«Тот, кого не должно быть»

«То, чего никто не замечает, не перестаёт существовать.»

— Мишель Фуко

«Безумие — это видеть реальность иначе, чем большинство.»

— Джордж Оруэлл

Стук дождя по стеклу был единственным звуком, нарушающим тишину урока. Чонгук уставился в заоконную муть, где осенний ветер гонял по асфальту рыжую листву. Скука была плотной, осязаемой, как вата в ушах. Он перевел взгляд на доску, где учитель математики выводил формулу, затем скользнул по знакомым затылкам одноклассников. Хёнсок дремал, положив голову на учебник. Минджун что-то быстро строчила в тетради. Все было как всегда. Предсказуемо. Скучно. Пока его взгляд не наткнулся на него. У окна, на два ряда левее, сидел парень, которого Чонгук был абсолютно уверен, что никогда не видел. И не потому, что тот был невзрачным, как раз наоборот. Даже в тусклом свете хмурого дня он выглядел так, словно на него падал отдельный, выборочный луч. Идеально уложенные пепельно-русые волосы, безупречная линия скулы, острый подбородок. Он не писал, не смотрел в окно. Он просто сидел, устремив вперед неподвижный, будто стеклянный взгляд, и его полные, будто вылепленные губы были слегка тронуты полуулыбкой, не имеющей отношения к происходящему вокруг. Ледяной комок сформировался где-то глубоко внутри. Инстинкт, древний и неприятный, просигналил: что-то не так. Новенький? Но почему тогда его не представили? Почему ему сразу нашли место? Он присмотрелся. На парте перед незнакомцем лежали учебники, ручка. Все как у всех. Но их владелец казался чужеродным вставным элементом в этой хорошо знакомой картине, как актер, случайно зашедший на сцену не в тот момент. Звонок, резкий и пронзительный, заставил Чонгука вздрогнуть. Класс ожил, загремели стулья, зазвучали голоса. Незнакомец поднялся с места плавно, без суеты, взял свой рюкзак и направился к выходу той легкой, почти бесшумной походкой, которая тоже показалась Чонгуку неестественной. – Эй, Хёнсок, – Чонгук схватил за руку проходящего мимо приятеля, того самого, что только что дремал. – Кто это? Хёнсок, моргая и протирая глаза, посмотрел туда, куда указывал Чонгук. Его лицо выразило легкое недоумение. – Кто, кто? – Ну, этот… парень. Русоволосый. Только что вышел. Хёнсок прищурился,потом расхохотался, хлопнув Чонгука по плечу. – Ты чего это? Это же Тэхён! Ким Тэхён. Ты что, вчера головой об асфальт ударился? Он же с нами с первого класса. Слова прозвучали так уверенно, с такой долей здорового снисхождения, что у Чонгука на секунду перехватило дыхание. Он просто ошеломленно смотрел на Хёнсока, ища в его глазах следы шутки. Но их не было. Только искреннее веселье от «прикола» товарища. – С первого… класса? – выдавил Чонгук. – Ну да, – Хёнсок уже закидывал рюкзак на плечо. – Хочешь сказать, не помнишь, как он выиграл конкурс по чтению стихов? Или как мы все списывали у него по химии? Он всегда был тихоней, но, блин, как же его не заметить? На секунду в глазах Хёнсока что-то дрогнуло, будто тень пробежала по радужке. Чонгук не успел понять, что именно, но это мгновенное, этот странный блеск, будто в глазах отражался чужой огонь, оставило липкий осадок. В следующее мгновение всё исчезло, и Хёнсок снова выглядел обычным, слишком обычным. – Ладно, мне пора на тренировку. И он ушел, оставив Чонгука стоять посреди опустевшего кабинета с ощущением, будто пол под ногами стал зыбким. Это был розыгрыш. Должен был быть. Массовый, бессмысленный и очень дорогой по постановке. Он вышел в коридор, глаза его лихорадочно бегали по толпе учеников. И нашел его. Того Тэхёна. Тот стоял у шкафчика, не спеша перекладывая книги. И тогда Чонгук увидел кое-что еще. Мимо него прошла Соён, староста их класса. Она остановилась рядом с Тэхёном, кивнула ему со своей обычной деловой улыбкой. Они общались как старые знакомые. Без тени смущения, натянутости. Как будто так и было всегда. Паранойя, холодная и липкая, обвила его внутренности. Он подошёл к Минджун, которая закручивала тугой хвост у зеркала в коридоре. – Ты помнишь Тэхёна? Девушка нахмурила брови,глядя на его отражение. – Чонгук, у тебя все в порядке? Да, конечно. Мы же в одном кружке по рисованию были в пятом. Правда, он быстро забросил. Что случилось? – Ничего, – пробормотал Чонгук, отступая. – Просто… показалось. Но ему не «показалось». Он бы запомнил. Он всегда был внимателен к деталям, к лицам. А такое лицо… его невозможно было забыть. Оно было не просто красивым. Оно было знаковым. Как символ из чужого алфавита, вставленный в привычный текст. Вернувшись домой, Чонгук не стал делать уроки. Он заперся в комнате, достал ноутбук и полез в школьную группу в соцсетях, в общие облачные альбомы. Его пальцы дрожали, когда он листал фотографии. Поездка в горы в девятом классе. Всемирная скучающая физиономия Хёнсока на фоне деревьев, улыбка Минджун… и на дальнем плане, чуть в стороне от всех, стоял он. Тэхён. Смотрел прямо в объектив, его полуулыбка была точь-в-точь такой же, как сегодня в классе. Холод проник под кожу Чонгука. Он перешёл на фото с празднования окончания средней школы. Толпа, смех, конфетти. И снова там, возле края кадра, будто случайно попав в него, был Тэхён. Чонгук увеличил изображение. Лицо было четким. Но что-то было не так с людьми рядом с ним. Две девочки, обнимавшиеся чуть левее, казались чуть размытыми, будто их контуры дрожали. Их улыбки выглядели натянутыми, почти гримасой. «Паранойя», попытался убедить себя Чонгук, но уже не верил. Он листал дальше, глубже в прошлое. Спортивный праздник. Пятый класс. Линейка в первом классе крошечные дети с огромными портфелями. И на каждом, на каждом групповом фото, где должен был быть их класс, присутствовал Тэхён. Всегда не в центре, всегда чуть в стороне. Но всегда. Он не просто вписался в их жизнь. Он всегда в ней был. Согласно этому альтернативному миру, запечатлённому на цифровых носителях. Чонгук откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. В висках стучало. Возможно, он сходит с ума. Возможно, у него какая-то редкая форма провала в памяти. Но рациональная часть его мозга, та самая, что всегда выручала его, отчаянно сопротивлялась. Его память была в порядке. Он помнил мельчайшие детали тех самых событий с фото, как Хёнсок споткнулся и уронил торт на празднике, как Минджун плакала, когда не взяли в хор. Он помнил все. Кроме одного человека. Кроме Ким Тэхёна. На следующий день Чонгук пришел в школу с твердым намерением наблюдать. Он стал тенью, сканером, фиксирующим каждое движение аномалии. Тэхён вел себя безупречно обыденно. Общался с одноклассниками, те отвечали ему с непринуждённой легкостью. Сдавал тетради, отвечал у доски и делал это превосходно, ни единой ошибки. Он был идеальным учеником, тихим, немного отстранённым, но вписанным в ткань школьной жизни так плотно, что, казалось, его удаление разорвало бы ее. И все же что-то было не так. Его взгляд. Этот взгляд. Он заставал его на себе тот тяжелый, изучающий взгляд, полный тихого любопытства, будто Чонгук был не одноклассником, а новым, интересным видом насекомого под стеклом. Так же он наблюдал и за другими. И в этом не было ничего плохого, но... Это странно! Хотя должно быть Чонгук вёл себя куда хуже, буквально следя за каждым движением Тэхёна. Это было не правильно.... На третью перемену Чонгук, собрав всю свою волю, подошёл к нему. Тэхён стоял у окна в пустом конце коридора, глядя на двор. Приближение Чонгука он, казалось, почувствовал, но не обернулся. – Тэхён? – голос Чонгука прозвучал хрипло. Тот медленно повернулся. Вблизи его красота была еще более гипнотической и неестественной. Слишком безупречной. Словно выточенной из холодного мрамора. – Чонгук, – его губы растянулись в вежливую, безжизненную улыбку. – Что случилось? – Я… – Чонгук запнулся. Что он мог спросить? Ты существуешь на самом деле? Почему я тебя не помню? Звучало как бред сумасшедшего. – Я просто хотел… познакомиться получше. Кажется, мы как-то… мало общались. Ложь прозвучала неуклюже. Тэхён склонил голову набок, словно какое-то животное. Его глаза, темные и глубокие, будто бездонные, впивались в Чонгука. – Странно, – произнес он тихо, и его голос, казалось, вибрировал где-то в костях Чонгука. – Мне всегда казалось, что мы хорошо знакомы. Но если ты хочешь… я только за. Он сделал крошечный шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до интимно опасного. Чонгук почувствовал исходящий от него холод, как от открытой дверцы морозильника. И запах. Слабый, едва уловимый аромат увядших цветов и чего-то металлического, как медная проволока. – Что-то не так, Чонгук? – спросил Тэхён, и его взгляд скользнул по лицу Чонгука, будто считывая информацию. Вопрос был задан с искренним, казалось, интересом, но в нем сквозила неправильность. Не так спрашивают. – Нет, просто… – Чонгук отступил на шаг. – Просто так вышло. – Жаль, – сказал Тэхён, и его рука вдруг потянулась к Чонгуку. Не для удара, нет. Он просто поправил ворот его пиджака, его пальцы на микросекунду коснулись кожи шеи. Прикосновение было таким ледяным, что Чонгук аж вздрогнул, и онемение от него расползалось жгучими мурашками. – Теперь наверстаем упущенное. Вот, кстати, – он другой рукой достал из кармана сложенную записку. – Минджун просила передать. Похоже на ответы к контрольной. Держи. Он вложил бумажку в оцепеневшие пальцы Чонгука. Их кончики снова коснулись его кожи. Холод проник до самых костей. – Увидимся в классе, – кивнул Тэхён, делая пару шагов в сторону класса. Но остановился снова посмотрел прямо в глаза Чонгука. – И... ты выглядишь уставшим. Тебе стоит больше спать. – прозвучало как-то странно, слишком сладко, но узнать, что он имел ввиду на самом деле не удалось. Тэхён уже скрылся из виду. Чонгук стоял и смотрел на записку. Она была обычной. Но прикосновение.... Слова... Он поднес руку к шее. Кожа все еще горела ледяным ожогом. И запах. Сладковато-гнилостный шлейф витал в воздухе, смешиваясь с запахом чистящих средств. Неужели остальные не чувствуют этого? Весь оставшийся день Чонгук чувствовал на себе этот взгляд. Тяжелый, неотрывный, влажный. Где бы Тэхён ни сидел, его глаза, казалось, всегда были направлены на Чонгука. Он пытался ловить его, но тот всегда вовремя отводил взгляд, возвращаясь к виду прилежного ученика. Это была игра. И Чонгук не знал правил. Ночью он не мог уснуть. В комнате было душно, но его знобило. Он ворочался, и каждый шорох за окном, каждый скрип дома заставлял его сердце бешено колотиться. Засыпая на грани истощения, он провалился не в сон, а в нечто иное. Он стоял в своей комнате. Все было точь-в-точь как в реальности: постеры на стенах, не заправленная кровать, горящий монитор. Но свет был плоским, без теней, а воздух густым и сладким, как сироп. И в кресле у его рабочего стола сидел Он. Тэхён. Он сидел, откинувшись на спинку, одна нога закинута на другую, и смотрел на Чонгука. Не двигался. Не улыбался. Просто смотрел. Его глаза в этом искаженном сне казались абсолютно черными, без белка, без глубины, просто две пуговицы из обсидиана. Чонгук попытался крикнуть, но звук застрял в горле. Попытался двинуться его тело было сковано невидимыми путами. Он мог только принимать этот иссушающий душу взгляд. Тэхён медленно поднялся. Его движения были плавными, слишком плавными, как у марионетки на невидимых нитях. Он приблизился. Холодной волной накатило от него, заставляя кожу Чонгука покрыться мурашками. Он подошёл вплотную. Так близко, что Чонгук мог разглядеть каждый ресничку на его идеальных веках, каждый малейший изъян кожи, но изъянов не было, кожа была фарфоровой, мертвенной. И тогда Тэхён поднял руку. Холодные пальцы коснулись виска Чонгука, повели по линии скулы, к уголку губ. Это не было лаской. Это было изучением. Осмотром товара. Внутри Чонгука все сжалось в тугой, болезненный комок страха. Но сквозь страх, гнусным, предательским ручейком, пробилось что-то еще. Что-то темное и запретное. Эта близость, это совершенство формы, эта абсолютная, всепоглощающая концентрация на нем… Это будило не только ужас. Тэхён наклонился еще ближе. Его губы почти касались уха Чонгука. – Ты видишь, – прошептал он, и его голос был не звуком, а вибрацией в самой сердцевине сознания. – Как интересно… Чонгук рванулся вздохнул, вырвался из пут сна с таким чувством, будто вынырнул из ледяной, безвоздушной глубины. Он сидел на кровати, задыхаясь, сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди. Простыни были мокрыми от холодного пота. В комнате стоял тот самый сладковатый, удушливый запах увядших пионов. Он включил свет дрожащими руками. Комната была пуста. Кресло у стола пусто. Но ощущение присутствия висело в воздухе, плотное, как туман. Он подошёл к креслу и положил на него ладонь. Обшивка была ледяной. Чонгук посмотрел в окно, на свое отражение в темном стекле. Его лицо было бледным, искаженным ужасом. И на секунду, всего на долю секунды, ему показалось, что за его отражением, в глубине комнаты стоит другая, смутная тень. С идеальным силуэтом и двумя точками абсолютной черноты вместо глаз. Он резко обернулся, но как и ожидалось за спиной ни кого.