Немое сердце с лавандой и лимоном

Тридцать первого декабря кафе «Медный котёл» должно было закрыться ровно в десять вечера. Джинни Уизли, стоя за барной стойкой, уже вытирала последнее блюдце, когда знакомый и привычный звонок дверного колокольчика нарушил предновогоднюю тишину. В дверном проёме, отряхиваясь от налипшего снега, стояла девушка в короткой куртке, пестрящей какими-то узорами, имеющими смысл видимо только для неё. Джинни знала её, потому что она была курьером службы доставки и они иногда пересекались. Её звали Луна Лавгуд, кажется. На её голове красовался ярко-жёлтый защитный шлем, а в руках она бережно держала небольшую подарочную коробку с бантом. Как оказалось, днём какой-то забывчивый посетитель оставил её у стойки, а потом заказал срочную доставку «до получателя». Джинни с раздражением вздохнула. Она всей душой ненавидела эти праздничные дни, когда весь мир куда-то спешит в предвкушении чуда, а она вынуждена до полуночи мыть посуду и пересчитывать чаевые. Хотя, по-честному, она ненавидела эту работу как таковую, а вот предпраздничные дни – только тогда, когда они выпадали на её смену. Взяв коробку, она обнаружила, что подарок адресован ей: внутри лежала записка от одного из постоянных клиентов — «Спасибо за год, Джин». Без особого энтузиазма она отставила коробку в сторону, расписалась за доставку курьера и уже собралась запереть дверь, но взгляд её упал на улицу. За стеклом начиналась непроглядная метель. Снег падал густой, плотной стеной, в которой тонули и расплывались жёлтые пятна уличных фонарей. Луна посмотрела на экран своего телефона, потом на бушующую за окном стихию, и, наконец, на Джинни. Она лишь покачала головой: поездка в такую погоду была невозможна. Попробовать, конечно, можно было, но скорее всего всё закончится больницей либо от травмы в пути, либо от какой-нибудь осложнившейся болячки, полученной за время стояния в пробке посреди бурана. Уизли, не говоря ни слова, лишь выразительно пожала плечами — мол, что поделаешь, оставайся, всё равно через десять минут я буду гасить свет. Она тоже не могла уйти из кафе, пока метель не стихнет. Выбор был небольшим. Ровно через десять минут она щёлкнула выключателем. Большая часть основного освещения погасла, и кафе погрузилось в полумрак, который нарушали только тёплые лучи бра, висящих над барной стойкой. Лавгуд, всё ещё стоявшая у порога, сняла шлем, отряхнула с длинных светлых волос тающий снег, но зайти дальше не решалась, будто перед ней лежала невидимая черта, которую страшно было переступить. И вдруг Джинни стало неловко. Она знала, что курьерша нема и, вероятно, глуха, помнила это по редким предыдущим доставкам. И с горечью осознала, что сама не знает ни слова на жестовом языке, кроме неловких, почти одинаковых «привет» и «пока», которые теперь казались ей верхом беспомощности. Не оставлять же девушку вот так пережидать бурю. Это уж как-то совсем бесчеловечно. Собравшись с мыслями, она подозвала девушку и, подождав, пока та снимет куртку, взяла со стойки блокнот для заказов, набрала воздуха в грудь и крупно вывела: Ты хочешь кофе? Луна прочла написанное, и в уголках её губ дрогнула лёгкая, едва уловимая улыбка. Она кивнула. Джинни жестом показала на свободный стул — садись. Лавгуд подчинилась, но уселась на самый краешек, сохраняя позу, будто в любой момент готова сорваться и убежать. Кофемашина, только что уложенная на покой, вновь загудела. Джинни взяла блокнот. Что будешь? Вместо ответа Луна взяла ручку и принялась рисовать: сначала аккуратную чашку, потом маленькое сердечко, затем нечто, отдалённо напоминающее какой-то вытянутый цветок, пятнышко, похожее очертанием на лимон, и в завершение — звёздочку. Джинни в недоумении приподняла бровь. В ответ Лавгуд рассмеялась беззвучно, но заразительно, и быстро написала под рисунком разгадку: латте + сироп лимон+лаванда + щепотка корицы сверху Джинни фыркнула — такого экзотического сочетания в их кафе отродясь не подавали. Да и сиропов с двойным вкусом у них не бывало. Однако, покопавшись в шкафчике с сиропами, она достала оттуда лавандовый и лимонный сиропы. Она показала её Луне с немым вопросом: сойдёт? Та кивнула так энергично, что светлые волны её волос запрыгали . Пока молоко поддавалось взбиванию, Джинни невольно провела пальцем по запотевшему от контраста температур окну, оставив на нём простой смайлик. Луна, будто дожидавшаяся этого, тут же подошла и рядом вывела контуры какого-то выдуманного чудика с преувеличенно огромными глазами. Джинни фыркнула, смахнула рисунок ладонью, но Луна тут же изобразила того же монстрика, только теперь с забавными рожками. В ответ Джинни показала ей язык — беззвучно, но очень выразительно. Разводы же останутся. Хотя сейчас как будто это не так бесит. Готовый кофе с коричным облаком пара Джинни поставила перед гостьей, не сдерживая фырканья, явно не в восторге от её вкусовых предпочтений. Луна лишь рассмеялась, прикрыв рот рукой, и показала ей уверенный большой палец вверх. В конце концов, её кофе был приготовлен так, как надо. Они пили свои напитки в тишине, нарушаемой только равномерным постукиванием снежных зёрен в стёкла. И эта тишина, к своему удивлению, не давила на Джинни — она была другой. Наполненной, а не пустой. Луна достала из кармана куртки крошечный блокнотик и написала в нём, а потом протянула Джинни: Я всегда думала, что ты злишься на весь мир. Или на меня. Джинни почувствовала, как по её щекам разливается жар. Она взяла ручку и вывела в ответ: Это не из-за тебя. На это тут же был получен короткий ответ: Ну и хорошо. Потому что... Луна чуть помедлила, румянец выступил на её бледных щеках, когда она продолжила:

Ты мне нравишься

Джинни зардела, не уверенная, что ей ответить, но Луна без заминки продолжила ниже, как будто не она только что призналась в чувствах: Просто ты всегда хмуришься, когда отдаёшь заказы. Уизли выдохнула, чуть переведя дух. Напряжение отступало, стоило теме поменять русло. Я просто устала притворяться, что люблю эту работу. Сегодня особенно. Все радуются, а я тут одна. Лавгуд прочла, задумалась на секунду и дописала внизу: Теперь не одна. Её почерк был аккуратным и мелким, чуть печатным, а главное инстинктивно понятным. Должно быть, привыкла общаться так и подстроилась, чтобы все было просто и понятно. Хотя лишенным индивидуальности её почерк точно не был. Хвостики букв у неё вились, словно улитки, а точки над «i» то и дело превращались то в звёздочки, то в сердечки. Джинни подняла глаза и посмотрела на неё. Луна смотрела в окно, где снежная буря рисовала на стекле причудливые, мимолётные узоры, будто невидимый художник водил пальцем по холсту. Тихо, осторожно, словно боясь спугнуть хрупкий момент, Джинни взяла руку девушки в свою. Та не отдернула ладонь. Тогда Джинни сложила её пальцы лодочкой, положила внутрь свою руку и медленно, старательно изобразила жест: «спа-си-бо». Луна повторила движение, а потом взяла руку Уизли, приложила её к своей груди, потом отвела в сторону и вниз — «кофе». Затем прижала эту же ладонь к своей щеке и мягко вывела вперёд — «тепло». Джинни, краснея и путаясь, повторила этот немой урок три раза подряд. Луна терпеливо поправляла положение её пальцев, пока жесты не стали хоть немного похожими на правильные. На бумажной салфетке Джинни нарисовала схематичных две фигурки за столиком и поставила рядом вопросительный знак. Полумна взяла салфетку и обвела обе фигурки одним большим, неровным сердечком. Часы над барной стойкой показывали без четверти двенадцать. И в этот момент они обе внезапно заметили, что метель стихла — так же нежданно, как и началась. За окном воцарилась глубокая, звенящая тишина, будто кто-то выключил звук у всего мира. Луна встала. Надела свой ярко-жёлтый шлем, но не стала застёгивать ремешок. Она подошла к Джинни вплотную, взяла её ладонь и медленно, чтобы та могла почувствовать каждую букву, написала на ней пальцем: Завтра? Джинни кивнула, не доверяя собственному голосу, который мог дрогнуть или сорваться. И тогда Луна улыбнулась — впервые полностью, открыто, без тени былой настороженности. А потом, стремительно наклонившись, коснулась губами щеки Джинни. Это было лёгкое, тёплое, мимолётное прикосновение, пахнущее лавандой, молоком и свежестью только что выпавшего снега. Дверной колокольчик снова звякнул, но уже прощаясь. Луна в своей чудной куртке вышла в ночь, в чистый, девственный снег, оставляя за собой чёткие следы. Джинни же осталась стоять посреди опустевшего кафе, прижимая ладонь к тому месту на щеке, где ещё секунду назад горел её поцелуй, словно боясь, что это ощущение растает быстрее, чем снежинка. На барной стойке остались немые свидетели этой странной встречи: чашка с недопитым странным кофе и мятая салфетка, на которой две фигурки навсегда остались в объятиях неровного, нарисованного от руки сердца. И Джинни Уизли, которая ненавидела праздники, впервые за весь ушедший год улыбнулась так широко и искренне, что у неё даже заболели щёки.