boys to the yard

— Ребята, вы на связи? — голос Майка впервые почти за неделю трещит через рацию на прикроватном столике Уилла. Уилл, до этого бесцельно валявшийся и делавший вид, что занимается летним чтением перед вторым курсом колледжа, садится так резко, что у него темнеет в глазах. — Майк! — откликается он мгновенно. Он вообще не способен выдержать минуту ради видимости спокойствия — он никогда в жизни не был крутым, особенно когда речь идёт о Майке Уилере, и начинать притворяться в двадцать лет точно бессмысленно. — Как ты себя чувствуешь? — Немного вымотался, но в порядке, — обещает Майк. По хриплой радиопередаче невозможно точно понять его состояние, но звучит он действительно нормально. — Течка в этот раз пришла так резко, что… ну, было довольно интенсивно. Уилл невольно кивает — хоть Майк его и не видит. В голове вспыхивает десяток картин того, что могло бы сделать течку «интенсивной». Майк только что пережил цикл. Он и правда начался внезапно: ребята буквально сопровождали его домой плотным защитным кольцом, будто телохранители, когда он неожиданно начал источать феромоны прямо посреди вечеринки, на которой они каким-то образом оказались. Никто так и не понял, что это спровоцировало: бета-инстинкты Дастина и Лукаса не способны уловить такие вещи, хотя оба прекрасно чувствовали растущий запах пряного шоколада, который Майк раздавал в воздух. Макс и Эл, альфы партии, были слишком заняты танцами, Уилл же был слишком поглощён самим Майком, чтобы заметить какой-то конкретный триггер. Признаваться он в этом, конечно, не собирался, но и незачем — все давно знают, насколько сильно ему нравится Майк, кроме самого омеги. Как всегда. — Слишком много информации, Уилер, — хохочет Макс в рацию. — Заткнись, Макс, — огрызается Майк. — Я только хотел сказать, что вы можете прийти сегодня вечером, если хотите. Честно, я проветрил подвал. Уилла пронзает лёгкое разочарование, которое он быстро отбрасывает. Вероятно, правильно, что Майк выветрил запах после течки, но всё равно жаль терять его след. — Слава богу, — раздаётся новый голос — Дастин. — Мне пришлось два раза стирать вещи, чтобы вывести твой запах после того, как мы тебя отвели домой. Уилл даже не пытался — рубашка, в которой он тогда был, тайно спрятана под подушкой и всё ещё пахнет Майком. — Да пошли вы, — ворчит Майк. — Так вы идёте или нет? — Да, чувак, я скоро буду, — говорит Лукас. — Принял, — отвечает Дастин. — Прости, Эл и я застряли на домашних делах, — раздаётся виноватый голос Макс. — Я приду, — обещает Уилл и сразу же хватается за сумку.

***

До дома Уилеров теперь добираться легче, чем когда-то, но новое жилище Байерсов после Леноры всё равно дальше, чем Уиллу хотелось бы. В колледже вся их компания живёт в одном блоке, что идеально. На каникулах у Уилла есть велосипед. Он бросает его на лужайку, как делал сотни раз, и толкает дверь — она, конечно, не заперта, ребят ждут. Внутри Уилл останавливается на пару глубоких вдохов — не чтобы отдышаться, а чтобы бесстыдно втянуть знакомый запах дома Уилеров. И, главное, запах Майка, гораздо сильнее обычного, пропитавший весь дом сладким, тёплым шлейфом только что пережитой течки. — Уилл? — зовёт Лукас снизу. — Мы в подвале! Уилл уже в движении и вскоре спускается в подвал. Запах его стаи буквально накрывает, растворяя напряжение, о котором он даже не знал. Освежающие ароматы свежескошенной травы и морской соли от бета-феромонов Дастина и Лукаса успокаивают нервы, а сильные альфа-ароматы сосны и кофе от Эл и Макс заземляют его, их запахи въелись в место, несмотря на отсутствие. Он даже улавливает собственный запах лимонной травы — обычно он почти не чувствует его. Но поверх всего — густой какао-шлейф Майка. И, несмотря на проветривание и то, что Майк наверняка сидел в своём гнезде в спальне, а не здесь внизу, запах мощный. — Ух ты… — не удерживается Уилл, чувствуя, как у него текут слюнки. — Я же говорил, — откликается Дастин, сидя перед журнальным столиком. — Я пытался открыть окно, но Майк, оказывается, проветривал весь день. — Что, не веришь? — огрызается Майк. Он сам стоит у полки с настолками, нахмурившись. В бледно-голубой футболке и мягких спортивных штанах он выглядит потрясающе; слегка бледный после цикла, щеки и губы ещё розовые от жара, но глаза живые — и они вспыхивают, когда он замечает Уилла, моментально теряя раздражение. — Уилл, — выдыхает он. — Ты пришёл, — и быстро пересекает комнату, чтобы обнять его. Уилл тает в объятиях, вдыхая запах прямо с источника. Таким нежным Майк бывает только сразу после течки, и Уилл жадно ловит этот момент, даёт ему лишнее, крепче сжатие, рождённое переполняющей привязанностью. — Ай! — взвизгивает Майк. Уилл мгновенно разжимает руки. — Майк? Ты в порядке? — спрашивает он, встревоженно глядя на друга. Тот слегка поморщился. — Всё норм, правда, — говорит Майк. — Просто немного болят… мышцы, ну. Это… мышечная боль. Уилл понимающе кивает — после собственных циклов такое тоже бывает, и это неприятно. Майк выглядит почему-то смущённым, поэтому Уилл только сжимает его запястье тёплым жестом, и они вместе возвращаются к дивану. — Байерс, — кивает Лукас, выставляя кулак для дружеского удара. Уилл отвечает. Дастин встречает его широкой ухмылкой. — Ну что, господа, кто готов к игре? — спрашивает он, когда Уилл и Майк вместе падают на диван. После здоровой порции привычной перепалки Уилл полностью забывает о странностях поведения Майка. Вчетвером они решают сыграть в Скрэббл — ДнД, конечно, всегда их приоритет, но Майк явно не успел подготовить кампанию и всё ещё слегка не в себе, постоянно то придвигаясь к Уиллу так близко, будто не замечает границ личного пространства, то отдаляясь, словно его тянет обратно. Он всегда зовёт их чуть раньше, чем полагается после течки. Омега наиболее фертилен в последний день цикла и на следующий — открытие, которое многие альфы узнали крайне неприятным способом. Уилл, Лукас и Дастин, строго говоря, вообще не должны бы сейчас здесь находиться, но Майк всегда слишком тянется к своей стае после цикла. Повышенная фертильность отчётлива в его запахе: чуть насыщеннее, глубже, теплее. И Уилл с трудом сдерживается, чтобы не уткнуться носом ему в шею. Наверное, именно из-за этого Макс и Эл не пришли, помимо домашних дел — они к Майку не испытывают ни малейшего влечения, но запах любой омеги после жара для альф силён до безумия. Запах Майка настолько мощный, что Уилл сам едва держится, чтобы не завестись на месте. Альфы бы просто не выдержали, их могло бы кинуть в гон. Носы Лукаса и Дастина в такие моменты — настоящее спасение. А Майк тем временем, будто не замечая, цепляет ногой Уилла, кладёт руку ему на бедро и оставляет её там, рассеянно, неосознанно, словно его тянет к нему магнетически. Это сводит Уилла с ума. Они рассаживаются вокруг журнального столика, скрестив ноги, и расставляют буквы. Лукас открывает партию достойным ABOUT. Дастин ставит RANK. Майк довольно пересекает два слова и ставит DRANK и DOG. Уилл ликует, выкладывая FUCK. Дастин захлёбывается смехом, Лукас кипит возмущением — и вот их первая ссора вечера. — Нельзя ставить ругательства! По правилам нельзя! — возмущается Лукас. — Да когда играешь с семилетним ребёнком, — фыркает Дастин. — Это слово, оно считается. — Я считаю, что за ругательные слова по закону должны давать двойные очки, — спокойно заявляет Уилл. — Я согласен с… — начинает Майк, потом морщится. — Одну секунду, — говорит он и исчезает в ванной подвала. Дастин моргает, потом лишь пожимает плечами и выкладывает DOGGED. Майк возвращается через несколько мгновений, слегка покрасневший. Его аромат слегка изменился в манере, которую Уилл не может точно определить, но у него нет понятия, почему он мог измениться за тридцать секунд. Он слегка хмурится, но не поднимает тему. Ему пришлось бы раскрыть, насколько тонко он чувствует феромоны Майка. — Извините, — говорит Майк. — Природа звала. — Фу, чувак, — морщится Лукас. — И да, держи мой Q на тройном. — Он с довольным видом выкладывает QUAD, цепляя вторую D в DOGGED. Дастин стонет, записывая очки. Снова ход Майка; он долго смотрит на свои буквы, обдумывая варианты, затем бледнеет и резко ставит T рядом с одной из A наугад. — …ты в порядке, чувак? — спрашивает Лукас. — Обычно ты нас всех рвёшь в этой игре. И правда, среди их компании Майк — главный мастер слов, и он практически непобедим в Скрэббле. Честно говоря, это чертовски горячо, насколько Майк хорош в Скрэббле, что, вероятно, говорит что-то о предпочтениях Уилла, анализировать которые он не готов. У всех ещё по 7 букв, нет способа, чтобы у него так быстро кончились варианты. — Я в порядке, — говорит Майк слишком быстро. — Просто, эээ, нужно кое-что проверить, — говорит он, встаёт и снова убегает. Трое оставшихся парней смотрят друг на друга. — Так, что с ним? — спрашивает Дастин. — Если только у него не адская диарея… — Фу! — хором кривятся остальные. — …а мы знаем, что нет — не перебивай, мы знаем, что нет — то причины нет, чтобы он так бегал, — завершает Дастин. Лукас нехотя кивает. Уилл смотрит на дверь ванной. Внутри шумит вода, но не ясно, что он там делает. — Уилл, твой нос лучше нашего, чуешь что-то странное? — спрашивает Лукас. Уилл качает головой. — Нет, не особо, — отвечает он. Вода выключается — Уилл украдкой бросает быстрый взгляд на буквы Майка перед тем, как тот откроет дверь. — Ах ты грязный жулик! — возмущённо шипит Дастин. Уилл расплывается в смехе. Майк выходит и садится, изображая смертельное спокойствие. Лукас смотрит на него с явным подозрением. — Майк, чувак, — тянет он с нажимом. — Со мной всё нормально! — быстро отзывается Майк. — Я ведь не сказал, что нет, — отвечает Лукас, приподнимая бровь. — Просто спрашиваю, что происходит. — Я сказал — ничего, Лукас! — ворчит Майк. Его взгляд мечется. — Уилл, ты смотрел мои буквы, да? — бросает он, откровенно сменив тему. Но боли или чего-то тревожного в нём нет, так что Уилл решает пока отпустить. Да и честь свою защищать нужно. — Что? Нет! — нагло врёт Уилл. — Ты меня совсем не знаешь, что ли? — Зная тебя — именно поэтому я и знаю, что смотрел, — говорит Майк с поднятыми бровями. — Раздающий, я требую две новые буквы, потому что Байерс — мошенник, — объявляет он Дастину. — Ставлю две, — соглашается тот. Майк секунду думает, затем пожимает плечами. — Ладно, — говорит он и тянет руку. Дастин только успевает опустить две буквы ему в ладонь, как Майк опять вздрагивает, будто от неприятного отклика в теле. — Я сейчас– — А вот нет, — резко говорит Уилл. Его рука сама хватает Майка за запястье, прежде чем тот успевает встать, вторая ложится ему на плечо. Майк не отдёргивается с резкостью — наоборот, чуть сгибается внутрь, словно пытается спрятать себя. — Отпусти, — просит Майк быстро и тихо. — Мне просто нужно– Его аромат снова разливается в воздухе. Уилл, теперь сидящий практически на Майке из-за близости, не может удержаться и делает глубокий вдох. Обычный насыщенный какао-аромат Майка приобрёл более сладкий, молочно-шоколадный оттенок, и Уилл хмурится. — Майк, что– Майк явно борется с собой секунду, шестерёнки в голове крутятся, что сказать, прежде чем коротко фыркнуть и явно сдаться. — Просто… молоко, — говорит он смущённо. — Обычно оно не такое сильное, — вздыхает он. Он указывает на свою грудь, где два влажных пятна темнеют на светлой ткани футболки. Уилл чувствует, как рот у него открывается. По другую сторону столика Лукас и Дастин побледнели. — Майк, ты беременный? — спрашивает Дастин низким, осторожным тоном. — Что? Нет! — возмущённо кричит Майк. — Я только что с течки, как я мог забеременеть, идиот? — огрызается он. — Это бывает с некоторыми омегами иногда. После, эээ. Очень интенсивной течки, знаешь, — запинается он. Уилл осторожно кивает — как омега сам, он смутно слышал об этом. Об этом упоминали на уроках здоровья, и в аптеке продают впитывающие прокладки для груди рядом с другими средствами для жара. Он понятия не имел, что это бывает и с Майком. — Ты никогда раньше не говорил, — хрипит он. Майк пожимает плечами, неловко потирая запястья. — Ну да, это стыдно, — бормочет он. — И такая морока. Вчера я с этим разбирался каждые пять минут, но думал, что оно унялось. Дастин задумчиво смотрит на Майка. — Как ты с этим «разбираешься»? — спрашивает он, делая кавычки в воздухе. Он не насмехается — ему искренне любопытно, научное любопытство берёт верх. Лицо Майка всё равно становится ярко-красным. — Эээ. — голос Майка чуть срывается. — Я, эээ — мне приходится выпускать его. Иначе оно просто продолжается. — говорит он расплывчато. Уилл дёргается — его член неожиданно очень заинтересован в этой беседе. Он осознаёт в этот момент, что сидит крайне близко к Майку, который вполне может учуять возбуждение в его аромате, если оно усилится. — Это неудобно? — спрашивает Дастин. Майк снова вздыхает и сдаётся любопытству Дастина. — Да. Это как… как будто кожа слишком тугая. Типа… тяжёлая, не знаю. Полная, — говорит он прерывисто, словно признаваясь. Уилл смотрит на грудь Майка и ничего не видит сквозь бледно-голубую футболку, но замечает лёгкий дискомфорт. Он не понимает, почему это так заводит, но его тело точно не испытывает сомнений. Он не может удержаться и чуть ёрзает, пытаясь подавить возбуждение. — Но у тебя же нет сисек, — наконец говорит Лукас, хмурясь. Дастин шлёпает его по руке. — Ай! — Не шейми чужое тело, — мудро говорит Дастин. — Я не шеймлю! Как он может продуцировать молоко без сисек? — кричит он. — У него всё равно есть молочные железы, придурок, он омега. — спорит Дастин. — Размер груди тут ни при чём! Плюс, даже беты и альфы могут лактировать при правильных гормональных условиях— — Что? — фыркает Лукас. — Ты выдумываешь. — он скрещивает руки. — Это чисто биологический факт— Несмотря на забавный спор, разворачивающийся перед ним, Уилл замечает, что Майк рядом начинает неудобно ёрзать, руки дёргаются к груди и снова опускаются. Влажные пятна на футболке заметно увеличились с минуту назад, а щёки слегка покраснели. — Оно сейчас беспокоит? — мягко спрашивает Уилл. Майк морщится, смущённый, но кивает. — Можно мне… — говорит Уилл, затем резко обрывает себя. Он не собирался это говорить. Майк любопытно наклоняет голову. — Что? — спрашивает он. — Говори, это же я, — пытается успокоить. Уилл делает глубокий вдох, чтобы собраться — и проваливается, захлёбываясь густыми феромонами Майка, от которых у него срывает крышу и учащается пульс. — Можно посмотреть? — спрашивает он шёпотом. Майк смотрит на него большими глазами и розовыми щеками долгие мгновения. Уилл кривится. — Прости, это слишком— — Нет, — перебивает Майк. — Нет, всё нормально, — говорит он, и прежде чем кто-то из них успевает передумать, он стягивает влажную футболку через голову. Рядом Лукас и Дастин обрывают спор так резко, словно выключили звук на телевизоре, мгновенно замерев в молчании. Уилл не замечает — они могли бы начать драться, и он не смог бы отвести взгляд от только что обнажённого торса Майка. Лукас не ошибся раньше — у Майка нет сисек. По крайней мере, обычно. Там, где грудь обычно совершенно плоская, бесполезное производство молока слегка её увеличило, и крошечные, набухшие соски сидят поверх грудных мышц. Пока Уилл смотрит, белая капля стекает с чуть припухшего соска Майка. Смущённый румянец Майка спускается по шее; Уилл сглатывает. — Болит? — спрашивает он. Майк открывает рот, закрывает и молча кивает, будучи слишком смущённым, чтобы говорить. У самого Уилла рот чуть пересох, но он продолжает. Ему жутко хочется знать. — Что ты делаешь, чтобы облегчить? — бормочет он. Майк поднимает руку — и неосознанно повторяет одну из давних, тайных фантазий Уилла. Он осторожно нажимает на нежную припухлость вокруг соска, и следом за первой каплей начинают стекать новые. Запах Майка в воздухе становится сильнее в разы, тёплые молочные нотки перемешиваются с его шоколадной сладостью, и рот Уилла наполняется слюной. — Обычно я просто выдавливаю и вытираю полотенцем. Всё равно от него нет проку, — признаётся Майк, и Уилл чувствует странный укол при мысли о потере впустую. — Обычно не приходится так часто, не знаю, что сегодня так разогнало. — бурчит он. Пальцы Уилла подрагивают. Он уже давно любит Майка. Он хотел его столько лет, что уже разучился не хотеть. И до сих пор держал всё это в узде. Но напряжение между ними растёт уже давно — мягкие прикосновения, взгляды, маленькие жесты, что происходили всегда, но последние месяцы стали чаще и глубже. И аромат Майка сейчас такой яркий, спелый и вызывающий, что Уиллу будто прожигает мозг, и он выпаливает. — Можно попробовать? Майк моргает удивлённо, но быстро приходит в себя, щёки чуть розовеют. — Конечно, — говорит он. — Это, эээ. Научное любопытство, да? Надо удовлетворить, понимаю, — говорит он с кривой улыбкой. Уилл качает головой. — Нет, — шепчет Уилл. Он облизывает губы невольно; глаза Майка следуют за движением, румянец распространяется дальше. Но смущённый или нет, Майк дал разрешение. Уилл протягивает руку и касается набухшей груди Майка. Проводит пальцами по слишком натянутой коже вокруг соска, медленно, осторожно изучая непривычный контур, затем слегка, пробно нажимает. Майк не отдёргивается — и Уилл мягко сжимает. Молоко выходит быстрее, чем он ожидал, и Майк выдаёт тихий, сорвавшийся звук. — Неудобно? — мягко спрашивает Уилл. Майк качает головой. Уши у него розовые. — Больше неудобно держать внутри. Клянусь, обычно не накапливается так быстро. Думаю, потому что ты здесь, — говорит он, затем зажимает рот, словно не хотел это говорить. Уилла накрывает волной жара. В порыве он складывает ладони и сжимает обе маленькие груди Майка вместе, и грудь у Майка обычно плоская, одни ключицы да косточки, но гормоны и молоко дали ему небольшой объём; что при сжатии появляется крошечный намёк на декольте, и чёрт, Уилл сейчас взорвётся — уже чувствует, как у него в штанах намокает. Больше молока вытекает и стекает по его пальцам. Он следует ещё одному похотливому импульсу, подносит их ко рту и слизывает молоко. Глаза расширяются от удивления — оно невероятно сладкое, молочно-насыщенное, но ещё чуть с оттенком пряного шоколада феромонов Майка. Это самое опьяняющее вещество, что Уилл пробовал. Он придвигается ближе и нежно проводит большими пальцами по покрасневшим соскам Майка, заставляя капли вытекать, но важнее — вызывая у Майка тихий стон от ощущения. Язык Уилла снова выстреливает, и он встречается взглядом с Майком, задавая немой вопрос. Лицо Майка красное, но зрачки огромные и тёмные, и он кивает в согласии. Нежно Уилл наклоняется и проводит языком по соску Майка раз, два, затем обхватывает губами набухший бугорок и начинает сосать. Мгновенно рот заполняется молоком — кремовый сладкий вкус сразу затягивает, и он невольно стонет. Майк ахает над ним. Уилл сосёт снова, втягивая больше молока в рот. Напряжение и отёк на грудной мышце Майка ослабевают, пока Уилл пьёт, снимая давление, избавляя от перепроизведённого молока. Пальцы Уилла массируют кожу кругами, облегчая поток, и пальцы самого Майка запутываются в волосах Уилла и нежно тянут ближе. Не проходит много времени, как Уилл вытягивает всё молоко и проглатывает, но не отстраняется. Он придвигается ближе к телу Майка, прижимая его назад к дивану, пока голова не упирается в подлокотник. Уилл впивает поцелуи в нежную кожу груди Майка, слегка прикусывает, и аханье Майка переходит в мягкий, прерывистый стон. — Ух ты, — выдыхает голос неподалёку. Внезапно Уилл осознаёт, что они с Майком не одни. Дастин и Лукас были здесь всё время, наблюдая. Голова дёргается так резко, что почти болит. Лицо Дастина тёмно-красное, зрачки расширены от влечения. Глаза Лукаса слишком тёмно-карие, чтобы разглядеть, но приоткрытые губы в шоке и возбуждении выдают всё. Щёки Уилла горят от того, что за ними смотрят. Он совершенно забыл о друзьях, так поглощённый Майком и опьянённый его ароматом. Ему стыдно за потерю контроля — обычно только молодые неопытные альфы борются с порывами рядом с омегой после течки. Но Уилл никогда не был нормальным по отношению к Майку. Жар прокатывается по коже — не тот жар, что захватывал его, пока он наконец касался Майка. А ужасный ожог. — Кх— — единственный звук, что издаёт Лукас, прежде чем из горла Уилла вырывается животный рык. Лукас и Дастин отползают назад от того места, где чуть придвинулись, и их ароматы резко теряют тёплый оттенок возбуждения. Это безошибочный запах человека, который знает: отступление — единственное, что спасает от возможной потери конечности. И хищная часть Уилла наслаждается этим признанием. Майк его, и все остальные должны держаться гораздо дальше от его омеги. Лукас поднял руки в жесте сдачи, но он всё ещё смотрит, и Уиллу ненавистна эта примитивная, территориальная ярость — но остановиться он не может. — Ладно, ладно, успокойся, Уилл! — зовёт Дастин из другого конца комнаты, где он мудро расположился. — Мы просто… — он замолкает. Уилл чувствует, как тело движется само, накрывая Майка защитно и рыча низко в горле. Под Уиллом Майк издаёт болезненный скулёж. Уилл выходит из транса — он неосознанно прижал запястья Майка, когда толкал к дивану, лишив возможности облегчить давление молока, накапливающегося на стороне, которую не высосал, и Майку явно неудобно. Второй взгляд на Майка показывает, что он также явно возбуждён. Уилл облизывает губы, совершенно забыв о Дастине и Лукасе. Не знает, ушли ли они или смотрят, и не волнует. Они знают: подойти ближе к омеге Уилла — значит получить травму. Он успокаивает Майка нежным поцелуем в грудину, затем обхватывает губами другой сосок. На этот раз молоко буквально хлынуло — грудь слишком маленькая, чтобы удерживать много, а десятиминутное накопление сделало давление болезненным. Рука Уилла гладит железу запаха на шее Майка, пока он пьёт, и Майк сбрасывает все оковы и стонет громко. Интеллектуально Уилл знает: лактация сама по себе не сексуальна. Иначе никто не смог бы кормить своих детей. У него самого, как у омеги, есть такая потенциальная способность — и его бы это вряд ли возбудило. Но почему-то сейчас всё в этом процессе доводит его до безумия. Может, из-за табу: получать сексуальное удовольствие от акта, предназначенного для ухода. Скорее всего, просто потому что это Майк. Он делает последний длинный, глубокий глоток, убедившись, что вытянул всё. Потом поднимает голову. Майк выглядит растрёпанным и невероятно красивым. Он смотрит на Уилла тёмными, затуманенными глазами, а затем резко хватает его за затылок и тянет в поцелуй. Уилл отвечает, не думая. Он целует его жадно, глубоко, так сильно, что в груди становится тесно. Его сердце распухает, когда он понимает — Майк целует его с такой же яростью, как он. — Боже, ты не знаешь, что со мной творишь, — ахает Уилл, наконец отрываясь за воздухом. Майк смотрит недоверчиво. — Думаю, это не половина того, что ты творишь со мной, — слабо говорит Майк. Слабый контраргумент, но он выглядит рассеянным. Он поднимает руку, чтобы удержать лицо Уилла в ладони. — Красивый, — бормочет он почти себе, и Уилл чуть тает. Не удерживается от поцелуя. Хотел говорить, но всё в Майке сейчас невыносимо притягательно. Слишком сложно думать, когда Майк так пахнет. Он целует его губы, шею, грудь, пока тот не начинает жадно всхлипывать, а затем спускается к запаховой железе. Она ещё припухшая после жара. Уилл проводит по ней языком, легко царапает зубами. Майк изгибается и стонет, подтягиваясь ближе. Он тяжело дышит, ёрзает бёдрами, пытаясь притереться сильнее. Уилл ставит тёмный засос рядом с железой и почти теряет сознание от запаха. — Боже, Уилл, пожалуйста, — выдыхает Майк. Уилл гудит в шею. — Пожалуйста что? — бормочет он, губы касаются сверхчувствительной кожи. Майк корчится под ним, пытаясь прижать бёдра к Уиллу. — Ты знаешь, чего я хочу, — бурчит он. — Ты сведёшь меня с ума. Уилл моргает. — Правда? — Он был довольно уверен, что Майк флиртует, но после течки он всегда чуть ласковее и обнимается, особенно с Уиллом. Конечно, сегодня Майк смотрел чаще обычного, но— Уилл внезапно осознаёт, что идиот. — Ох, — говорит он. — Да, «ох», — рычит Майк, тон суровый, но ослабленный тем, что он всё ещё пытается уткнуться бёдрами в Уилла. — Я думал только о тебе всю неделю. Ты оставил свой свитер у меня в комнате как раз перед тем, как началась течка, и я чуть маме руку не откусил, когда она попыталась его унести и вернуть тебе — ты его, кстати, не получишь обратно. Его… эээ… надо постирать, — виновато добавляет он. Подтекст бьёт Уилла как удар молнии — он едва не задыхается. Но Майк не даёт ему времени переварить. — И я думал, что всё прошло, но потом ты сегодня вошёл, и я чуть на месте не умер, Уилл, — хнычет он. — Ты так пах… я просто не выдерживал. Пока Майк тараторит, Уилл начинает целовать вниз по шее, прикусывая чувствительную кожу, пока не появляются маленькие красные метки, словно розетки вдоль шеи. Голос Майка становится выше и хриплей по мере приближения к железе запаха. — Продолжай, — велит Уилл. Он думал, что возбуждён раньше, но услышать сладкий голос Майка, шепчущий, как Уилл был тем, о ком он думал в течке, как отчаянно он его хочет — заставляет всё тело Уилла вспыхнуть. — О боже, — стонет Майк. — Это было как — как будто ты вошёл, и мой мозг просто… ах! Просто вылетел. Из-за этого мой… — Уилл спускает руку от талии Майка к его натянутым штанам и дразняще дёргает за резинку. — Ты меня убьёшь, — шипит Майк. — Что ты говорил? — невинно спрашивает Уилл. Майк сердито хлопает его по плечу. — Каждый раз, как я чувствовал твой запах, у меня всё тело приходило в бешенство. Честно, больно было. Никогда так часто не приходилось… отпускать. Это всё ты, ты сводишь меня с ума, — признаётся Майк. Уилл перестаёт трогать шею и просто смотрит на него. — Уилл, скажи что-нибудь, — тревожно говорит Майк. — Майк, это самое горячее, что я слышал, — говорит Уилл. Он говорит правду — когда услышал, что всё это из-за него, Уилла накрыла волна возбуждения такая сильная, что он честно задумался, не войдёт ли в течку прямо сейчас. — Если тебе так горячо, тогда прикоснись ко мне, — хнычет Майк. Уилл больше не может сдерживаться и отказывать ему — он просто хочет дать Майку то, в чём тот нуждается. Он засовывает руку в штаны Майка, и тот приподнимает бёдра, явно требуя, чтобы Уилл их снял. Уилл даже не пытается дразнить его — просто стягивает штаны одним движением и бросает в сторону, оставляя Майка лишь в обтягивающих боксерах. Контраст между тем, что сам он полностью одет, а Майк почти голый, действует на него оглушающе, но взгляд цепляется за кое-что другое. С тех пор, как Уилл увидел первые капли молока, стекающие с груди Майка, он сам весь мокрый. Он боролся с телом, чтобы не дойти до той степени, когда кто-то учует, и знал, что провалится, как только попробует Майка на вкус. По всем меркам Майк, только что вышедший из жара и весь вечер борющийся с возбуждением в присутствии друзей, должен быть пропитан смазкой до краёв — но чем дольше Уилл смотрит, тем меньше что-то видит. — Почему ты не мокрый? — спрашивает Уилл в искреннем недоумении. — Ты только что закончил жар, точно пригласил нас слишком рано, и, судя по всему, весь вечер был возбуждён. Ты должен быть насквозь пропитан. Лицо Майка внезапно меняется на лёгкую ухмылку, он наклоняет голову, подталкивая Уилла продолжать. Осторожно Уилл стягивает трусы Майка, оставляя его полностью голым. Уилл почти отвлекается на вид члена Майка — такой твёрдый, что выглядит болезненно, и предэякулят капает непрерывно, заставляя Уилла облизнуть губы, — но продолжает. Между ягодицами Майка поблёскивает что-то маленькое и серебряное. Уилл смотрит на него мгновение, прежде чем понимает, что это. — Майк, — ахает Уилл, в восторге, и постукивает пальцем по основанию пробки. Майк заливается тёмно-красным, и выгибает бёдра в прерванном движении, словно не может решить, прижаться к ощущению или отстраниться. — Боже, ты такая шлюха, — выдыхает Уилл, не в силах удержать слова. Майк не выглядит расстроенным или шокированным — он тихо стонет. Уилл встречается с ним взглядом, безмолвно спрашивая подтверждения, и Майк лихорадочно кивает. — Такая шлюха, — повторяет он. — Ты позвал нас, когда твоя течка ещё не закончилась, ты напялил светлую футболку, хотя знал, что молоко будет просвечивать, а потом позволил мне трогать тебя прямо при наших друзьях… — перечисляет Уилл. Он начинает медленно водить пальцем вокруг основания пробки, едва касаясь. — А потом выясняется, что ты носил это весь вечер. Не смог даже полдня обойтись без чего-то внутри, — мягко ругает он. Медленно толкает пробку глубже в дырочку Майка и наслаждается низким стоном в ответ. — Когда вставлял… думал о тебе, — стонет Майк. — Хотел, чтобы это был ты. Уилл стонет, чувствуя жар, и роняет голову на грудь Майка. Раннее самодовольство Майка исчезло, сменившись чистой нуждой, но под ней тлеет удовлетворение — именно этого он и хотел. Осторожно Уилл тянет за пробку, и после кивка подтверждения от Майка вытаскивает её. Майк вздрагивает, когда она покидает тело. Смазки столько, что неприлично — она копилась часами, заблокированная пробкой, и теперь вырвалась потоком. Уилл впивает ногти в плечо Майка, отчаянно пытаясь сдержаться, чтобы не сойти с ума — если аромат Майка был сильным раньше, то сейчас воздух заполняет мощный запах шоколада и специй. Он такой густой, что Уилл клянётся, будто чувствует его на языке, и это даёт ему идею. Уилл сползает вниз к бёдрам Майка, ухмыляясь вверх. Майк мягко толкает бёдрами, но Уилл полностью игнорирует его напряжённый член и опускается к дырочке. Он ныряет сразу, не давая Майку времени сообразить — проводит широким языком прямо по отверстию. Майк почти визжит, выкрикивая высоко и громко, пока язык Уилла давит внутрь и вокруг края дырочки, слегка опухшего от долгого ношения пробки. Ноги Майка взлетают вверх, обхватывая голову Уилла, лодыжки скрещиваются за ней и сжимаются, пока всё тело напрягается. Уилл стонет от удовлетворения, глядя, как Майк извивается над ним — свести Майка с ума именно то, чего он хотел, и успех вкусом почти не уступает сладости смазки Майка. Мистер Кларк однажды учил их, что вкус в основном зависит от запаха. Маленькая извращённая частичка мозга Уилла вспоминает это и ехидно ухмыляется — он сильно сомневается, что учитель имел в виду именно это. Здесь, с лицом, уткнутым в самое интимное место Майка, его аромат заполняет нос Уилла до отказа, окрашивая естественный нейтральный и чуть солоноватый вкус смазки в оттенок пряного шоколада. — Пожалуйста, боже, пожалуйста, — скандирует Майк над ним, извиваясь в подушки дивана. Уилл успокаивающе сжимает его бедро. — Скажи, чего хочешь, — шепчет он и впивается губами в бледную кожу его бедра, оставляя тёмный засос. — Тебя, — задыхается Майк. — Хочу тебя внутри, прямо сейчас, — ахает он. Волна чистой нужды проносится по телу Уилла. — Да. Да, конечно, — выдыхает он поспешно. — Сейчас. — Прямо сейчас, — подчёркивает Майк. Уилл хихикает. — Ладно, ладно. Боже, обожаю, когда ты такой требовательный, — признаётся он. Майк стукает лодыжкой по лопатке Уилла. — Стану ещё требовательнее, если не поторопишься и не трахнешь меня, — жалуется он. Уилл думает, что тот пытался звучать авторитетно — выходит капризный хнык. Это мило, и почти хочется помучить Майка подольше, заставить по-настоящему умолять, но он никогда не мог отказать Майку в том, чего тот хочет. К тому же у него самого самоконтроля кот наплакал, так что он отцепляет ноги Майка от своих плеч и забирается обратно сверху. Теперь он видит Майка целиком — и это преступление, что раньше он был ниже и не видел. Майк выглядит разрушенным, усыпанным следами зубов и губ, лоснящимся от пота. Но хуже — то есть лучше — то, что его грудь снова потекла. Уилл смотрит открыто, и Майк не пытается прикрыться. — Это твоя вина, — заявляет он прямо. Уилл издаёт мучительный звук. — Ты говоришь это так, будто это не самая возбуждающая вещь на свете, — хнычет он. — Самое возбуждающее было, когда ты на меня полез и рычал на Лукаса и Дастина, пока они не свалили, — стонет Майк. Возражение слабеет от ахающего вздоха возбуждения, когда Уилл снова хватает переполненные сиськи Майка, сжимает их, а потом наклоняется слизать молоко, не желая тратить зря. — Это заставило меня почувствовать, будто ты подерёшься с кем угодно, кто подойдёт близко, — ахает Майк. — Подерусь, — бормочет Уилл рассеянно. Майк истерично фыркает. — Собственник, — выдыхает он, хотя Уилл слышит улыбку в голосе. Уилл не отрицает, просто снова сжимает грудь, потерянный в ощущении. Но играть часами он не может. Он наконец стягивает с себя одежду — ловит голодный взгляд Майка, следящий за каждым сантиметром — и вновь наклоняется над ним. Он проводит пальцем по его входу, едва вдавляя внутрь. Майк дрожит. — Ты готов? — серьёзно спрашивает он. Полный искренней заботы вопрос — но Майк мгновенно превращается из «дрожу от возбуждения» в «убить взглядом». — Я был готов неделю, я был в течке, и если ты не вставишь в меня свой член прямо сейчас— — Ладно, глупый вопрос! Он подводит член, уже блестящий от предсеменной влаги… и замирает. — Подожди — нам нужен презерватив? — Угх! Да просто трахни меня! — Майк, я серьёзно! Омеги безумно фертильны сразу после жара, ты можешь— Майк издаёт звук такой досады, что Уилл на миг пугается за свою жизнь. — Боже, Уилл, мне плевать, лишь бы это был ты! — выпаливает он. Уилл застывает. Майк спохватывается, хлопает рукой по рту. Выглядит как олень в свете фар. Сглатывает тяжело, потом продолжает. — Я серьёзно, — бормочет он. — Если что-то, знаешь, случится, то я хочу, чтобы это было с тобой. — он смотрит куда-то в район подбородка Уилла, избегая глаз. Майк нервно тараторит, пока Уилл переваривает секунд пять, мозг, затопленный гормонами, работает медленно. — Плюс, знаешь, с двумя омегами шанс меньше, и я на контрацептивах, так что всё равно в порядке, но— Его обрывает поцелуй Уилла, словно от этого зависит жизнь. Он вкладывает в него всё, что имеет, чтобы Майк понял его чувства. И на всякий случай… — Я люблю тебя, — говорит Уилл искренне. Глаза Майка расширяются, челюсть слегка отвисает. — Просто должен был сказать, — добавляет он, и без дальнейших церемоний входит в Майка одним плавным движением. Майк выкрикнул в чистом удовольствии, спина выгибается, ногти царапают спину в кровь. Он судорожно цепляется за лопатки Уилла, пока тот начинает свои движения, громко выстанывая прямо в ухо. К чёрту музыку — этот звук один спасёт Уилла от Векны в миг. Уилл не может сдержаться, и рот начинает работать без разрешения мозга. — Я дам тебе то, что хочешь, — тяжело дышит он, двигаясь внутри него. — Ты бы позволил мне заполнить тебя, да? — Боже, пожалуйста, — хнычет Майк. — Хочу так сильно, — почти всхлипывает он. Уилл чувствует себя сумасшедшим. Лихорадочно кивает, уткнувшись в плечо Майка. — Ты был бы таким красивым, с круглым животом и с нашим малышом, — говорит Уилл. Он чувствует себя безумным, слова льются как вода, и он толкается глубже при мысленном образе Майка, набухшего от их ребёнка. — Твоё тело уже доказывает, что справится, производя столько молока для меня, — говорит он и выдавливает ещё каплю. Майк стонет, кивает и сжимается вокруг него. — Да, всё для тебя, — выдыхает он. Уилл ускоряет толчки бёдер в ответ, издавая короткие рыки и хныки, руки обвивают Майка снизу, прижимая ближе. Майк такой мокрый, такой возбуждённый, что член Уилла скользит почти без трения, но внутри горячо и туго, и Уилл не продержится так долго, как надеялся. Сделает хорошо, пока может. Поворачивает голову в шею Майка и высасывает укусы вокруг чувствительной железы запаха. Половина — желание доставить Майку удовольствие, половина — попытка отвлечься от своего, чтобы не кончить слишком быстро. Он упивается хныканьем Майка, потом, не давая привыкнуть, приникает губами к переполненной и текущей груди снова. Новый всплеск кремового молока заполняет рот, и Уилл смакует каждую каплю. Он пьёт стоны и всхлипы Майка, и старается изо всех сил оттрахать его на диване. — Вот так, блядь, сильнее! — выдавливает Майк сквозь задыхающиеся крики. Уилл никогда не мог отказать Майку. Толкает глубже. Стоны Майка поднимаются до высокого визга, и Уилл удваивает усилия, напряжение скручивается в животе. Он потеет от усилий и от борьбы не кончить. Ноги Майка полностью обвивают талию, притягивая ближе и заставляя войти глубже. Он снова царапает спину Уилла в блаженности и безумии. — Чёрт, да, — скандирует он в плечо Уилла, пока тот быстро входит и выходит. — Боже, Уилл, люблю тебя, не останавливайся, — визжит он. Уилл готов. Кончить — словно вспыхнуть, и он выкрикивает, изливаясь глубоко внутрь Майка. Под ним Майк почти рыдает от удовольствия, и сквозь всепоглощающий экстаз оргазма Уилл собирает достаточно здравого смысла, чтобы схватить текущий член одной рукой и быстро подрочить. Майк не выдерживает и одного движения, кончая на их груди криком. Уилл постепенно замедляет бёдра, дрожа от послевкусий, сотрясающих обоих, пока не падает на грудь Майка с низким хныком. Майк мгновенно обнимает Уилла, припечатывая десятки поцелуев везде, куда достаёт. Уилл просто позволяет, тяжело дыша в покрытую засосами кожу Майка. Тишина подвала звенит в ушах, подтверждая то, что Уилл знал — они были слишком громкими. Дастин и Лукас услышали бы из любой точки дома, а может, даже из дома Лукаса по соседству, если сбежали туда. Что-то в груди Уилла мурлычет от удовлетворения. Никто не спутает Майка ни с чьим другим. Майк всё ещё целует его волосы, уже не так лихорадочно, и Уилл приходит в себя. Он всё ещё внутри Майка и немного застонал, поправляя позу. — Привет, — шепчет он, оказавшись на уровне лица Майка. — Привет, — шепчет Майк в ответ. Уилл целует его в губы снова, не удержавшись. Улыбка расползается по лицу. — Так, эээ. Ты любишь меня? — спрашивает Уилл осторожно, кусая губу. Майк ухмыляется в ответ, застенчиво. — Конечно люблю, — говорит Майк, пытаясь звучать небрежно, но огромная улыбка всё портит. — И ты любишь меня, — заявляет он. — Да, люблю, — признаёт Уилл. — Что будем с этим делать, а? — дразнит Майк сквозь ухмылку. — Ну, — притворно задумывается Уилл. — Думаю, приведём себя в порядок, и заодно спалим этот диван. — он кивает на беспорядок из спермы и смазки между ними и на подушках, лицо Майка краснеет. — потом поднимемся в твою комнату и повторим это хотя бы дважды. — Круто, мне нравится план, — Заткнись, — Уилл мягко шлёпает по плечу, но оставляет руку, скользит вверх и нежно массирует шею Майка. Тот вздрагивает, когда большой палец касается железы запаха, и новая волна шоколада заполняет воздух. На этот раз Уилл не скрывает блаженное выражение, глубоко вдыхая. — А потом? — тихо спрашивает Майк. — Потом, — говорит Уилл, — я тебя заберу. И ты меня. Как тебе? Глаза Майка сияют счастьем, и грудь Уилла сжимается. — Идеально, — бормочет Майк. Он тянется вверх и целует Уилла крепко. На этот раз целует так, будто ставит печать одобрения на контракте, оставляя метку. Уилл уже знает — он никогда не будет прежним. Уилл хочет только растаять в губах Майка навсегда, но руки начинают дрожать от позы. С сожалением отрывается от губ и осторожно выходит из Майка. Сперма и смазка вытекают на уже безнадёжный диван, и Майк снова хнычет от ощущения. Взгляд Уилла падает на заброшенную пробку, и он быстро вставляет её обратно. Она легко скользит в растянутую дырочку Майка, тот вздрагивает, затем расслабляется на диване в удовлетворённом виде. Уилл прижимается обратно в его объятия, теперь свободно двигаясь, и решает, что уборку можно отложить на пару минут. Майк в ответ сворачивается калачиком у него, и они лежат друг на друге в уютной тишине долгое мгновение, пока Майка внезапно не пробивает на смех. — И подумать только, — начинает он тем самым тоном, который никогда не предвещает Уиллу ничего хорошего, — что я вообще рассматривал вариант надеть чёрную футболку и впитывающие прокладки… вместо того, чтобы дать соскам свободу. Уилл в шоке таращится на Майка секунду, прежде чем выпаливает единственный возможный ответ. — Я так и знал!