Забота от Мстителей.

Тони улетел в Калифорнию на презентацию нового реактора. Пеппер уехала с ним — корпоративные дела не ждут. Морган спала уже три часа, и няня — милая женщина по имени миссис Дэвис, которая считала Питера «таким воспитанным молодым человеком» — смотрела телевизор в гостиной первого этажа. Харли был на кухне. Он сидел за столом с ноутбуком, сосредоточенно хмурясь над какими-то чертежами, и выглядел так, будто собирался работать до утра. Светлые волосы упали на лоб, пальцы быстро стучали по клавиатуре. Питер замер в дверях, чувствуя, как в груди разгорается привычная борьба: желание выйти в ночь против желания остаться здесь, в тепле, рядом с парнем, который смотрит на него так, будто он — единственная важная вещь в комнате. — Я знаю, что ты там стоишь, — сказал Харли, не поднимая глаз. — И знаю, о чем ты думаешь. — Я ничего не думаю, — слишком быстро ответил Питер. Харли поднял голову. В его голубых глазах было спокойствие человека, который уже проиграл этот спор сотню раз и смирился с поражением. — Ты думаешь о костюме, — сказал Харли. — Он в твоей комнате. В шкафу. Запасной, который Тони не отслеживает. Ты думаешь, что если выйдешь через подземный гараж, камеры не заметят, потому что ФРОВД ты отключил еще вчера. Питер открыл рот. Закрыл. — Откуда ты... — Я твой парень, Пит. Я знаю твое «я собираюсь сделать глупость» лицо. — Харли откинулся на спинку стула. — Тони сказал не выходить. — Тони не мой отец. — Тони — Тони. Он тебя убьет. — Он в Калифорнии. — Ты серьезно? — Харли приподнял бровь. — Ты думаешь, расстояние его остановит? Он прилетит сюда на реакторе, если понадобится. Ты же знаешь. Питер знал. Он знал это слишком хорошо. Знал, как Тони будет смотреть на него — с разочарованием, которое хуже любого крика. Знал, как Пеппер вздохнет, качая головой. Знал, что Морган расстроится, потому что «Питер обещал не улетать ночью». Но еще он знал, что в Бруклине уже третью ночь грабят магазины. Знак, что в Куинсе пропал подросток — его родители разместили пост в соцсетях, и никто, кроме него, не обратил внимания. Знал, что полиция не справляется, а другие герои заняты чем-то более важным. — Я быстро, — сказал Питер. — Час. Два максимум. Просто проверю, все ли спокойно. Харли смотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул — тяжело, смиренно. — Если ты не вернешься через два часа, я звоню Тони, — сказал он. — И не смотри на меня так. Это мое единственное условие. — Харли... — Два часа, Пит. И я не буду врать, если спросят. Я не умею врать твоему боссу. Питер подошел, наклонился и поцеловал его в щеку. Харли пах кофе и чем-то древесным — тем запахом, который Питер научился узнавать с закрытыми глазами. — Ты лучший, — сказал Питер. — Я идиот, — поправил Харли, но на его губах появилась слабая улыбка. — Иди уже, пока я не передумал. Питер улыбнулся в ответ и выбежал из кухни, чувствуя, как внутри разгорается знакомое возбуждение. Костюм, ночь, город, который ждет своего героя. Он не слышал, как Харли вздохнул и достал телефон. Не видел, как его парень открыл чат с Наташей Романофф и напечатал одно предложение: «Он вылетел. Присмотри за ним, пожалуйста. Я не хочу, чтобы он разбился, но я не могу его остановить. Никто не может» Ответ пришел через тридцать секунд: «Уже смотрю. Он в костюме через две минуты. Скажешь Тони или мне?» Харли потер лицо руками. «Скажу. Он все равно узнает. Пусть лучше от меня» «Умный мальчик. Держи телефон рядом» Харли убрал телефон и посмотрел в окно, где над крышами домов мелькнула красная фигура, стремительная и свободная. — Будь осторожен, дорогой, — прошептал он в пустоту. (Какая милота!!! Эндрю, Тоби - ваш выход запланирован на следующую главу!)

***

Нью-Йорк ночью был прекрасен. Питер летел между небоскребами, чувствуя, как ветер обтекает тело, как мышцы работают в привычном ритме. Это было лучше любого лекарства. Это было возвращение домой после долгого отсутствия. Он проверил Бруклин — чисто. Прошелся по Куинсу — нашел подозрительную машину у ювелирного магазина, припугнул водителя, вызвал полицию. Потратил сорок минут на поиски пропавшего подростка — нашел его у друга, с которым он «завис» и забыл позвонить родителям. — Твоя мама плакала, — сказал Питер парню, который смотрел на него с круглыми глазами. — Звони ей. Сейчас. Парень позвонил. Питер улетел, чувствуя, как внутри разливается удовлетворение. Он сделал что-то правильное. Он помог. В Куинсе было спокойно. В Манхэттене — тоже. Питер сел на крышу знакомого здания, снял маску, подставил лицо ветру. Внизу шумел город, миллионы огней горели в окнах, и где-то там, в башне, Харли считал минуты до его возвращения. Он уже собирался лететь обратно, когда услышал знакомый звук. Жужжание дрона. Не полицейского — Старк Индастриз. Питер замер. Сердце ухнуло вниз. Дрон завис в десяти метрах от него, крошечная красная лампочка мигала в такт работе камеры. — Питер, — раздался голос из динамика. Тони. Голос был спокойным, но в этом спокойствии была сталь. — Я думал, мы договорились! — Тони, я просто... — Я знаю, что ты «просто». Просто проигнорировал мой приказ. Просто надел костюм, который я просил не надевать. Просто вышел в ночь, когда в городе неспокойно, и никто не знает, где ты. — Я в порядке, я... — Возвращайся домой. Сейчас. — Тони... — Это не обсуждается, Питер. Домой. Сейчас же. Дрон развернулся и улетел, оставив Питера на крыше с колотящимся сердцем и чувством, которое он ненавидел больше всего. Чувство, что он снова ребенок, которому указывают, что делать. Что его решения ничего не стоят. Что его «я знаю, что делаю» никогда не будет достаточно. Он надел маску и полетел домой. Не потому, что хотел. Потому что спорить с Тони, когда тот использовал этот тон, было бесполезно.

***

Он вошел в дом через подземный гараж, как и планировал. Тихо, незаметно. Может быть, Тони еще не вернулся. Может быть, он просто следил через дроны и... Свет включился. В гараже было пусто. Но на стене висел костюм Железного человека. Не тот, старый, а новый, который Тони собрал специально для домашней охраны. Беспилотный. Программируемый. — Карен, — позвал Питер, чувствуя, как внутри разрастается холод. — Что происходит? — Тони Старк активировал протокол «Непослушный паучок», — ответил голос в костюме. — Рекомендую не сопротивляться. Костюм ожил. Металлические руки схватили Питера за плечи, подняли в воздух, понесли вверх по лестнице. Он дергался, пытался вырваться, но захват был мертвой хваткой. — Карен, отключи протокол! — У меня нет доступа, Питер. Прости. Костюм пронес его через гостиную, где миссис Дэвис смотрела на происходящее с выражением легкого шока, и втолкнул в большую комнату на втором этаже. Там был Тони. Он сидел в кресле, скрестив руки на груди, и смотрел на Питера так, будто видел его впервые в жизни. Рядом стояла Пеппер — уставшая, но с тем же выражением: разочарование, смешанное с тревогой. На диване, закутанная в одеяло, сидела Морган. Ее глаза были красными — она плакала. — Папа сказал, ч-что ты улетел, — сказала Морган тихо. — Т-ты обещал не улетать ночью. Питер почувствовал, как что-то сжалось в груди. Костюм наконец отпустил его, и он остался стоять посреди комнаты, в полном обмундировании, без маски, без защиты. — Морган, иди к себе, — сказал Тони, не сводя глаз с Питера. — Но я хочу... — Иди, милая, — мягко добавила Пеппер. — Мы поговорим позже. Морган посмотрела на Питера. В ее взгляде было предательство. Настоящее, детское предательство, которое режет острее любого ножа. — Ты обещал, — повторила она и выбежала из комнаты. Пеппер вздохнула, бросила на Тони предостерегающий взгляд и вышла следом, закрыв за собой дверь. Они остались вдвоем.

***

— Сними костюм, — сказал Тони. Питер не двинулся. — Я сказал... — Я слышал, что ты сказал. — Голос Питера был тихим, но в нем звенело что-то, чего Тони раньше не слышал. — Я слышу, что ты говоришь, всегда. Всегда, Тони. Каждый день. Каждый час. — Питер... — Ты сказал не выходить. Я не вышел. Я потерял счет. А в городе грабят магазины. Люди пропадают. Полиция ничего не делает, потому что у них нет ресурсов. А я сижу здесь, в этой башне, и смотрю в потолок, потому что ты сказал «нет». Тони встал. Его лицо было напряжено. — Я сказал «нет», потому что тебя придавило здание. Потому что ты не спал трое суток. Потому что ты — человек, Питер, а не машина. У тебя есть предел. — Это моя работа! — Твоя работа — учиться, — голос Тони повысился. — Твоя работа — быть студентом, быть сыном, быть... — Кем? — Питер шагнул вперед. В его глазах горело что-то, что Тони видел только раз — в тот день, когда Питер потерял дядю Бена. — Твоим подопечным? Твоим проектом? Твоей вещью, которую ты можешь запирать, когда тебе удобно? — Я никогда... — Ты никогда не спрашиваешь! — Питер сорвался на крик. Голос его дрожал, но он не мог остановиться. Слова рвались наружу, как пробка из бутылки с газировкой, которую слишком долго трясли. — Ты никогда не спрашиваешь, что я хочу. Ты говоришь «нет», и это должно быть законом. Ты говоришь «сиди дома», и я должен сидеть. Ты говоришь «не надевай костюм», и я должен его не надевать. А что, если я не хочу? Что, если я хочу помогать людям? Что, если я хочу быть тем, кем я стал, не благодаря тебе, а вопреки? Тони замер. Его лицо побелело. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? — продолжал Питер, и голос его ломался, потому что он чувствовал, как слезы подступают к горлу, но он не мог, не хотел их останавливать. — Ты построил мне клетку, Тони. Золотую, красивую, с самым лучшим интернетом и самыми вкусными завтраками. Но это клетка. И каждый раз, когда я пытаюсь из нее выйти, ты закрываешь дверь. А если я все-таки выхожу, ты присылаешь свои железки, чтобы вернуть меня обратно. — Я делаю это, потому что... — Потому что вы боитесь! — Питер ударил кулаком по стене. Кость хрустнула, но он не почувствовал боли. — Вы боитесь, что я умру. Вы боитесь, что не сможете меня защитить. Вы боитесь, что если я выйду, то не вернусь. Но это моя жизнь, Тони! Моя! Я имею право рисковать ею. Я имею право падать. Я имею право... Он замолчал, потому что голос отказал. Слезы текли по щекам, и он вытирал их тыльной стороной ладони, ненавидя себя за эту слабость. — Я имею право быть героем, — закончил он шепотом. — Даже если это страшно. Даже если это опасно. Даже если это убивает тебя от страха. Тишина. Она была такой плотной, что Питер слышал собственное сердцебиение. И чужое — Тони стоял напротив, бледный, сжав челюсть, и в его глазах было что-то, что Питер не мог прочитать. Боль. Гнев. Страх. Любовь. Все сразу. — Ты думаешь, я не знаю, что это такое? — голос Тони был низким, почти беззвучным. — Быть героем. Рисковать. Падать. Я знаю, Питер. Я знаю, как это — когда твое тело не выдерживает, когда ты не можешь дышать, когда ты смотришь в небо и думаешь: «Это конец». Я знаю, как это — когда люди, которых ты любишь, смотрят на тебя и умирают у тебя на руках. Он шагнул вперед. Питер не отступил. — Я запираю тебя не потому, что ты мой проект, — сказал Тони, и в его голосе появилась хрипотца. — Я запираю тебя, потому что если ты умрешь, я не смогу... я не выживу, Питер. Ты понял? Я не выживу в мире, где тебя нет. — Это не любовь, — прошептал Питер. — Это зависимость! — А ты думаешь, я не знаю? — Тони усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты думаешь, я не понимаю, что я делаю? Я знаю, Питер. Я знаю, что это неправильно. Я знаю, что должен отпустить. Я знаю, что каждый раз, когда я закрываю дверь, я делаю тебе больно. Но я не могу. Понимаешь? Я не могу тебя отпустить. Он протянул руку и коснулся лица Питера. Пальцы были теплыми, слегка дрожали. — Прости, — сказал Тони. — Я не умею по-другому. Питер стоял, чувствуя на щеке его ладонь, чувствуя, как гнев уходит, оставляя после себя пустоту. Пустоту, в которой было только одно желание — чтобы его поняли. — Я не хочу быть в клетке, — сказал он тихо. — Но я не хочу быть один. Есть же что-то между этими вещами, Тони? Есть же способ, при котором я могу быть героем, а ты не сходишь с ума от страха? Тони молчал. Потом убрал руку, отступил на шаг. — Я не знаю, — сказал он честно. — Я пытаюсь. Но я не знаю. Повисла тишина, давящая с особой силой. Питеру ничего не осталось, как выйти из комнаты, хлопнув за собой дверь. Когда то, они поймут! Когда то они примут! Когда все пройдет! Но... когда это настанет? Продолжение следует...