, а тот болтал без умолку, хохоча и хлопая по рулю, — А представь только, если бы полиция нас остановила?! — такого Чонгуку представлять не хотелось вообще!!       Тэхён смотрел на мужчину и улыбался, а Чон смотрел на него и гадал: он же действительно решил, что этот пацан – это малолетний преступник! Господи, ведь у него такое хорошее и открытое лицо, а неужели преступники могут быть такими красивыми? Боже мой... Он, видимо, перечитался своих детективов и теперь мерещится всякое!       — Я учусь в театральном, — просто и мягко сказал Тэхён, виновато глядя на Чона, — Наверное у меня хорошо получилось, да? — а ведь Чонгук поверил, вот честное слово поверил!       Он же так натурально ревел, что обыграть такое было непросто! Чонгук понял, что всё это время дышал через раз, а потом выдохнул, вновь набирая воздуха.       — Ну нихрена себе, у тебя их сколько, — неопределенно ответил Чонгук, откидывая голову на подголовник, и сразу пояснил, — И много таких тараканов у тебя? — он смотрел, как разгоралось румянцем милое пацанячье лицо, — Лет-то тебе сколько, артист? — он уже совсем по-другому рассматривал мальчика, чёрт возьми, примеряя его к себе!       — Вчера двадцать стукнуло, — и Тэхён смешно стукнул себя по голове, а потом его взгляд стал чуточку серьёзнее, а Чонгук думал, что десять лет разницы не так уж и много, — Ты прости, но... Я хотел потренироваться, и вот... — он почесал нос, — Глупо получилось... прости... — он снова с улыбкой посмотрел на Чонгука, — Я не хотел тебя обидеть, правда... — и Чонгук вздрогнул, когда тёплые пальцы коснулись его руки.       Он стоял на улице у своего подъезда, прижав к себе ёлку, и смотрел, как небольшая машина удалялась вдоль по улице, и вдруг в сердце почувствовал какую-то необъяснимую тоску. И почему он не взял номер телефона?! И даже номер машины он не записал... А может быть он зря его отпустил? А может быть нужно было как-то с ним поговорить? А может быть... Так много «а может быть»...       Он развернулся и пошёл домой, и не стал говорить маме, что упустил такой подарок. Ему было жаль, что скрывать, и даже мама заметила, что с сыном что-то не то.       Часы показывали половину двенадцатого. Ёлка стояла наряженная, как невеста, вся в разноцветных шарах и гирляндах, и сверкала мишурой. Стол был заставлен скромными яствами, а они сидели друг напротив друга – мама и сын – такая вот небольшая семья из двух человек. И казалось, что они вспоминали что-то своё, что-то упущенное, что-то недосказанное, что-то недоделанное... И даже самая короткая минутка могла бы вместить в себя годы воспоминаний.       Чонгук думал о том, что не смог получить то, что казалось могло бы наполнить его жизнь смыслом, только это что-то(или кто-то), так легко ускользнуло из его жизни, так и не обосновавшись в его одиноком гнёздышке...       Вот такая вот печальная романтика.       А ему так хотелось целоваться и расслабляться, возбуждаться от прикосновения чужих пальцев к себе... Хотелось по-настоящему прочувствовать взрыв гормонов от близости, которую он упустил так нелепо... В его теле шла война гормонов, и серотонин с дофамином уже пропустили по рюмашке, а окситоцин нарезал курочку...       Его прошедший день размывался в сознании, оставляя лишь яркие пятна воспоминаний и такую чарующую улыбку случайного блондина, превращаясь в один абстрактный фон... А перед ним сидела мама с двумя бокалами шампанского в руках, и с недоумением посмотрела на третий лишний.       — Не знаю, как он попал сюда, — сказала она, глядя на бокал, и хотела с сыном провести старый год, как вдруг... В дверь позвонили, потом и постучали, и мать с сыном переглянулись, — Кто это мог быть? — спросила женщина, оставляя бокалы на столе, — Ты пока порежь курицу, а я пойду и гляну, — она ушла, а Чонгук замер с ножом в руке и слушал, как открылась входная дверь, и мама издала протяжный вздох, и сердце сына ушло в пятки...       Он и не помнил, как бежал в прихожую, сбивая на ходу стул и спотыкаясь об обувь, а потом в ступоре смотрел на две пары глаз – на тёмные глазки-сливы, и на карамельные глаза в обрамление пушистых ресниц...       — Это вам Дед Мороз передал, — Тэхён отдал щенка женщине, а та и не знала, что и сказать, — Я его тут давеча встретил, с ёлкой... И он сказал, что в этом доме тепло и уютно, — Тэхён смотрел на Чонгука, а мама опустила глаза, зажимая губы, замечая, что между ними словно что-то взыграло, не иначе, как та самая любовь...       — Да вы подходите, юноша, — женщина отступила в сторону, приглашая нежданного гостя, и оба как-то стушевались, бросая друг на друга стеснительные взгляды, а потом она скромно ушла, оставляя их наедине.       — Как ты меня нашёл? — Чонгук первым разорвал их молчание, чувствуя, как внутри всё грохочет и скачет от радости.       — Трудно ли, желаючи, — прошептал Тэхён, глядя на Чона, — И я тут подумал... — Тэхён говорил едва слышно, а Чонгук боялся сделать лишний вздох, — Что было бы неплохо, если я приду и... — и кажется, что всё вакуумом укутало, когда в одном порыве губы с губами встретились, и всё завертелось в мишуре и гирляндах, и звуках телевизора, а ещё в тихом поскуливании нового члена семьи...       — У меня получилось тебя удивить? — едва слышно прошептал Тэхён, когда их губы разъеденились, оставляя вкус друг друга.       — Конечно... — в тон ему ответил Чонгук, — Утебяжопатобольше... — и Тэхён отступил на пол шага, огромными глазами глядя на мужчину.       — В смысле? А чё это она у меня больше?! — в его глазах застыл вопрос, а потрясающие губы застыли в форме овала.       — Я говорю, у тебя ж опыта больше... — и когда до него дошёл смысл сказанного, Тэхён засмеялся, а потом схватил Чона в охапку, целуя жадно и горячо, и ни с кем он делиться не собирался...       Они вошли в комнату, держась за руки, и Тэхён, под пристальным взглядом мамы Чонгука, упёрся носиком в мужское плечо, а потом рассмеялся, глядя, как мохнатая малышка уже потащила мишуру по комнате, смешно виляя пухленьким задом. На столе стояло уже три наполненных бокала, а часы отбивали последние секунды уходящего года.       — Ну, — женщина подняла бокал, салютуя детям шампанским, — В день последний декабря всякое может случиться... — а дальше бой курантов и взрывы хлопушек затмили их счастливые голоса...

🌲🌲🌲