Барбадосский пунш близнецов Уизли

…one of sour, 

two of sweet, 

three of strong, 

four of weak…

*

Не удивительно, что люди не различали близнецов Уизли — настолько похожими они были между собой. Однажды, на одном из праздников где-то в начале весны, Гермиона впервые попробовала Барбадосский пунш (новый алкогольный эксперимент близнецов), и заявила, что они непременно пользуются чарами Гламура, чтобы даже их родинки над губой и веснушки выглядели идентично. Однако Фред и Джордж лишь засмеялись, лукаво переглянувшись, и в один голос опровергли ее беспочвенные обвинения, чем только сильнее убедили Гермиону в собственной правоте. На том самом празднике она впервые поймала себя на мысли, насколько привлекательны и… одинаковы близнецы Уизли. Джордж и Фред усердно делали вид, будто они один человек, лишь бы никто не смог их различать: одинаковые прически, одинаковая одежда, одинаковые голоса, сливающиеся в один, когда они договаривали друг за другом фразы. Эта мысль потянула за собой другую, подспудно опасную, но невероятно будоражащую. В пьяном рассудке идея зацепилась на подсознании и в конце концов проросла неконтролируемым желанием найти границы их идентичности. Гермионе захотелось научиться их различать, даже тут став первой. И летом, на свадьбе Гарри и Джинни, выпив лишний бокал слишком вкусного пунша, ей представился шанс, и она… воспользовалась им. Гермиона научилась их различать так: Джордж любил трахать ее языком, а Фред терял рассудок, когда она заглатывала его член до основания. Что делать с подобным знанием, Гермиона не имела ни малейшего понятия: она получила информацию, которую оказалось невозможно применить на публике, и от которой стыдливо поджимались даже пальцы на ногах. Тем злополучным утром она сбежала из квартиры близнецов сгорая от стыда, — еще до того, как братья проснулись. А дальше она отважно делала вид, будто ничего не было. Спасибо им, они также не трогали эту тему, только вот… Взгляды. Улыбки. Пунш. Братья делали вид, будто свадьба Поттеров не закончилась ее грехопадением, но Гермиона уже сама не могла смотреть на них по-прежнему, зная разницу на вкус. В августе случился еще один праздник — день рождения Джинни, а затем осенью еще один, день рождения Молли… Гермиона винила во всем сладкий, головокружительно крепкий пунш, что одурманил ее и подтолкнул к опрометчивому. Подумав об этом, она тут же ощутила обжигающий щеки румянец и острый укол возбуждения, так некстати накативший на нее посреди праздника. Рождественский вечер в новой Норе оказался шумным, многолюдным и веселым. Гости тут и там оживленно болтали, перекидывались шутками и свежими сплетнями, наполняя дом старших Уизли теплом и уютом. Семейная атмосфера царила в этих стенах, согревая душу тихим счастьем. Мир казался удивительно прекрасным. После войны прошло пять лет. Пять долгих лет, за которые Гермиона успела сойтись с Роном и расстаться с ним, сойтись с Джорданом Ли и разойтись с ним тоже, а затем абсолютно нечаянно Гермиона оказалась с Джорджем и Фредом… Одновременно. Какая распущенность!.. Было ли ей стыдно за собственное поведение? Конечно, да! Однако случившееся оказалось до неприличия восхитительным, и даже вернись назад в прошлое, Гермиона не стала бы ничего менять. Ни за что. Как бы ей не было стыдно на утро, но отказаться от потрясающего, лишающего рассудок и последние крохи приличия, секса, у нее не возникало никакого желания. Гермиона сгорала от смущения и возбуждения, кусая изнутри щеки. Даже с палочкой у собственного виска ни за что и никому не призналась бы насколько счастливой она чувствовала себя последние полгода. Ровно с первого июля — со дня свадьбы Гарри и Джинни, когда лихое празднование закончилось… танцами. Кажется, все началось с танцев. Верно? Мерлин! Гермиона танцевала с Джорджем и Фредом под смех и улюлюканье гостей, и они на удивление (хотя вовсе нет!) двигались синхронно и слаженно. Близнецы ловко перехватывали ее в танце друг у друга, умело кружа по танцполу, словно все трое репетировали накануне праздника. Гости хохотали и хлопали в такт музыке. Джинни смеялась до слез, Гарри широко улыбался, и даже Рон посмеивался, что братья наконец добрались и до Гермионы, впервые сделав ее главной жертвой своей неуемной энергии. Быть центром их внимания оказалось… — Потрясающе! — одновременно вскрикивают Фред и Джордж под улюлюканье гостей. Люди хлопают и притопывают в такт музыке, и все смотрят только на них. Гермиона плавится в чужих руках, да забывает, что такое «неподобающее поведение». Ей невероятно весело. Она танцует так, как когда-то давным-давно на четвертом курсе, совсем потеряв голову… — Вот так, Гермиона… — Чувствуешь ритм? — Двигайся с нами… — Даже в танцах отличница, да? — в один голос смеются близнецы, и пока один поднимает ее руку к алеющему закатному небу, второй обжигает ладонями талию, закручивая вокруг оси, словно юлу. — Вот это наша малышка!.. И Гермиона смеется, смеется, смеется, пьяная то ли от пунша, то ли от всепоглощающей радости в сердце. Рядом с близнецами все кажется таким простым и легким… Гермиона ощутила, как по лицу расползается бордовый румянец стыда и возбуждения. Она сделала глоток сладкого пунша с терпкой кислинкой и улыбнулась в бокал. Понадеялась, что никто не обратит внимания на раскрасневшиеся щеки, а если и обратит, то спишет все на коктейль. Воспоминания пьянили крепче алкоголя. Сделав вдох, постаралась незаметно вытереть взмокшую ладонь о бедро. Кусочки лайма плавали в бокале и аромат рома щекотал нос. В гостиной по воздуху плавала, словно маленький хитрый шпион, веточка омелы, с зелеными листьями и белыми упругими ягодками. Сделав шаг в сторону, ближе к стене, Гермиона хмыкнула и заправила за ухо прядь волос, решив, что целоваться она сегодня ни с кем не будет — ну и пусть проведет следующий год незамужней. Подумаешь. Еще раз легкомысленно фыркнула , она увидела в конце гостиной лучшего друга. Гарри левитировал поднос с новыми закусками для гостей, словно миссис Уизли нашла в его лице еще одного долгожданного домового эльфа. Перехватив взгляд друга, Гермиона чуть не рассмеялась нарочно страдальческому выражению лица и мученически закатившимся глазам. «Ну-ну», — покачала она головой, прекрасно зная, что Гарри всегда сам предлагал помощь своей новоиспеченной теще. Кто-кто, а он поистине наслаждался атмосферой любви, что неизменно украшала каждый семейный праздник в Норе. У Гарри с удивительной легкостью получилось стать для Молли тем самым кротким, послушным сыном, которым не стал ни один из ее родных детей. Миссис Уизли обожала его больше, чем собственных отпрысков, и отдавала предпочтение открыто и беззастенчиво. Гарри же с каждым годом все более охотно грелся в ее любви, так что даже шутки близнецов постепенно сошли на нет. Пустая трата слов, как однажды выразился ехидный Фред. И таланта, добавил Джордж. Гермиона нежно усмехнулась и обвела уютную гостиную взглядом. Светло, просторно, чисто. Новая Нора оказалась совсем не похожа на ту старую, некогда сгоревшую в Адском пламени. Это был двухэтажный коттедж из светлого кирпича, с чарами расширения наложенными на гостиную и столовую, чтобы вместить в себя всех детей, невесток да друзей семьи, коих с каждым годом становилось только больше. Огромная рождественская ель мерцала огоньками и занимала почетное место в алькове у большого окна. На ней висели пестрые игрушки, мишура и невероятной красоты цветы, переливающиеся серебром и золотом. Недалеко стояли диван и несколько кресел, забросанные подушками в разноцветных вязаных наволочках. Пол застлали ярким ковром, на котором летали разномастные драконы. Сделанный из волшебной шерсти громового верблюда, обычный с виду ковер оказался потрясающим артефактом, имеющим удивительные свойства впитывать в себя не только пыль, но и негатив. Эта вещь стала поистине невероятным подарком на новоселье от старшего сына Чарли, который очень редко покидал Драконий заповедник, и даже этим Рождеством был не здесь. Ковер до сих приковывал взгляд Гермионы, и она могла долгие минуты наблюдать за схваткой Норвежского горбатого с Опалооким антиподом. Небесные баталии очаровывали, но еще больше ее занимали мысли, какими чарами наделили волшебную шерсть и куда, в конце концов, исчезали впитанные плохие эмоции? В который раз Гермиона напомнила себе написать Чарли письмо по поводу ковра, и, быть может, заказать себе точно такой же, только… с котами? Показалась забавной идея посмотреть, как Живоглотик будет бегать по ковру в попытках сразиться, или же подружиться, с такими же рыжими низлами, как и он. Гермиона улыбнулась сама себе. Сделала глоток пунша, переступив с ноги на ногу, а затем глубоко вдохнула, чувствуя себя уже слегка подвыпившей. Ведь зарекалась же… С новым вздохом на смену мыслям о драконах, котах и волшебной верблюжьей шерсти пришли совсем другие. Пьяные мысли. Опасные. Взгляд скользил по гостям, по душистым еловым лапам свисающим тут и там, и нет-нет, да останавливался на широкой спине в темно-синей рубашке. Цеплялся за огненно-рыжие волосы, чуть завивающиеся на концах. В голове крутились желания, которые в трезвые минуты Гермиона старательно и стыдливо гнала прочь. Глаза застыли на одном из близнецов и она не смогла заставить себя отвернуться. Слишком много времени прошло. Чересчур. Почти два месяца. Джордж стоял полубоком к ней и разговаривал с Невиллом, новым профессором по Травологии, и они явно обсуждали что-то не совсем пристойное, или не совсем легальное, судя по той хитрой улыбке, что растянула губы Уизли. Гермиона сглотнула слюну и облизнулась коротко, смочив пересохшие губы и ощутив разгорающийся на щеках румянец. Кажется, кто-то подкинул в камин новое полено, поэтому ей стало так жарко? Несколько гостей рядом громко рассмеялись, Гермиона шумно выдохнула и отвела взгляд. Сделала глоток пунша, поглаживая пальцами влажный от конденсата пузатый бок бокала. Задумалась. Это был Джордж, несомненно. Различать их в одежде, по одной только улыбке, она научилась в августе, после дня рождения Джинни. Воспоминание пронзило ее острой пылающей стрелой, и между ног стало мгновенно горячо-и-мокро. Она невольно сжалась изнутри, чтобы хоть немного уменьшить нарастающий жар, зародившийся почти против воли, и… …горячие ладони на ее груди — сразу две. Он сжимает ее, мнет, растирает соски между пальцев. А она и рада бы вскрикнуть, но рот занят — член упирается в глотку и дышать почти невозможно. Головка больно тычется в истерзанные миндалины, еще немного и он точно достанет до ее голосовых связок. Уголки губ ноют — член во рту крупный, толстый, точно такой же, как и тот, что прижимается к ее заднице. Даже здесь они одинаковые до ошеломления. От этой мысли ее прошибает горячей судорогой, от кончиков пальцев до дрожащих ресниц. Ей хочется сплюнуть слюну, или сглотнуть, но ничего не получается. Вязко. Дурно. Гермиона задыхается, стонет последним глотком кислорода из легких, и слабо сжимает зубы на члене, чуть-чуть, но Фред понятливо отстраняется, а Джордж тут же поворачивает ее голову к себе, и вдыхает в нее жизнь. — Малышка… — ухмыляется он развратно. — Какая же ты нежная… И он прижимается губами в грязном, развратном поцелуе, а дальше… — И что было дальше? — громко засмеялась Джинни. Гермиона вздрогнула, мгновенно очнувшись от наваждения — внезапная реплика поразила ее так, будто младшая Уизли влезла ей в голову и прочитала мысли. Холодок страха лизнул по загривку и так же быстро растаял с новым глотком пунша. Луна хихикнула и что-то ответила Джинни. Девушки приближались, держа тарелки с кулинарными шедеврами Лавгуд — гости уже с удовольствием угощались ее замысловатыми десертами. Подруги шли бок о бок, увлеченно обсуждая что-то между собой. Обе были в красивых праздничных платьях: одна в изумрудно-зеленом, другая в небесно-голубом. И все же, несмотря на разный цвет, рядом они выглядели удивительно гармонично. Наконец они преодолели расстояние до Гермионы и она услышала обрывок их разговора. — Целитель сказал, что Рольфу прописан постельный режим на две недели, — покачав головой, почти пропела Лавгуд. — Я предупреждала его, жаль, милый не послушал меня. Джинни и Луна переглянулись и усмехнулись друг другу, как бы говоря тем самым очевидное «мужчины». — Шоколадный батончик из африканских какао-бобов? — предложила Луна своим мелодичным голосом и Гермиона протянула руку за угощением. Она надкусила батончик, и по языку тут же прокатилась сладостная волна — еще слаще обычного шоколада, хотя трудно было представить себе что-то более притягательное, чем молочный шоколад из Сладкого королевства. — Африканские какао-бобы славятся своими целительными свойствами, а еще, — загадочно улыбаясь, ласково сказала Луна. — Это мягкий афродизиак. Гермиона поперхнулась и тут же опасливо отвела руку с батончиком от лица, но Джинни и Луна лишь рассмеялись под возмущенный взгляд подруги. — Серьезно? — возмутилась Гермиона, пытаясь вспомнить хоть что-то про африканские какао-бобы, однако, выпив праздничного пунша, она не могла провести анализ достаточно быстро. — Это шутка, — фыркнула Джинни, но Луна продолжала загадочно улыбаться, тем самым подкрепляя подозрения. Гермиона принюхалась к шоколаду. Ничего, кроме нежного аромата и орехового привкуса не уловила. — Или нет, — пропела Лавгуд, и девушки направились дальше, посмеиваясь и предлагая гостям угощение. Гермиона нахмурилась и задумчиво взглянула на шоколадный батончик в одной руке, а затем на хрустальный бокал с пуншем в другой. Лед давно растаял, на поверхности плавали кусочки лайма, а она так и не допила свою первую порцию. Алкоголь всегда распалял стыд и похоть, и Гермиона прекрасно понимала, что если продолжит пить, то к концу вечера стыд истлеет, а похоть заполнит ее сознание. Гермиона закусила губу. Наверное, ей не стоило сегодня пить, и все-таки… Праздник же, верно? Рождество, как никак! Она искоса взглянула в другой конец комнаты и замерла, чуть сдавив в пальцах шоколадный батончик. Рядом с Джорджем и Невиллом возник Фред. Близнецы выглядели непростительно соблазнительно и очень привлекательно. Темно-синие одинаковые рубашки обтягивали их широкие спины, и хотелось коснуться ткани ладонями, чтобы оценить ее мягкость. Гермиона не любила жесткий хлопок, но и скользкий атлас ей тоже не нравился. Если уж быть совсем честной, то больше всего ей оказалась по душе их горячая кожа, от которой сердце сбивалось с ритма, а рот наполнялся слюной. Проглотив ком в горле, Гермиона сделала торопливый глоток. Большой глоток. Обжигающий. Замерла, с бокалом у губ в одной руке, и тающим шоколадом в другой. Застыла, словно мошка, угодившая в каплю смолы. Вот черт. Фред запрокинул голову и захохотал, озарив гостиную своим теплым, чуть хрипловатым смехом, и собственное сердце в груди будто взорвалось огненной бомбой. Она стояла в другом конце комнаты и глядела на него широко распахнутыми глазами, и не могла вдохнуть. А затем его взгляд мазнул по толпе людей и их глаза встретились. И бомба взорвалась дважды. Гермиона ощутила, как сердце рухнуло глубоко в живот и судорожный выдох сорвался с влажных, пьяных губ, и она… …запрокидывает голову и распахивает рот, пытаясь поймать губами воздух. Воздуха нет. Она задыхается. Горит. Сердце бьется так больно и быстро, что еще немного и проломит ребра. Фред обхватывает ее лицо твердыми ладонями и она встречает взгляд голубых, одурманенных похотью глаз. Ей очень, очень плохо. Звенит в ушах. Внизу все горит. Она пьяна. Возбуждена до головокружения. Дрожит. Гермиона вонзается пальцами в бедра Фреда перед собой, его длинный член с багровой крупной головкой покачивается перед лицом и касается губ. Мерлин, что они творят?!.. — Дыши, сладкая, — усмехается он и поглаживает ее по скулам, стирая капельки пота. Гермиона цепляется за него и позвоночник прошивает острый, болезненный спазм. Она выгибается, упирается коленями в матрас. Сдавливает бедрами голову Джорджа. Жмурится изо всех сил. Язык между ног творит с ней что-то ненормальное, что-то катастрофическое. Она хватает ртом воздух поверхностно и быстро, ногти впиваются в бедра Фреда и его пальцы гладят ее, гладят, а она выгибается, ломая себя в пояснице, и… — Ты не поверишь! — заявил Гарри, внезапно материализовавшись сбоку. Гермиона вздрогнула всем телом, чуть не облившись пуншем, и торопливо отвернулась от ухмыляющегося Фреда. — Ч-что? Ее насквозь прожигал знающий, понимающий взгляд. Горячий взгляд, как язык Джорджа между ее ног, от которого мурашки бежали по позвоночнику. Обещающий взгляд, от которого слабели колени и подкашивались ноги. Лихорадка убивала ее. Черт возьми, нет! Гермиона сказала себе в последний раз, что она больше не… — Кингсли сказал, что следующий Чемпионат по квиддичу пройдет в Англии! Снова! — радостно воскликнул Гарри и потянулся стукнуться с ней бокалом, словно и для нее эта новость была рождественским подарком. Гермиона рассеянно кивнула и выдавила из себя максимально ровную улыбку. Только вот сердце беспокойно билось в груди, да и алкоголь обжигал не только горло, но и разум. Воспоминания накатывали горячими волнами похоти, отчего трусики предательски намокали и ей хотелось покинуть праздник, чтобы наконец прикоснуться к себе. Других вариантов получить желанную разрядку Гермиона не рассматривала. Ни за что. Или может?.. Последний раз? Один? — Как здорово! — наиграно весело воскликнула она, пытаясь понять, где именно совершила ошибку, полностью утратив свою добродетель и целомудрие? Их первый раз втроем случился в ночь свадьбы Гарри и Джинни. Может быть, именно тогда все случилось? Гермиона была так пьяна и возбуждена, что границы ее морали просто стерлись под вихрем шуток и комплиментов, и она утонула в искрящимся восторге от безнаказанной возможности просто жить, танцевать и наслаждаться. Рядом с близнецами ей становилось легче дышать, а в тот вечер — особенно. В тот вечер она ощущала себя лучше, чем когда-либо прежде, полностью поглощенная в водоворот их безраздельного внимания. Весь вечер они провели вместе, и она как никогда громко смеялась, отдавшись на волю чувств. И чувства захлестнули ее, а Барбадосский пунш, — с недавних пор коронный напиток близнецов, — вскружил голову и лишил стыда. А потом и платья, и белья, и дыхания… Она умирала от смущения и желания. Нет, все случилось раньше. Свадьба Поттеров стала лишь закономерным последствием ее непростительных мыслей… — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Гарри, заглядывая ей в лицо. — Гермиона, ты вся красная, тебе нехорошо? Что случилось? — Я… Мне надо… — Гермиона торопливо сунула в рот шоколадный батончик Луны, а следом жадно пригубила пунш, пытаясь оттянуть момент, когда ей придется что-то ответить другу. Пунш. Барбадосский пунш. Кисло-сладкий, крепкий, с темным ромом, лаймом и ноткой мускатного ореха. Все дело было в нем, да! Из-за пунша она хотела их, этих несносных, невыносимых, непростительно привлекательных близнецов. Они одурманили ее, точно!.. Гарри непонимающе вскинул брови и ей хотелось закричать. Пока лучший друг всерьез беспокоился о ее здоровье, Гермиона буквально захлебывалась от возбуждения!.. Как она могла объяснить свое помешательство?! Она взмахнула рукой, — исчерпывающий ответ, да, — продолжая делать торопливые глотки коктейля. Пунш обжигал язык. Воспоминания разъедали совесть. Неподалеку хохотнул пожилой дядя Тилльман, старший брат Артура Уизли и покойного дяди Биллиуса. Гарри выжидающе и заботливо смотрел на Гермиону, все также ожидая от нее хоть слова в ответ. Вот черт. Она понятия не имела, что сказать ему. Правду? Ни за что на свете! Мерлин, помоги! Как избежать разговора?.. И вдруг, раздался короткий хлопок — взорвалась хлопушка, напугав старика Тилльмана. Маленький Тедди взвизгнул весело и бросился через гостиную, петляя между ног собравшихся гостей, а вслед за ним полетел смерч из разноцветного конфетти. Серпантин с блестками медленно-медленно закружился в воздухе, превращаясь в золотой снег оседающий на ковер с драконами. — Ура-а! — невпопад закричал дядя Тилль, не понимая, что произошло. Билл и Флер погладили старика по плечам и мягко заулыбались. — Все хорошо Гарри, мне надо в туалет! — пискнула Гермиона, ухватившись за возможность сбежать, и бросилась в сторону лестницы на верхний этаж. Казалось, бордовое бархатное платье на груди промокло, — по крайней мере, по ложбинке уже медленно скатывались горячие капли пота. Сегодня она не надела бюстгальтер: любые лямки безнадежно выбивались из-под открытого выреза и тонких полосок платья. И теперь эта мелочь отчего-то возбуждала ее, распаляла также, как жадный, голодный взгляд голубых глаз. Внутри сгущался страх, стыд и… возбуждение. Гермиона чувствовала себя хуже некуда, но телу было плевать. Соски терлись от нежную ткань и требовали куда более интенсивной ласки. «Чертов пунш!» — разозлилась она, чувствуя себя одурманенной проклятой выпивкой. Именно в нем все дело! И плевать, что остальные гости тоже пили, и никто из них не… — Точно все в порядке? — крикнул Гарри, и Гермиона, стуча каблуками по лестнице, крикнула в ответ короткое, резкое, почти отчаянное: «Да». — Мы присмотрим за ней, — произнес Фред, внезапно возникший рядом с Гарри, и хлопнул его по плечу. — Кажется, у нашей маленькой отличницы так и не выработался иммунитет к нашему пуншу… — Думаю, ей нужно было выпить еще бокал, — подхватил Джордж, встав за плечом брата, и взглянул на лестницу с озорной улыбкой. — А потом еще один, — фыркнул Фред и близнецы рассмеялись. Гарри не совсем понял шутку, однако фыркнул и покачал головой. В его руках был бокал с виски, хотя, по правде он больше делал вид, что пьет, чем по-настоящему смаковал напиток. — Оставьте Гермиону в покое, — предупредил Гарри и все же пригубил виски. — Вы каждый праздник теперь будете ее спаивать ради танцев? Уже полгода со свадьбы прошло!.. Фред усмехнулся и переглянулся с братом-близнецом. Джордж отзеркалил улыбку, и что-то заговорщическое мелькнуло на их лицах. …свадьба Поттеров закончилась невероятным, невообразимым опытом не только для их маленькой отличницы, но и для самих близнецов. Ничего подобного и в мыслях никогда и не водилось, но, как говорится, иногда приходит вдохновение и… Ее сладострастные крики навсегда остались заперты в стенах их квартиры над магазинчиком, и даже после утреннего стыдливого дезертирства Грейнджер, реальность не изменилась. — Да, и уже был день рождения Джинни, — протянул Джордж, скривив губы в ухмылке. …Гермиона опрокинула в себя третий бокал, и они покинули праздник под шумок. Ее милые попытки воззвать их к голосу разума и морали казались очаровательными, но были категорично лживыми. Той ночью она лишилась анальной девственности, принимая в две растраханные дырочки два горячих члена с упоительным, несравненным восторгом, от звуков которого до сих пор звенели яйца. — Потом был день рождения мамы… — подхватил Фред, ухмыляясь еще шире брата. …Неизвестно, сколько Гермиона выпила в тот день, но близнецы вызвались провожать ее домой. Конечно, она старательно делала вид, будто выставит их вон, как только они убедятся, что она добралась по каминной сети без приключений. Однако той ночью приключение оказалось другого сорта — Гермиона кончила сидя на лице Джорджа с членом Фреда во рту. Дважды. Один раз — случайность. Два — совпадение. Три — закономерность. Четыре… — Перестаньте спаивать Гермиону! — пригрозила Джинни, оказавшись в поле слышимости с новыми шоколадными десертами. Фред и Джордж рассмеялись и тут же поймали сестру, закружив ее вокруг своей оси, а после остановили и обняли за плечи с двух сторон, под громкое и возмущенное: «Хватит!». На пол упало два шоколадных батончика, но близнецы и глазом не моргнули, зато Джинни раздраженно топнула ногой. — Одно для кислинки, — начал Фред. — Два для сладинки, — подхватил Джордж. — Три для огня, — затянул снова Фред. — Четыре кружись голова! — во всю глотку запели близнецы под смех Гарри и фырканье Джинни. — Только вы могли сделать из рецепта кричалку, — покачала головой их сестра, и Гарри усмехнулся, соглашаясь со своей любимой женой. На лице появилось нежное, ласковое выражение. Джинни выглядела потрясающе в изумрудном платье с распущенными волосами ниже лопаток. Она поймала взгляд Гарри и ответила с такой же нежностью. — У нашей гениальности нет границ, — горделиво заявил Фред, и Джордж подхватил: — Как и у нашего обаяния! Джинни закатила глаза и выскользнула из рук братьев, встряхнув волосами. Удерживая тарелку одной рукой, она ловко взмахнула палочкой и упавшие шоколадные конфеты мгновенно растворились с пола. — Мы с Гарри серьезно! — пригрозив палочкой протянула младшая Уизли, но конечно же угроза была несерьезной, а затем она направилась дальше. — Отвалите от Гермионы! — Никогда! — крикнули близнецы ей вслед и настала очередь Гарри закатывать глаза. — Я удивлен, как она еще не прокляла вас, — сказал он. — Уверен, скоро Гермиона раскусит коварный план и тогда вам несдобровать! Точно говорю. Фред хохотнул и снова хлопнул Гарри по плечу, первым направившись к лестнице, а Джордж следом. Оба посмеивались и вели себя как всегда расслабленно и празднично. Для них каждый день был подобен празднику, особенно, после первого июля. — Гермиона в нас души не чает, — самодовольно заявил Джордж. — Да, Дред? — Да, Фордж, — игриво ухмыльнулся брат, и оглянулся назад, поймав скептический, насмешливый взгляд Поттера. — Пойдем проследим, чтобы наша маленькая отличница вернулась ко времени танцев. — Может мне стоит присмотреть за ней? — приподняв брови предложил Гарри. — Все тип-топ, Гарри, — Фред усмехнулся лучезарно и отсалютовал, словно военный, черт знает где подхвативший маггловский жест. — Оставь это нам, мы о ней позаботимся! И Гарри спокойно кивнул братьям, зная, что Гермиона, и правда, в надежных руках близнецов. Они и раньше общались, а уж с середины лета их дружба стала только крепче. Странно и необъяснимо, но Гермиона воспринимала шуточки и подколы с завидным терпением и благосклонностью. Гарри усмехнулся, вспоминая, как ее раздражало неуемное балагурство близнецов на пятом курсе, но с каким восторгом она нахваливала «Фокус-покус», взорвавшийся в коридорах школы на зло Амбридж. Гарри дернул плечом и направился к гостям, тут же перескочив на мысли о фейерверках, которые семейство планировало запускать в десять вечера. Ему стало интересно, будет ли сегодняшний похож на тот самый грандиозный, запомнившийся всем с пятого курса? Это было бы здорово. * Гермиона уперлась руками в белую раковину и низко опустила голову, чувствуя, как алкоголь кружит мысли в голове, воспоминания и фантазии, тесно переплетая первое со вторым. Взглянула на собственное отражение: небрежно заколотые на затылке кудри к вечеру праздника уже слегка растрепались; бордовое платье на тонких бретельках обтягивало быстро поднимающуюся и опадающую грудь; по плечам расползлись мурашки и светлые волоски на руках встали дыбом. Щеки окрасились в алый, а глаза в отражении пьяно блестели. Возбуждение клокотало внутри, будто неумолимый пресс топтал изнутри, — почти как в старинных давильнях, где босые ноги без устали мяли виноград. Господи милостивый… во что же она превратилась? Гермиона сцепила зубы и зажмурилась, стараясь унять захлестнувшее ее наваждение. Раз за разом приходилось противиться жажде, что томилась уже больше двух месяцев. Мерлин, она так хотела вновь ощутить себя цельной. Наполненной до краев чужой лаской, нежностью и страстью. Гермиона сжала бедра и медленно выдохнула. Ей так хотелось вновь услышать… — Красавица, — прошелестел тихий, мягкий голос одного из близнецов. Гермиона вздрогнула и мигом распахнула глаза, сильнее ухватившись за край раковины. Мир пошатнулся, или же это ее колени ослабли и подкосились? В небольшую ванную вошел Фред, а за ним — Джордж. Как она их различала? Ведь братья отрастили волосы и больше не было видно у кого из них нет одного уха, однако даже без этой подсказки Гермиона видела разницу с середины лета. Когда улыбался Фред, правый уголок губ чуть резче приподнимался кверху, а когда улыбался Джордж, то его левый глаз щурился чуть сильнее, чем правый. Джордж закрыл изнутри ванную комнату заклинанием и Гермиона машинально облизнула губы, инстинктивно сжав бедра еще плотнее. Неужели все случится… здесь? Нет, нет! Она не должна об этом думать! Ничего не случится! Или… — Как дела, малышка? — протянул Джордж с нежной улыбкой. Гермиона зажмурилась и подавила приступ истеричного смеха. Горгона ее уничтожь, неужели близнецы собирались надругаться над ванной комнатой своих родителей? Неужели она собиралась позволить им это? — Отстань, — прошептала Гермиона, пытаясь удержаться в сознании. Холодный край выскальзывал из дрожащих пальцев. Отражение расплывалось. — Мне плохо. Она не выпила так много, как могла бы, и плохо ей стало вовсе не от алкоголя. И все же… Кто превратил ее молодые, здоровые колени в эту слабую, дрожащую субстанцию? Ноги едва держали тело вертикально, а вот душа в груди восторженно трепетала. Замкнутое пространство казалось становится все меньше, точно стены сдвигались и у них не оставалось другого выбора, как подходить к ней ближе. Гермиона следила из-под ресниц, чувствуя на сохнущих губах свое горячее, прерывистое дыхание. — Я вижу, сладкая, — хмыкнул Фред и подошел справа. Джордж возник слева: — Мы сделаем… — Хорошо, — прозвучало с двух сторон. Гермиона ахнула беззвучно и их руки опустились на ее поясницу одновременно, словно зеркальное отражение действий одного человека. Она каждый раз удивлялась, задаваясь вопросом, не научились ли близнецы читать мысли друг друга с помощью Легилименции? С застывшим выдохом она впервые всерьез подумала об этом и решила, что да. Научились. Читали. Иного объяснения быть не могло! Ведь невозможно двигаться так слаженно, будто единый живой организм. Или возможно? Один разум на двоих, четыре руки на ее теле — Верховное Божество, Разрушитель покоя и властитель судьбы, возникший в ее Вселенной с одной целью — уничтожить и воссоздать Гермиону заново, такой, какой она не знала себя прежде. Стоило только закрыть глаза, как мир растворялся, и все условновности рушились, точно песочный замок. Чему она хотела сопротивляться? Да и хотела ли?.. Гермиона обреченно застонала, свесила голову еще ниже. Растрепанные пряди упали на лицо, скрывая ее пунцовые щеки и крепко зажмуренные глаза. Мягкие губы заскользили по ушной раковине слева, другие губы оставили ожог на скуле справа. Руки обняли со всех сторон, запустив по телу Адское пламя похоти. Она зажмурилась крепче и… запрокинула голову назад, уронив ее на два плеча. Гермиона сдалась на волю собственной похоти безоружной, не представля, как можно обуздать пламя страсти в груди? Невозможно. — Я… Нет, мальчики, — прошептала она бессвязно, ругаясь на пунш и собственную слабохарактерность. — Не здесь. Здесь нельзя. Нас… Но Фред перебил: — Не… А Джордж подхватил: — Поймают…. И Гермиона распахнула глаза, уставившись черным, голодным взглядом в отражение напротив. Ниже на голову, совсем крошечная на фоне двух широкоплечих близнецов, она выглядела распаленой и порочной, жаждущей и алчной. Фред и Джордж с улыбкой смотрели на нее исподлобья, и на их лицах застыло одинаковое выражение абсолютной… Жажды. Их огненно-рыжие волосы напоминали живой огонь, и невыносимо сильно хотелось вцепиться взмокшими ладонями в эти мягкие, чуть завивающиеся на концах пряди. Фред повернул ее к себе лицом и Джордж прижался со спины, вжимая ее в грудь напротив. Гермиона судорожно вздохнула и подняла руки, вцепившись пальцами в мягкую темно-синюю рубашку. Ей хотелось сорвать одежду и вонзиться ногтями в горячую кожу, но вместо этого подняла руки выше и ухватилась за рыжие волосы. Жадные губы обрушились на нее, подчиняя волю, стирая страхи, лишая последних крох стыда. Поймают? Услышат? Осудят? Сопротивляться не хотелось с первого же прикосновения. Гермиона так долго ждала, так долго скучала. Почти два месяца пряталась и притворялась, будто бы ничего не было. Боже, во что она превратилась. — Зак-клинание… надо… з-закли… — Гермиона задыхалась. Чувствовала задницей твердый член, настойчивые губы на шее, властные руки на талии. Пьянящий восторг алчной похоти топил ее. Гермиона захлебывалась. Джордж оторвался от ее шеи на мгновенье, взмахнул палочкой и бросил невербальное заглушающее заклинание на дверь. Теперь их стало не слышно, но вот происходящее снаружи оставалось чересчур близким, очень даже. Тонкая дверь создавала видимость приватности — смешная граница между реальностью и безумием, но этого хватило, чтобы бесстыдно сорваться. Гермиона выгнулась дугой и прижалась грудью к Фреду, а задницей к Джорджу. Она так устала притворяться, так устала бороться с собой. Закончились отговорки, закончились оправдания. Пунш вскружил голову и сломал оковы морали, лишив рассудка и позволив отдаться на волю чувств. Гермиона не сопротивлялась. Братья опутали ее своими длинными, сильными руками и платье поползло с тела, точно змеиная кожа, которая наконец стала ненужной. Облегчение затопило разом — рядом с ними ей становилось невероятно легко, опрометчиво просто и безрассудно спокойно. Гермиона знала, что виноват алкоголь. Понимала. Только сегодня она выпила всего лишь бокал. Знали об этом близнецы или нет, но признаваться в своей почти-что-трезвости, в подобный миг абсолютной аморальности, явно не собиралась. Ей было стыдно, но не очень. Коротким мгновеньем, пока изнывающая грудь не оказалась в горячих ладонях Джорджа, а задница в руках Фреда. Они сплелись руками и телами, превращаясь в некое мифическое чудовище. Ее трусики поползли вниз вслед за платьем. Гермиона дернула синюю рубашку за края и верхняя пуговица сорвалась на пол, покатившись прочь. — Сними! — хрипло приказала она, и Фред подчинился, стягивая праздничную тряпку. Джордж позади следом снял и с себя одежду, зная, что ее требование распространялось на обоих. Они удивительным образом существовали, как единый организм. Втроем. Гермиона оказалась между ними, словно огненный, но мягкий кусок раскаленного металла, из которого можно выковать, что угодно. Молот и наковальня — и она между. Твори, что хочешь. И они творили… Их горячие тела зажали ее вновь, опалив голую спину и грудь. Смазка стекала по промежности и пачкала кожу бедер, и уже никакие сжатия мышц не помогали справиться с бешеной неутолимой жаждой и желанием опуститься на твердый член. Ей нужно было ощутить эту заполненность. Очень нужно. Сейчас же! Джордж чуть надавил на ее плечи, а Фред шагнул назад и уперся ногами в бортик ванной, присев на край. Один придавливал ее крепкой, уверенной рукой все ниже, пока она не уткнулась другому темечком в грудь. Глаза остановились на напряженном члене под тканью брюк. Гермиона потянулась руками вслед за Фредом, перехватывая инициативу, и стала расстегивать молнию на ширинке. Джордж сзади сделал тоже самое для себя, и его голодный взгляд ощущался, как прикосновение. Голова кружилась, дыхание сбилось. Тело требовало вновь ощутить властные руки на коже. Немедленно! Гермиону трясло крупной дрожью, как при лихорадке, лекарства для которой не существовало. Она осознала, что у нее неконтролируемая гиперсаливация, когда с приоткрытых губ потекла вязкая слюна. Шумно выдохнула и сжала тугим кольцом из пальцев крупный, ровный член. Возможно, будь она чуть более развращенной, то стала бы вслух восторгаться, какой у близнецов красивый детородный орган… Органы. Два. Вот черт. Гермиона невольно сжалась и тут же ощутила порхающие пальцы на влажных складках промежности. Джордж огладил клитор, раздвинул губы и скользнул внутрь длинным средним пальцем, смоченным в ее собственной вязкой смазке. Она заскулила тихо и выгнулась, а головой опустилась ниже, опалив горячим, пьяным дыханием крупную головку. Член перед глазами так и манил ее распахнуть рот пошире, чтобы свело скулы, чтобы стало сладко-больно. Хотелось насадиться на него ртом до спазма гортани. Дотронуться розовой головкой до задней стенки, расслабиться и затолкнуть член еще глубже, чтобы услышать сладостный стон над головой. Боже, что они сделали с ней? Во что превратили? Или она всегда была настолько испорченной? Неужели она всегда была такой похотливой и жадной, такой падкой? Гермиона дрожала от возбуждения. Ей было плохо-хорошо. Ей было мало. Она переступила босыми ногами с холодного кафеля на собственное бархатное платье и глубоко вдохнула полной грудью. Фред собрал ее волосы и стянул на затылке, чтобы ничто не мешало ни ей, ни ему. Слюна стекала вязкой нитью и Гермиона не брезгуя, не думая, не сомневаясь, опустилась горячим ртом на твердый член, заглатывая до собственного предела. Только вот до лобка оставалось еще сантиметров пять, не меньше. Гермиона старательно дышала носом, когда отстранялась, и задерживала дыхание, когда опускалась вниз. — Смотри, какая умница, Джордж, — прошептал сладострастный голос над головой. Пальцы ласково поглаживали затылок, натягивая волосы мягко, но крепко. — Как хорошо работает ротиком наша отличница… — Выше ожидаемого, Фред? — Я бы сказал Превосходно, Джордж. Гермиона едва не заскулила, ощутив как головка члена прижалась к ее влажной, горячей дырочке, не проникая внутрь. Джордж издевался, не иначе. Ей хотелось выгнуться и насадиться, но крепкие ладони сдерживали порыв, приковав к месту. Руки Фреда мягко придерживали за голову, кончики пальцев ласкали затылок. Близнецы любили дразнить ее, а она любила чувствовать в себе два члена одновременно. Какой разврат, какое наслаждение. Гермиона попыталась отстраниться, чтобы шепотом рявкнуть Джорджу не медлить, но Фред не позволил отодвинуться, и она поглубже насадилась глоткой, упираясь носом в мягкие рыжие волоски. Святая Моргана, она плавилась от властных рук на затылке, от крепкой хватки на своих бедрах, от томительного ожидания проникновения… Все внутри пульсировало, дрожало и жадно, голодно трепетало. Она заскулила с членом во рту, застонала протяжно, на мгновенье иррационально испугавшись, что их услышат, но шумный вдох над головой толкнул ее в больший разврат. Фред засопел от вибрации ее стона и сжал волосы сильнее. Гермиона едва стояла на ногах. Она чувствовала, как из ее влагалища стекает вязкая смазка и капает вниз подобно длинной, тягучей капле смолы. — Я… — все же смогла отстраниться Гермиона и заговорила сбивчиво. — Хочу… Мне… Джордж мягко, хрипло рассмеялся, а Фред снова насадил ее пылающим, истекающим ртом на свой горячий член. Гермиона зажмурилась и шумно задышала через нос. Колени дрожали, икры сокращались в неконтролируемых спазмах. Она привстала на носочки, чтобы насадить себя на пульсирующий на член. И Джордж наконец плавным движением скользнул внутрь до самого основания. Гермиона сильнее прогнулась и привстала еще выше на цыпочки, пытаясь навязать свой ритм, стараясь толкаться резко и быстро. До предела, до крика. Ей было очень нужно, но… Джордж не позволил. Как же хотелось фрикций! Хотелось, чтобы он вонзил пальцы в бедра и сорвался, каждым движением выбивая из головы лишние мысли и страхи. Он издевался над ней, терзая промежность ненужной нежностью! Гермиона злилась, выплескивая свое неудовольствие на член во рту. Что еще оставалось делать? Она сосала сильно, пользуясь и рукой, и зубами, не стесняясь хлюпающих чавкающих звуков собственных действий. Сердце колотилось в груди бешено, заглушая мир вокруг. Фред засмеялся и снова заговорил, перекидываясь с братом репликами, смысл которых ускользал от Гермионы. Занятый членом рот истекал слюной, а влагалище источало так много смазки, словно готовилось принимать больше, чем один член. Господи помилуй, а ведь так и было, — ее тело легко привыкло к ним. От этой мысли злость развеялась, как туман на рассвете. У нее не получалось злиться на них слишком долго… Гермионе хотелось скулить и умолять сжалиться над ней. Хотелось кричать и требовать двигаться в ней. Ей так многого хотелось… Она продолжала трахать своим ртом член Фреда, вцепившись ногтями в его бедра. Сжав промежность, снова попробовала резко дернуться назад, задыхаясь и умирая от нестерпимого жара. Ее трясло. Джордж почти не двигался сзади. Ее выворачивало. Кости плавились от жара похоти. Ей нужно было ощутить в себе сильные, нетерпеливые толчки. Очень. Нужно. — Ну-ну-ну, малышка, не торопись, — задушено засмеялся Фред, но все равно не остановил, позволяя Гермионе скользить по его восхитительному члену ртом в выбранном ею быстром, глубоком ритме. Насаживаясь глоткой до боли в связках, хотелось спросить, кто кого трахает? Гермиона пыталась не умереть в собственных ощущениях. Джордж плавно покачивался сзади, неспешно скользя членом по влажным, нежным стенкам влагалища, погружаясь в жерло опаляющей похоти медленно и неотвратимо, чтобы в следующее мгновенье вытащить до самой головки. И снова вставить. И так снова и снова. Раз, два. Три. Четыре. Гермиона умирала и жаждала большего, пока чужие руки раздвигали ее ягодицы шире и шире, натягивая кожу и раскрывая сокровенные интимные места под голодный, похотливый взгляд. Она будто воочию увидела его затуманенные страстью голубые глаза и вновь застонала. Пальцы Фреда скользнули к ее губам и подушечка надавила на уголок рта, будто он хотел вставить в нее еще одну частичку себя помимо члена. Гермиона едва не задохнулась. Она запрокинула голову, выпустив изо рта набухшую головку, и слюна потекла по губам, по подбородку, по челюсти… ее было так много и она стала такой вязкой, что казалось невозможным проглотить ее. В голове шумел соленый океан грязных, аморальных желаний.  — Какая же ты умница, малышка, — прошептал Фред ласково. — Ты просто создана для этого…  Гермиона распахнула глаза и содрогнулась всем телом. Джордж стал наращивать темп, увеличивая амплитуду движений и наконец вбиваясь в нее глубоко и резко. Стон сорвался с припухших губ и Фред все же сунул в ее истекающий слюной рот большой палец. Гермиона не имела ничего против, полностью провалившись в ощущения между ног. Он прижал подушечку пальца к нижнему клыку, оттягивая челюсть вниз. Замер. Гермиона встречала толчки Джорджа с остекленевшим взглядом, глядя на Фреда, но в тоже время не видя его вовсе. Пот стекал по вискам, сердце билось в груди изо всех сил.   — Ты создана для нас, Гермиона, — прошептал Фред с томной улыбкой, от которой ее внутренности превратились в тугой, нераспутывающийся узел. — Для меня и Джорджа. Да?  Гермиона вонзилась ногтями в его бедра и застонала на особенно удачном толчке между ног. Облизнула чужой палец во рту. Зажмурилась. Затем снова открыла глаза и поймала ненасытный взгляд напротив. Джордж сзади трахал ее развязно и свободно, а Гермиона пыталась удержаться и не упасть лицом на член перед собой. Только если ртом. Но ей нужна была минутка перевести дыхание. Собраться с силами. Удержаться в сознании. Глаза снова закатывались и язык не слушался ее. Чужой шепот плавил разум.   — Да, сладкая?  Гермиона зажмурилась крепче и не сдержалась. Застонала:   — Да-а…  Она облизывала палец Фреда, будто это был член, а затем вновь распахнула рот шире, точно призывая прокатиться по ее языку другой частью тела. Локти подогнулись, глаза зажмурились, и она рухнула вниз, прижавшись щекой и губами к мокрому члену. Фред сжал ее волосы и чуть приподнял над собой, и она обхватила его губами, позволяя снова трахать себя в рот. Он двигал ее головой, пока другой таранил ее сзади.  Джордж оглаживал мягкие ягодицы, растягивал их, разглядывал беззастенчиво. Размазывал кончиками пальцев смазку по половым губам, по клитору, по ее животу. Сильные руки ласкали Гермиону, сжимали, сдавливали и управляли движениями. Он умеючи правил ее телом, то подхватывал под живот, приподнимая, то надавливал с двух боков, вжимая в пол.  Когда его рука оказывалась на животе, Гермиона с восторженным ужасом чувствовала как сквозь ткани, мышцы и фасции, его член упирается изнутри в крепкую ладонь снаружи. Джордж скользил головкой по стенке влагалища, а пальцами по коже над лобком. Гермиона скулила, не в силах сдержаться.   — Наша малышка на миллион, — выдохнул между лопаток Джордж, едва касаясь губами кожи. По ее телу тут же заструилась волна нестерпимого удовольствия и она сжалась: и спереди, и сзади, и внутри. Застонала обреченно, сдавшись всем естеством.   — Наша умница два месяца избегала нас…   — Делала вид…   — Как будто ей…   — Стыдно…  Гермиона заскулила и попыталась замотать головой, но Фред не позволил, а Джордж сильнее прижал ладонь к животу, там, где головка члена каждый раз проезжалась по уплотнению на передней стенке влагалища. Эта стимуляция раздражала всю ее нервную систему до звенящего в ушах крика. Хотелось плакать, хотелось стонать, хотелось лечь на кровать и позволить им заполнить себя со всех сторон. Оставить след в каждой дырочке ее тела, довести до исступления и блаженного помешательства. Маленькая ванная комната сдерживала их страсть, точно клетка. Гермиона не могла расслабиться и закричать в голос, и ее страсть билась в груди подобно запертому зверю.  — Наша жадная девочка, — прошептал Джордж и прикусил губами ее трапецию, сжав в руках грудь и сдавив сосок. Гермиона задохнулась и не смогла проглотить застрявший во рту вдох. Головка второго члена упиралась в стенку глотки и она чувствовала, как по телу разливается судорожная, опасная дрожь. Она заскулила хнычуще, приподнимаясь на носочки, чтобы ощутить в себе Джорджа еще глубже.  — Наша голодная девочка…  — Не бойся…  — С нами ты больше…  — Не будешь…  — Одна…  — Правда, Фред?  — Правда, Джордж.  Гермиона могла бы кончить только от их голосов, что шептали грязные, пошлые вещи, затуманивая рассудок, сея в нем похоть, как сорную траву. Поле одуванчиков, что невозможно выполоть. Гермиона была тем самым полем, что поросло душистым, оранжево-желтым цветом, и на закате земля превращалась в огненно-алое марево, точно волосы близнецов.   — Х-хватит… — заскулила она, выпустив изо рта член. Услышала, как они оба тихо засмеялись, и от этого мягкого, теплого смеха стало удушающе хорошо. — Я хочу…   — Что ты хочешь, милая? — прошептал Джордж, а Фред погладил ее по щеке и продолжил за братом:   — Нас внутри?   — Сразу двух?   — Или хочешь…   — Кончить? Тогда…  — Надо взять и…   — Хорошо…   — Постараться, — лукаво прошептали они одновременно.  От их голосов, от развязного, вульгарного шепота ее выворачивало разумом наизнанку. Кто такая Гермиона Грейнджер? Здесь и сейчас существовало только голодное, неутолимое желание запертое в безвольном, слабом теле. Оргазм подступал все ближе. Толчки становились сильнее. Мошонка с влажными шлепками стимулировала клитор и ей хотелось опустить руку и сжать между пальцев изнывающую, истекающую…  — Тебя надо трахать, Гермиона…  — Каждый день…  — А не только… — По праздникам…  — И тогда ты…  — Будешь кончать снова… — И снова, как…  — Сейчас, — выдохнул Джордж, вжимая пальцы над лобковой костью все глубже, чтобы касаться головки члена сквозь мышцы живота.  Оргазм пронзил тело разом. Слишком острый, слишком внезапный. Долгожданный. Гермиона сжалась вся, напрягалась, задрожала. Ее пронзительный стон застрял между легкими и связками, грозя порвать трахею. Тряслось все — икры, колени, бедра, живот, плечи, пальцы. Она жмурилась изо всех сил, заглотив член и уперев нос в промежность Фреда.  Джордж продолжал трахать сзади, Фред продолжал трахать спереди, близнецы заполнили ее до основания и не собирались останавливаться. Гермиона трепыхалась в слабеющих конвульсиях — дрожала в оргазме и умирала от блаженства. Глаза закатились так сильно, что под тонкими веками вспыхнул фантастический фейерверк близнецов «Фокус-покус». Вот же… Чертовщина.  Огненный дракон вспорол тьму сознания, серебристые кометы ослепили сетчатку, — как и тогда, на пятом курсе, так и сейчас. Ее охватил чистый восторг, только в этот раз не от творческих начинаний близнецов, а от их умелых рук и других частей тела…  Ноги ослабли и стали подкашиваться, но Джордж приподнял ее за бедра, потянул к себе, а через три глубоких толчка кончил с низким, глухим стоном. Гермиона обхватила дрожащим кулаком член Фреда и изо всех сил туго всосала головку, создавая вакуум. Через несколько мгновений он кончил и горячая сперма одним глотком потекла в глотку, не затрагивая рецепторы, не провоцируя рвотный рефлекс. Иногда Гермионе казалось, что близнецы развратили ее окончательно, превратив в похотливую и безвольную ведьму. Было ли ей стыдно? Иногда. Не всегда. Точно не сейчас.  Гермиона проглотила семя и толкнулась языком в дырочку, вылизывая последние капли. Фред шумно вдохнул, а затем погладил ее по щеке и по горлу, и вновь зарылся пальцами в волосы. Джордж мягко и плавно двигался, замедляясь и смакуя послевкусие оргазма. Движения по смазке и сперме были невероятно легкими и плавными. Следы их похоти текли по бедрам. Вся ванная пропахла страстью, навсегда заклеймив это помещение самыми развратными и жаркими воспоминаниями.  Гермиона запрокинула голову и медленно потянулась вверх, пытаясь удержаться на дрожащих руках и снова не упасть лицом вниз. Джордж выскользнул из нее, но обхватил под грудью, прижимая к себе очень бережно. Фред поднялся на ноги и прижался к ее губам, обхватив лицо двумя ладонями, слизывая с языка собственный вкус.  — Сладкая наша…  — Девочка, — прошептали они одновременно, и их голоса звучали эхом в ее сердце. — Понравилось?  Гермиона лениво приоткрыла глаза, чувствуя себя как никогда хорошо. В крепких, надежных руках близнецов она ощущала себя защищенной, обласканной и красивой. Самой любимой. И чего она боялась? О какой морали думала, когда вот же оно — счастье, опаляющее рассудок и греющее сердце? И пускай не такое, как у всех. Что с того? Она плыла на волнах оргазма и крамольных мыслей, свободных от социальных рамок.  Взгляд Фреда был нежным и сытым, его дыхание согревало губы и вызывало ответную улыбку. Джордж целовал за ухом, лаская грудь и живот мягкими, успокаивающими прикосновениями.  — Да… — выдохнула она, и в пору было бы смущаться, но.  Гермиона расслабленно откинула голову на плечо Джорджа и слегка повернулась к нему за поцелуем. Его прикосновения к груди распаляли сердце и нежность била через край. Их губы соприкоснулись и…  — Эй! — забарабанили в дверь ванной. — Гермиона!  Она едва не задохнулась от накатившего ужаса, на мгновенье совершенно позабыв и про запирающее заклинание, и про заглушающее. Реальность ворвалась в разум, точно ураган, напугав до тошноты. Джордж сжал ее сильнее, будто удерживал на месте от падения, а Гермиона едва не потеряла сознание от резкой слабости.  Страх пронзил точно так же остро, как и возбуждение. Только теперь вместо жара все тело оцепенело и похолодело. Фред сдвинулся вбок, прижался к ней ближе, словно закрывая ее обнаженную от чужого взгляда и голоса. Гермиона вцепилась в руку Джорджа на груди, а второй ухватилась за плечо Фреда. Что сказать? Как соврать? В голове оказалась звенящая пустота и тишина! Ни единой мысли! Страшно, страшно, страшно! Что же им делать?.. Гермиона зажмурилась крепко, сжавшись всем телом, чувствуя, как паника пытается перехватить бразды правления. О чем она только думала?!  — Гермиона! Ты в порядке?.. Тебя нет уже двадцать минут! — голос Джинни звучал по-настоящему обеспокоено.  — Тише, малышка, не бойся, — прошептал Джордж на ухо ласково и мягко, осторожно возвращая ее сознание в равновесие. Мурашки поползли по загривку от его тембра, такого глубокого и заботливого, но тело все равно не хотело расслабляться.  Джордж взмахнул палочкой и снял заглушающее заклинание, пока Гермиона в ужасе жалась к ним, стараясь исчезнуть с места. Она знала, что никто не сможет войти сюда, но страх все равно парализовал тело. Ведь даже просто вызвать подозрения или посеять отвратительно правдивые догадки казалось катастрофой. Реальность пугала и стыла в жилах ледяным ужасом.  Голоса близнецов разнеслись по маленькой ванной, их бас стал резонировать в теле, наполняя вибрацией, от которой вдруг сладко-сладко потянуло внизу живота. Их сильные руки гладили ее, их горячие тела согревали. Чужая уверенность и спокойствие заземляли ее и, в конце концов, подействовали, как Патронус в ночи, укутав теплом и светом, отгоняя страхи прочь.  Гермиона начала расслабляться. Все хорошо. Не о чем волноваться, верно? С близнецами все и всегда было легко и просто. Вот и теперь…  — Все хорошо, Джинни! — крикнул Фред с ухмылкой, и Джордж тут же подхватил беззаботно:  — Гермиона просто прихорашивается…  — Перед ужином и танцами! — крикнули они одновременно, и она не сдержалась и фыркнула.  Близнецы врали так талантливо, что ей самой верилось без труда.   — Она тестирует наш секретный эликсир красоты!   — Вход запрещен даже тебе, сестренка!  Улыбка дрогнула на губах и Гермиона зажмурилась, пряча лицо под челюстью Джорджа и притягивая к себе Фреда. Паника отступила, оставив место для той самой нежности, что грела ее сердце минутой раньше. Братья улыбались сыто и самодовольно, и обнимали крепко, создав нерушимый кокон безопасности и тепла. В их руках ей было невероятно хорошо. Восхитительно.  — Ребята, вы опять экспериментируете с ее волосами? Гермиона, пожалуйста, не убивай их в маминой ванне!  — Нет, Джинни! Все хорошо! — хрипло крикнула Гермиона, наконец отыскав в себе каплю храбрости. Голос показался ей чересчур слабым. Она прокашлялась и попробовала снова: — Дай нам минутку!..  Гермиона нервно усмехнулась, облизывая распухшие губы и почувствовала телом беззвучный смех обоих Уизли.  — Ладно, — ответила Джинни, явно успокоившись. — Мама уже накрыла на стол и включила патефон! Поторопитесь, если не хотите танцевать весь вечер под Селестину Уорлок!..  — О, нет, — застонала Гермиона, почти по-настоящему испугавшись такой перспективы.  Послышались удаляющиеся шаги от ванной комнаты. Фред ухмыльнулся, а Джордж снова взмахнул палочкой, но на этот раз Гермиона ощутила, как теплый ветерок облизал ее бедра, стирая следы похоти и страсти. На мгновенье стало жарко всем телом: щеками, шеей, грудью. Даже дыхание немного сбилось, а затем она скосила взгляд на зеркало и застыла. Стыд опалил кожу, точно горячее пламя.  Их было трое в отражении: полураздетый взъерошенный Фред, обнимающий за талию. С другой стороны такой же взъерошенный Джордж, тоже без рубашки, но как и брат все еще в брюках. Его руки обнимали ее поперек груди и оба смотрели в отражение, как и Гермиона. Только на их лицах читалось сытое, лихое самодовольство. А между ними была она, растрепанная и обнаженная. Распаленная и удовлетворенная так, как не получалось без них двоих. На щеках пылали пурпурные пятна, а глаза блестели лихорадкой, имя которой было…  — Это все ваш Барбадосский пунш! — воскликнула Гермиона, прижав ладони к покрасневшим щекам. — Я больше не буду пить!..  Фред ухмыльнулся, а Джордж прыснул. Из цепких объятий ее никто не выпустил, конечно же.  — Я серьезно! — сжав губы, покачала головой Гермиона, чувствуя не удушливый стыд, но… смущение.  Последние капли алкоголя выветрились, стоило только испытать оргазм, оттого и румянец жег ее кожу сейчас. В этот миг она была трезвой, как ни разу прежде в их объятиях, и сегодня совершенно точно не получилось бы списать все на алкоголь и пьяные, опрометчивые поступки. Гермиона судорожно вдохнула и задержала дыхание, понимая, что и для них очевидно ее трезвое состояние.  — Красавица, — ласково прошептал Фред, поглаживая пальцами ее скулы, и Джордж подмигнул в отражении, оставляя поцелуй в волосах. — Не обязательно пить, чтобы…  — Насладиться…  — Друг другом, — произнесли близнецы и Гермиона не смогла сделать новый вдох.  Раз. Она так и застыла, глядя в зеркало широко распахнутыми глазами.  Два. Сердце билось в груди оглушительно громко.  Три. Она плавилась в их руках.  Четыре. И голова кружилась… Кружилась… Кружилась… * Праздничный стол ломился от количества еды. Невероятно гигантская, запеченная до золотистой корочки, индейка красовалась в центре длинного стола за которым собралось множество гостей. Молли колдовала вместе с Кикимером, пытаясь ухаживать за каждым гостем в доме, не обделив никого ни вниманием, ни лаской. Старый домовик, которого Гарри отдал в дар миссис Уизли на новоселье, морщился и кривился, будто миссис Уизли оскорбляла его одним лишь фактом совместной работы, однако, недовольство позволял себе проявлять лишь тихим бормотанием, пока послушно левитировал на стол все новые и новые тарелки с едой.   — Хозяйка не должна сама… Хозяйка должна позволить Кикимеру… Хозяйке нужно быть за столом… Где это видано, а… Старый эльф бормотал себе под нос целый вечер, но миссис Уизли и не слушала домовика.  Гермиона сидела перед глубокой миской с запеченной картошкой и капустным салатом, и боялась поднять глаза. Напротив нее застыло двое, в глаза которым смотреть оказалось страшнее, чем вскрывать письмо из Хогвартса с результатами С.О.В на пятом курсе. Гермиона и не смотрела на них, но вот ответный взгляд ощущала буквально кожей.  Справа за столом от нее оказалась Луна, а слева Флер. Гости болтали непринужденно, тут и там слышался смех, а где-то на другом конце стола недовольно возмущался Тедди, став жертвой воспитательной беседы дяди Тилльмана. Кажется, старик хотел отучить гарриного крестника превращать личико в мордочку поросенка. Гермиона взглянула на парочку. Тедди кривлялся, а дядя Тилль тыкал крючковатым морщинистым пальцем в поросячий носик.   — Ай, молодой человек! — удивительно громким для старика, скрипучим голосом возмущался Тилль. — Недостаточно много волосинок на пяточке! И размер неверный! Смотри, как надо!  …Или же наоборот он учил Тедди неподобающей для пятилетнего ребенка трансфигурации. Старик взмахнул палочкой, и вместо его крупного носа в форме картошки появился ярко-розовый, приплюснутый, ну точно настоящий поросячий пятак. Гермиона фыркнула, прикрыв ладонью рот и чуть не рассмеялась в голос, заметив, что и Молли увидела поведение парочки.   — А ну-ка хватит вести себя, как дети малые! Оба! — миссис Уизли всплеснула руками и ее голос резко прозвенел над праздничным столом, заглушая Селестину Уорлок.  Гости, кто сидел поближе к старику и мальчику, засмеялись весело, а двое с поросячьими носами заговорщически переглянулись. Тедди хихикнул и дядя Тилльман подмигнул ему. Молли страдальчески взмахнула руками, но дальше отчитывать не стала — убежала обратно на кухню, под недовольное ворчание Кикимера о подгорающей картошке.  Гермиона ухмыльнулась и отвела взгляд, чувствуя, что и сейчас за ней пристально наблюдают. Сердце билось в груди быстро-быстро, а руки подрагивали. Из ванной она не то, чтобы сбежала, но… Сбежала.  Пока одевалась возмущалась. Смущалась. Прятала глаза. А затем сбежала, ничего не ответив близнецам. Да и что она могла сказать им? Неужели они, и правда, ей предлагали что-то вроде… отношений? Святая Моргана, да как это вообще возможно? Что они скажут остальным? Нет, ни за что на свете Гермиона не скажет о чем-то подобном ни одной живой душе! Стыд, который казалось исчез в ванной, вернулся и сковал по рукам и ногам.  Она обернулась к своей тарелке, не поднимая глаз, и заправила за пылающее ухо прядь волос. Сделала вдох. Глаза сами собой уставились на бокал с пуншем — кусочки лайма плавали на поверхности вместе с тающими льдинками. Она закусила губу и, сделав вдох, все же расправила плечи да подняла глаза. И тут же, будто с размаху наткнулась на взгляд голубых глаз.  Джордж смотрел на нее, улыбаясь мягкой, теплой улыбкой, и его левый глаз щурился чуть больше, чем правый. Сердце Гермионы сжалось, больно дрогнуло и со всей силы ударилось в ребра. Она перевела взгляд на Фреда. Его улыбка выглядела немного кривой, самую малость, из-за вздернутого уголка губ, но тоже казалась невероятно… нежной.  Выглядели близнецы совершенно разными. И как она могла думать, что они одинаковые?  Гермиона моргнула и подхватила взмокшей ладонью бокал с пуншем. Сладко-кислый аромат лайма и рома ударил в нос, и она осторожно пригубила коктейль, разглядывая их задумчиво и почти стыдливо, словно впервые за последние полгода видела по-настоящему. Страх, неловкость, неуверенность… Все это меркло в тот самый миг, когда их взгляды снова встречались. Чужое бесстыдство действовало на нее странно умиротворяюще. Ну и что с того? — будто бы спрашивали их нахальные глаза. Широкие, теплые улыбки близнецов разгоняли тревогу в ее душе, как ветер рассеивает туман.  Теперь у нее не возникало никаких сомнений, кто есть кто. Слева сидел Джордж, а справа Фред. И оба одновременно касались ее ног под столом — как будто нарочно, в духе той самой беззастенчивой проказливой провокации, что была всегда свойственна им. На мгновенье паника уколола разум, — а вдруг кто-то увидит? А вдруг их поймают? — но Гермиона тряхнула головой, и ее мысли наполнились незнакомой самоуверенностью и лихим куражом. Ее смелость и раскрепощенность на вкус оказались, как Барбадосский пунш, ставший главным аперитивом на всех торжествах семейства Уизли.  Ужин шел своим чередом. Индейка в медовом соусе оказалась невероятно сочной и вкусной, и каждый норовил похвалить хозяйку, а Молли горделиво принимала похвалу, ссылаясь на Кикимера. Звучали голоса, звенели бокалы, раздавался смех. Праздничный ужин плавно близился к завершению.  В какой-то момент Гермиона мягко улыбнулась и скинула под столом туфли, скользнув босой стопой вперед, коснувшись чужих ног. Кровь шумела в голове, а бокал с пуншем казался неподъемным в слабых пальцах. Она изо всех сил сжимала тонкую ножку, точно пыталась удержаться и не натворить глупостей. Поздно. Она снова взглянула на близнецов, несмотря на свое смущение. Фред и Джордж сдвинулись под столом и зажали ее стопу с двух сторон, поймав в капкан своих ног. Жарко. Тесно. Крепко.  Джордж в ответ игриво изогнул бровь, а Фред откинулся на стуле и обаятельно улыбнулся. Оба выглядели весьма сытыми и довольными жизнью. Один покручивал стоящий на столе бокал за ножку, а второй касался кончиками пальцев своих губ, и оба смотрели на нее, не переживая, что кто-то может заметить странные гляделки.  Гермиона сползла на стуле чуть ниже, размышляя о том, что братья совершенно точно не стеснялись и не боялись — ни косых взглядов, ни осуждения. Фред и Джордж всегда жили легко и просто, позволяя себе роскошь свободомыслия, которого она была отчасти лишена, но которое они вдохнули в нее, как кислород. Это вовсе не означало, что Гермиона вдруг стала готова публично заявить о своем распутстве, но… Проявить инициативу? Она закусила губу и повела ногой чуть выше, ощущая головокружительную смелость.  Еще ни разу за эти полгода она не смотрела в их глаза так долго и так… спокойно. Ну и пусть на щеках полыхал огненный румянец, удивительный для той, кто еще час назад был бесстыдным образом зажат между двух горячих тел. Что с того? Всего лишь физическая реакция, которую она не могла усмирить силой воли. Ее душа все так же смущалось, а тело требовало жадной, страстной любви.   —... и тогда Рольф сказал ему… — доносился будто издалека голос Луны.   — …министерское соглашение не подразумевало… — слегка занудно гудел Перси.   — …Мари-Виктуар свободно говорит на трех языках… — горделиво расхваливала дочь Флер.  Селестина Уорлок в патефоне сменилась другой певицей, явно современной, но Гермиона все равно не знала ни имени, ни репертуара, зато другие гости оживились и поторопились в гостиную, желая потанцевать.  Гермиона облизнулась и сделала большой глоток пунша, крепко зажмурившись под взглядом двух голубых глаз. На мгновенье показалось, будто в мире больше не осталось никого, но чужие голоса за столом звучали как из-под воды да урывками. Гермиона чувствовала себя оторванной от реальности, как зачарованный воздушный шарик. И она поднималась все выше и выше, в мир невероятных событий…  Глоток за глотком, и пунш не кончался, будто кто-то зачаровал бокал.  Джинни, Луна, Флер, — они все ушли танцевать. Рон, Невилл, Гарри, — тоже покинули застолье, не обращая внимания на оставшихся. Дядя Тилльман и Тедди таскали пирожки с мясом, явно устроив спор, кто съест больше. Молли и Артур улыбались и нежно держались за руки.  Никто ни о чем не думал, никто и не подозревал, что в этот миг под праздничным столом чужие ноги касались друг друга в очевидной ласке.  Из гостиной доносился смех гостей и громкий голос певицы.  Наконец, Гермиона сделала последний глоток пунша,  опустошив бокал, и покосилась на близнецов — на то, как один чуть наклонился вперед, подвинув тарелку в сторону, а другой лениво крутанул вилку между пальцами. Гермиона медленно поставила бокал перед собой и вдруг поняла, что руки у нее больше не дрожат. И внутри — все тихо.  Гермиона немного страшилась встать из-за стола, будто тем самым совершила бы шаг в совершенно другую реальность. В реальность, где она осознанно планирует уйти из Норы с близнецами. Было ли ей страшно? Немного. Самую малость. Наверное, это был не страх, а волнение. Трепетное предвкушение. Зарождающийся под кожей зуд, который можно было успокоить только прикосновениями.  Фред мягко щелкнул языком, будто что-то решил, будто сделал выбор за них троих, и первый поднялся из-за стола. В этом жесте было все, что всегда отличало их с Джорджем друг от друга, но оставалось непостижимым для других. Их главное отличие.  Фред был наполнен естественной уверенностью, спокойной решительностью, тем врожденным лидерским складом, который достался ему с первым глотком кислорода в момент рождения. Он оказался первым, родившись на несколько минут раньше брата, и по умолчанию привык брать на себя чуть больше ответственности, и никогда не боялся этого.   — Красавица, — мягко позвал Фред, и она вздрогнула, подняв на него глаза.  И как это ускользало от ее взгляда столько лет? Гермиона так привыкла к их смешливому, дурашескому поведению, что только теперь осознала самое большое различие. Джордж никогда не был слепо ведомым, и не вызывал подобных мыслей у Гермионы, однако всегда позволял Фреду вести. Второй из близнецов — да. Но никогда не «второстепенный». Он был тем, кто удерживал баланс, закруглял острые углы, превращал любое действие в дуэт, и без него событие осталось бы незаконченным вовсе.   — Потанцуем? — предложил Джордж, и ее охватило острое чувство дежавю.  Глупое, глупое сердце сорвалось с ритма. Ее нога медленно опустилась на пол, все еще соприкасаясь лодыжками с чужой ногой. Джордж улыбался ласково, а Фред замер, оперевшись на спинку стула, и они оба ждали ее ответа.  И речь шла вовсе не о танцах… Улыбка сама собой расцвела на губах. Гермиона осторожно скользнула ступнями в туфли. Медленно выпрямилась на стуле и плавно поднялась на ноги, чувствуя в себе небывалую решимость.   — Конечно, — ответила она легко, как когда-то давно, полгода назад, на свадьбе Гарри и Джинни.  Только на этот раз Гермиона знала, что утром она никуда не сбежит. 

КОНЕЦ