Новогоднее чудо

— Андрюха, привет! Ну что, решил? Едешь с нами на дачу? Там будут наши, да и пара свободных девчонок. Одну я знаю — просто огонь! Стол накрыт, выпивка есть... Будет круто! Андрей слушал как сквозь вату. Тридцатое декабря, а ёлка так и не наряжена. Ему хотелось поехать, но там все по парам, а свободные девушки никогда не обращали на него внимания. Невысокий, хрупкий — они предпочитали других. Он к этому привык. — Алло! Ты меня слышишь? — Да... прости, не смогу. Обещал тётке, — соврал Андрей. — Ну ладно! С наступающим! В трубке раздался звонкий крик: — Дюшенька, малыш! С наступающим! Смех и гудки. Андрей с глупой улыбкой смотрел на телефон. Но улыбка быстро исчезла, и он отправился готовить яичницу. Он сел за стол, ковырял вилкой желток и макал в него кусок домашнего хлеба. Закрыл глаза от удовольствия. Боже, как вкусно… В его воображении возникло лицо — красивое, с кошачьими глазами зелёно-жёлтого цвета, в которых мерцала искорка. Это был Дамир, сотрудник из отдела. Недавний, но уже ставший всеобщим любимцем. Яркий, высокий, общительный — полная противоположность тихому и скромному Андрею. Они почти не общались, но иногда Дамир заводил разговор — о работе или пустяках. И всегда смотрел прямо в глаза. А у Андрея сердце начинало биться, словно у зайчика из новогоднего рекламного ролика. Все знаки внимания от Дамира Андрей воспринимал как милую, но тягостную шутку. Ведь вчера распределяли, кто войдёт в новогоднюю бригаду, и единогласно назначили Дамира Дедом Морозом. Когда Дамир примерил костюм, все ахнули. Ахнул и Андрей. Ему до слёз захотелось стать тем ребёнком, которому этот Дед Мороз принесёт чудо. Но оказалось, что Снегурочки нет — ни одна женщина не согласилась. — А давайте Андрей будет моей Снегурочкой! — с улыбкой предложил Дамир. — Маленький, худенький, с красивыми глазами... Идею подхватили с хохотом все, кроме Андрея. Он сначала натянуто улыбался, но когда шутка стала навязчивой, его лицо вспыхнуло, и он вышел, чтобы не расплакаться от унижения и нелепой надежды, которая на мгновение вспыхнула в нём. Вернувшись через полчаса, он застал всех на своих рабочих местах. Работа продолжалась в привычном  режиме.  К нему сразу подошёл Дамир, без улыбки. — Прости, — тихо сказал он. — Шутка была глупой. Андрей молча кивнул, глядя в пол. — Будем без Снегурочки. Я поеду один. Дамир замер в неловкой тишине. Не зная, как уйти, он машинально поправил настольный календарь на столе Андрея, выровнял его и вышел. В этот миг сердце Андрея сжалось. Так остро захотелось согласиться, стать его Снегурочкой. Но время было упущено. Он лишь вздохнул и протянул руку к календарю, к тому самому месту, которого только что касались пальцы Дамира. Закончив есть, Андрей обвёл взглядом комнату. Пора бы прибраться, добавить хоть каплю радости, пусть и искусственной. Но разве чудо придёт туда, где его не ждут? Вспомнился фильм «Параллельно любви». Героиня каждый год покупала самую красивую ёлочную игрушку, вешала её и смотрела, представляя, что желание уже сбылось. И Андрей твёрдо решил: а вдруг? Вдруг его тоже ждёт чудо? Маленькое, личное, способное растопить лёд в груди. Он встал из-за стола, вымыл тарелку, надел куртку и вышел из дома. *** В большом торговом центре он бродил между полок, заваленных новогодней мишурой. Среди костюмов он увидел парик с серебристыми волосами и шапочку Снегурочки. Коснулся прядей… и вдруг, почти не думая, нацепил парик на себя. В зеркале отразилось милое, странно преображённое лицо. «Ну и дурень…» — тихо усмехнулся он себе. Снял парик. И тут же услышал голос: — Молодой человек, что-то особенное ищете? Рядом стояла девушка-консультант с доброй улыбкой. Андрей смутился, но кивнул: — Да. Мне нужна игрушка… волшебная. — О! Кажется, я знаю, что вам предложить. Она подвела его к стеклянному прилавку, вынула оттуда бархатную коробку и протянула. Андрей открыл её — и у него перехватило дыхание. На тёмно-синем бархате лежал большой, тяжёлый шар в форме кота, изящно свернувшегося клубком. А глаза… глаза были яркими, стеклянно-прозрачными, жёлто-зелёными. Совершенно живыми как у Дамира.  Такого не могло быть. Это был знак — тихий, нарядный намёк самой судьбы. — Я беру, — тихо сказал Андрей, уже доставая кошелёк. — Пожалуйста. Вернувшись домой, Андрей принялся за преображение пространства. Книги заняли свои места на полках, пыль исчезла, а бумаги обрели порядок. Комната словно выдохнула, оживая. Затем он извлёк из кладовой искусственную ёлку, чья смолистая хвоя хранила отголоски детских праздников. Осторожно, словно прикасаясь к драгоценности, он украсил её шарами, мерцающей мишурой и гирляндой. Включив свет, Андрей наполнил комнату мягким, обволакивающим сиянием. Но главным сокровищем, без сомнения, оказался котошар. Он повесил его на видное место, чтобы огни гирлянды играли в его стеклянных глазах. Замер, любуясь им, и в этот момент в душе родилось твёрдое, почти осязаемое желание: встретить следующий Новый год не в одиночестве. Он зажмурился, впечатывая это стремление в самое сердце. Открыв глаза, ему показалось, что котошар на мгновение вспыхнул внутренним огоньком, словно подтверждая его мечту. Воздух вокруг словно зарядился обещанием чуда. Уверенный в его наступлении, Андрей отправился спать. *** Дамир вернулся не домой, а в крошечную комнату общежития, которую родственник обещал "на время". Это "время" так и не наступило. Он пытался создать уют: прибил полку, повесил сибирские пейзажи, украсил комнату одинокой гирляндой. После тихого провинциального городка столица оглушила его, а затем оставила в тишине и одиночестве. Это гулкое одиночество, как и чужой город, вызывало щемящую тоску. Красивый, но стеснительный и ранимый, Дамир понимал, что с таким характером ему будет сложно добиться успеха. Тогда он создал своего двойника – Дамира-зеркало: обаятельного, душу компании, чтобы заглушить тоску и не спешить обратно в свою "клетку". Эта маска работала безотказно для всех, кроме одного человека. В его глазах, цвета сибирской реки подо льдом, Дамир видел не праздник, а загадку. Андрей понравился Дамиру сразу. С первой же секунды, как их взгляды встретились в шумном офисе. Не понравился — притянул. Как тихая гавань притягивает уставший от шторма корабль. Дамир не знал, как подойти, как заговорить не о проектах и дедлайнах, а о чём-то настоящем. Андрей был тихим, спокойным, замкнутым в своей хрустальной скорлупе. Но глаза... В его глазах плескалось одиночество. То самое, знакомое до боли, которое Дамир носил в себе годами. Только Дамир научился прятать его за улыбкой, за шуткой, за бесконечной активностью. А Андрей... Андрей просто жил с ним. Не скрывал. И, казалось, даже не замечал, как это одиночество излучается из него тихим, пронзительным светом, который никто не видел. Но Дамир видел и понимал. Это молчаливое понимание стало его тайной и его мукой. Когда его назначили Дедом Морозом, он согласился с искренней, почти детской радостью. Поздравления были назначены на 30-е и 31-е — значит, в эти дни он будет не один в своей холодной комнате. Будет занят, будет нужен. А потом просто ляжет спать, и праздник пройдёт. А когда выяснилось, что нет Снегурочки, шутка родилась сама собой. В каждой шутке есть доля правды, и его правда была проста и отчаянна: он хотел провести эти дни рядом с Андреем. В лёгкой, карнавальной атмосфере, где всё можно списать на маскарад, познакомиться поближе. Сказать то, на что в обычный день никогда не хватило бы смелости. Но Андрей не оценил шутку. Он вспыхнул и ушёл. И в тот миг Дамир с ледяной ясностью понял: он перешёл границу. Грубо, неловко вломился в тот хрупкий мир, который так бережно наблюдал со стороны. Он извинился, конечно. Тихо, смущённо. Но неловкость, как тёмное пятно, расползлась по его сердцу, омрачая и без того хмурое предновогоднее настроение. Теперь оставалось одно — продолжать держать лицо. Улыбаться. Шутить. Быть тем самым «Дамиром-зеркалом», в котором все привыкли видеть только праздник. Даже если внутри у этого праздника погасли все огни. Дамир согласился быть Дедом Морозом, не представляя, насколько это тяжело. Сотрудников было немного, но дети… О, эти дети! Они читали стихи с пугающей серьёзностью, хором пели, плясали вокруг новогодней ёлки, и Дамир вынужден был отдуваться и за Мороза, и за отсутствующую Снегурочку. В костюме было невыносимо. Бархатная шуба, подбитая ватином, превратилась в парную. А мишура, густо нашитая по краям, всё время норовила уколоть открытые участки кожи — шею, запястья. Каждое движение отзывалось мелкой, навязчивой болью. К девяти вечера 31 декабря Дамир был выжат, как лимон. Липкий пот застыл под толстым слоем грима, на щеках ледяной румянец смешался с настоящей усталостью. Ещё был водитель Дмитрий Петрович, на чьей машине их возили. Он всё время паниковал. Ему нужно было домой, к семье, а ещё его жена забыла купить зелёный горошек, и ему нужно было успеть заехать в магазин, чтобы салат оливье получился «полноценным». Это слово — «полноценным» — он произносил с такой обречённой важностью, будто от горошка зависели судьбы мира. А впереди, по несчастливому стечению обстоятельств, оставалось ещё два адреса. — Почему назначили меня? Столько молодых водителей, а я уже старый для таких мероприятий... Да ещё и этот горошек! — ворчал Дмитрий Петрович, нервно постукивая пальцами по рулю. Дамир, сидя на заднем сиденье в своём колючем бархатном плену, слушал это бормотание, как далёкий, но назойливый аккомпанемент к собственной усталости. — Давайте заедем в магазин, купите ваш горошек, — предложил он, когда они направлялись к предпоследнему адресу. — Так вы успокоитесь хотя бы наполовину. — Нет уж, — Дмитрий Петрович твёрдо мотнул головой. — Сначала закончим всю эту канитель, а потом… Слушай, Дамир, а ты не против, если я высажу тебя потом у площади? Ты же у нас впервые в городе, Новый год справляешь, ещё не видел, как у нас эта ночь проходит. Я тебя на площади высажу, а там, рядом, торговый центр есть — даже в новогоднюю ночь работает. Заскочу, куплю горошек и спокойно поеду домой. А ты погуляешь, посмотришь на людей. Всё лучше, чем в этой твоей конуре сидеть. В его голосе прозвучало не просто раздражение, а грубоватая, но искренняя забота. Он видел: этот красивый парень в дурацком костюме так же одинок, как и он сам без своего злополучного горошка. И пытался помочь, как умел. Дамир вздохнул глубоко, чувствуя, как под грузом костюма сжимаются усталые плечи. — Ладно, — тихо согласился он. — Высаживайте. А что ему оставалось? Он прекрасно понимал негласный закон: семья — превыше всего. Оставалось лишь принять этот маленький, невольный подарок — несколько часов не в душной комнате, а среди огней и смеха, которые всё равно будут не для него. Но хотя бы — рядом. *** Андрей накрыл горячий, только что испечённый хлеб полотенцем и убрал в холодильник свеженарезанный салат «Оливье». Вкус детства. Вкус Нового года. В духовке ароматно пахла буженина в фольге. Оставалось только открыть фольгу, добавить огня, чтобы мяско покрылось румяной корочкой. Время — 22:30. Через пятнадцать минут праздничный ужин будет готов. Можно будет накрыть стол, который он поставил возле мерцающей ёлки, и сесть. В ожидании. В ожидании чуда. Андрей ещё раз подошёл к ёлке. Посмотрел в жёлтые, стеклянные глаза кота. — А ты знаешь, — сказал он тихо, усмехнувшись сам себе. — А я верю в тебя. После этого он сел в кресло, уткнулся в телефон. Пальцы сами потянулись к поисковику. Он вбил слово: «Чудо». Подумал. Добавил: «Новогоднее». Нажал «Ввод». Выпало множество ссылок: статьи, гороскопы, списки желаний. Он почти машинально ткнул в одну из первых. И замер. На экране был не сайт, а что-то вроде дневниковой записи, блога. Простой, чистый текст, будто написанный специально для него. «Инструкция по получению новогоднего чуда (для тех, кто дома): Чудо — это не пассивное ожидание, а активный диалог с миром. Сделайте шаг навстречу, и Вселенная ответит. Вера без действия — лишь мечта. Если вы в новогоднюю ночь сидите дома, вы в монологе. Чудо ждёт вас снаружи: на улице, где пахнет мандаринами и снегом, где случайные встречи могут изменить жизнь. Разрешите чуду случиться. Выйдите на улицу хотя бы на пять минут. Смотрите по сторонам, а не на часы. Новый год начнётся не с боя курантов, а с вашего шага за порог. Перейдите из зоны "возможно" в зону "действительно". Всё возможно, если вы действуете. P.S. Проверено: год назад я вышел и встретил свою судьбу. Выходите и вы.» Андрей прочитал текст. Потом ещё раз, медленно, вникая в каждое слово, будто отлитое из свинца и света. Он задумался, поднял глаза к потолку, потом — к котошару. Жёлтые глаза смотрели на него без суждения, просто ждали. А может… Может, правда выйти? Андрей никогда не пробовал, никогда не нарушал своего одинокого ритуала. Но этот текст… он был как рука, протянутая сквозь экран, как тихий, уверенный голос, говорящий: «Я прошёл этот путь. И у меня получилось». И он принял решение. Он встал. Выключил духовку. Оделся. И вышел из дома . *** — С наступающим! — крикнул он вдогонку. Но Дмитрий Петрович его уже не слышал. Он бежал к торговому центру, поджав полы пальто: до Нового года оставался всего час. Дамир глубоко вдохнул. Воздух был морозным, колким; к ночи похолодало — долгожданная свежесть после духоты костюма. Он потянулся, чувствуя, как усталые мышцы просят пощады под толстым бархатом. Грим, липкий и въедливый, тянул кожу. Он тщательно вытер лицо влажными салфетками — спасибо девчонкам из отдела, что снабдили его целым набором и подробной инструкцией. Но даже после салфеток на коже оставалось ощущение маскарада. Тогда он наклонился, набрал в пригоршню чистого, пушистого снега и умылся. Ледяные кристаллы приятно, почти болезненно обожгли кожу, смывая последние следы липкого жара, усталости и неестественности. Он выпрямился, отряхнул руки и медленно пошёл вглубь площади, туда, где кипела жизнь. Площадь бурлила праздничным гулом. В самом сердце её, словно королева, возвышалась ель, утопающая в сиянии гирлянд. У её подножия раскинулся сказочный ледовый городок с головокружительными горками и изящными фигурками. Неподалёку, словно стражи веселья, стояли Дед Мороз и Снегурочка. Воздух был пропитан звонким смехом, зажигательной музыкой, весёлым треском хлопушек, яркими флажками и переливающимся дождём мишуры. Ароматы свежей выпечки, пряного сбитня, согревающего глинтвейна и румяных блинов манили из уютных ларьков. Толпа сливалась в едином порыве: люди обнимались, чокались бокалами, их лица светились счастьем. Заливистая гармонь позвала в пляс, и площадь закружилась в танце. Под ногами хрустели разноцветные конфетти. Это была всеобщая, неудержимая радость, охватившая каждого. Дамир улыбался. Праздник развеял его одиночество и стёр следы усталости. Он впитывал это бурлящее веселье, ощущая себя неотъемлемой частью общего счастья, человеком, оказавшимся в самом эпицентре этой волны радости. *** Андрей шагнул в гущу праздника, и его тут же захлестнула звуковая волна: гомон толпы, мерцание ели, взрывы смеха и хлопушек. Первая волна паники заставила его пожалеть о своём решении. Но тут же пронзила мысль: он пришёл не для того, чтобы раствориться, а чтобы дать шанс чуду. Сделав глубокий вдох, вбирая в себя пряный аромат праздника, Андрей выпрямился. Он шагнул вперёд, в самую сердцевину шума и света, навстречу живому "возможному". Пробираясь сквозь людское море, он наконец добрался до ели. Его взгляд устремился вверх, к сияющей звезде – холодной и прекрасной, словно само обещание. Затем он опустил глаза к подножию, где застыли в вечной праздничной паре снежные Дед Мороз и Снегурочка. В груди у Андрея что-то болезненно сжалось. Тяжёлый, невольный вздох вырвался наружу, застыв в воздухе облачком пара. Где-то там, неизвестно где, бродит сейчас его Дед Мороз. Тот самый, чьей Снегурочкой он так испуганно, так нелепо отказался быть. И теперь они были разъединены не только неловкостью того дня, но и этой гулкой, бесконечной новогодней ночью. Андрей замер, и в этот миг сквозь всеобщий гул, смех и музыку пробился голос: — Андрей. Привет. Сердце Андрея отозвалось не стуком, а глухой, частой барабанной дробью, заглушающей на миг весь окружающий мир. Оно билось где-то в горле, мешая дышать. Медленно, будто в замедленной съёмке, он обернулся. И увидел Деда Мороза. Перед ним стоял Дамир. И в этой нелепой, совершенной, невозможной реальности мир для Андрея перевернулся. Всё остальное — толпа, музыка, крики хлопушек — перестало существовать. Остался только он, этот человек в костюме, и тишина, натянутая между ними, как струна. Пауза затянулась, став почти осязаемой. Андрей, робея, нарушил тишину: — Ты… почему здесь? В таком виде? Ой, прости, наверное, глупый вопрос. Наверное, с друзьями празднуете… Ещё раз прости и… Он смущённо повернулся, всем видом показывая, что готов раствориться в толпе. Но Дамир шагнул вперёд. Шагнул решительно, перекрывая путь. Взял Андрея за руку выше локтя — нежно, но твёрдо. Его пальцы были холодными. — Стой, Андрей. Я один. И я не праздную. Он говорил быстро, сбивчиво, будто слова копились в нём весь вечер. — Только что закончил с поздравлениями, и водитель… он… ему нужен был горошек, а тут возле площади торговый центр… Он высадил меня, а сам побежал за горошком… Андрей медленно повернулся к нему, в глазах — полное недоумение. — Горошек? Какой горошек? Я не… — Ну, горошек… такой, зелёный, в банке? Ему для оливье надо… — Дамир замолчал, вдруг осознав всю сюрреалистичность этого объяснения.  Он сгорбился под тяжестью собственной нелепости. — Я понял, — тихо сказал Андрей, и до него наконец стало доходить. — Он не стал довозить тебя до дома, а оставил здесь. В таком виде. — Да, — выдохнул Дамир, и в этом слове была вся его усталость. — Я чертовски устал. Потом мне было жарко, а теперь я замёрз. И хочу есть. А ещё… — он посмотрел на часы, и в его голосе прозвучала тихая, потерянная нота, — Новый год через полчаса. И я не знаю, куда идти. На фоне всеобщего новогоднего изобилия, ослепительных огней и внезапного, немыслимого появления Дамира, перед внутренним взором Андрея вдруг возникла его тихая квартира. Тёплый свет гирлянд, блеск котошара, аромат свежеиспечённого хлеба и буженины. Весь этот ужин, который он так тщательно готовил… для встречи с чудом. Андрея вдруг осенило: вот оно, чудо — стояло перед ним несчастное и прекрасное. А ещё чудо было в том, чтобы встретить Новый год не одному. Не думая, он крепко схватил Дамира за руку. — Идём. Я знаю куда. Успеем до курантов. Дамир позволил себя увлечь и даже не думал сопротивляться. Спустя десять минут они оказались в квартире Андрея. Воздух здесь был особенным – пропитанным теплом, уютом, ароматом томлёного мяса и свежеиспечённого хлеба. Небольшая ёлка тихо мерцала разноцветными огнями, отбрасывая мягкие тени на стены. А на столе, словно по волшебству, их уже ждали: бутылка шампанского и два прибора. — Скорее, раздевайся и проходи к столу, — поторопил Андрей, его голос звучал непривычно уверенно. — Я мигом всё донесу. Ты пока открывай шампанское. Умоешься потом. Он исчез на кухне. Дамир, сбросив на стул тяжёлую, колючую шубу Деда Мороза, остался стоять посреди комнаты. Медленно обвёл взглядом аккуратное, уютное пространство и замер. Его взгляд упал на ёлку. На ту самую игрушку. Котошар. Большой, с яркими, жёлто-зелёными, до боли знакомыми глазами. Дамир тихо усмехнулся. В нём было что-то от него самого – нелепое, трогательное, волшебное. Он открыл шампанское. Лёгкий, праздничный хлопок прозвучал как долгожданный салют. — Ты… кого-то ждал? — осторожно спросил он, наблюдая за игрой пены в бокалах. — У тебя стол на двоих. Я не помешаю? Андрей не отвечал. Он сосредоточенно и ловко расставлял на столе угощения: буженину, салат, тёплый хлеб. Затем включил телевизор. Тихий голос диктора отсчитывал последние минуты уходящего года. Пять минут. Андрей наконец поднял глаза и пристально посмотрел на Дамира. И улыбнулся. Он поднял свой фужер. Золотистые пузырьки зазвенели, словно обещание. — Все, кого я ждал, уже здесь, — сказал он тихо, но так, чтобы каждое слово достигло цели. — Загадывай желание. Скоро будут бить куранты. — Это ты загадывай! Я же Дед Мороз как-никак! Дамир повернулся к стулу, взял тяжёлую шубу и накинул её себе на плечи. Блеск мишуры с ёлки отразился в его зрачках, зажёг в них зелёно-жёлтые искры. Он поднял фужер. — Ну? Я жду. Я исполню любое твоё желание. Андрей улыбнулся во второй раз за вечер — и в этой улыбке не было ни капли смущения. Только тихая, чистая уверенность. — Я загадал. Когда начинать ждать исполнения? — А прямо сейчас. Часы пробьют, и я сразу возьмусь за дело. Часы на экране начали отсчёт: десять... девять... восемь... Один. Дамир поставил фужер на стол. Звук был тихий, но в наступившей вдруг тишине комнаты прозвучал как щёлчок, отмеряющий конец одной жизни и начало другой. Он сделал два шага — и оказался перед Андреем. Он не схватил его, не притянул. Он просто обнял. Крепко, надёжно, всей широтой своих плеч, укрыв Андрея и шубой, и своим теплом. Пальцы мягко вплелись в волосы на его затылке. А потом наклонился. Их губы встретились не в страсти, а в тишине. Это было не столкновение, а растворение. Прикосновение было таким невесомым, тёплым и бережным, будто Дамир боялся спугнуть хрустальный момент, только что родившийся под бой курантов. Это был не поцелуй, а вопрос, заданный самой кожей, и ответ, отданный на едином, общем вздохе. Мир за окном с его грохотом салютов перестал существовать. Остались только тепло друг друга, сладковатый вкус шампанского на губах и абсолютная, всепоглощающая тишина внутри. Дамир отстранился ровно настолько, чтобы снова заглянуть в глаза Андрею. Его собственный взгляд был тёмным, бездонным, полным немого вопроса. — Я угадал? Андрей не ответил словами. Он просто прижался к Дамиру, уткнувшись лицом в тёплую грудь под колючей шубой, и кивнул, едва заметно. Его голос прозвучал приглушённо, но ясно, как обещание: — Да. И где-то далеко, за окном, уже гремели салюты, возвещая, что чудо не ждёт. Оно уже здесь, и оно навсегда. И в тишине, наступившей после боя курантов, в пространстве между их синхронными вздохами и биением сердец, зазвучали слова — тихие, как шёпот, и вечные, как само это мгновение: "Подойди ко мне, не бойся, Я влюблен в тебя давно. Мое сердце часто бьётся, В мыслях я с тобой уже давно. Новый год подарит это чудо, И любовь укроет мягким пледом нас. Каждый раз, целуя твои губы, Буду чувствовать, как будто в первый раз. Здесь, на площади, назначена нам встреча, Замирает сердце в тишине... Я приду, я верю в этот вечер, Ведь моя любовь зовёт к тебе. Под бой курантов, в блеске снегопада, Сольются наши тени в полумгле. Ты — главная и лучшая награда, Что небо подарило в декабре". Они не произносили их вслух. Они впитывали их сердцем. Каждая строфа, словно тёплый вздох, витала в воздухе комнаты, ласково обвиваясь вокруг ёлки, переплетаясь с мерцающими гирляндами. И в тот самый миг, когда последняя строка растворилась в тишине, котошар на ёлке ожил. Его жёлто-зелёный взгляд блеснул – один раз, ярко и тепло, словно подмигивая им обоим. А затем снова стал лишь прекрасной стеклянной игрушкой.