Бостонский брак

      «Бостонский брак – это долгосрочное совместное проживание двух женщин, которые ведут общий быт и оказывают друг другу эмоциональную поддержку,” - девушки на видео счастливо улыбнулись и начали перечислять плюсы жизни с подругой.       В последнее время Антону постоянно попадались видео на эту тему. Он уже не уверен, что то, что он придумал, это прикол, а не реальное предложение. Да, в основном относилось это к девушкам, но почему бы и парням тоже не съезжаться ради выгоды? Делить быт, оплату квартиры, покупки, вместе проводить время – звучит очень круто. Плюс, можно будет наконец-то съехать с общежития. Но вообще-то это, конечно, прикол.       Видео тут же отправляется первому в “поделится”. Следом летит сообщение, как Антону казалось, максимально остроумное.       *видео*       Выйдешь за меня?)       Арсений прочитал сразу и пропал на несколько минут. Антон уже хотел было писать, но в дверь его комнаты резко постучали. – Я согласна, – Арсений широко улыбался и видно по лицу, что только что хохотал в голос. – Чего, блять? – Дима аж приподнялся на кровати, хмуро разглядывая светящегося Арсения и сложившегося пополам от смеха Антона. – Всё, женюсь! – крикнул Антон так громко и весело, что сам немного шуганулся эха, разлетевшегося по всему коридору, и немедленно затащил Арса в комнату.       Арсений вообще не против, сам хихикает, присаживается на кровать Антона, пока тот клацает по чайнику. Дима уже сидит, продолжая сверлить взглядом то своего соседа, то его друга. – Я тебе в тик-токе скинул, глянь, – кивает Арс, ловя на себе пятнадцатый раз Димкин взгляд.       Как обычно выдерживает театральную паузу, чтобы насладится непониманием друга. Антон уже привык, но вот Дима каждый раз ворчит что-то вроде “нельзя просто сказать, вот мне сейчас самому искать дольше” и так далее. По мнению Арсения человек должен дойти до смысла шутки сам, иначе будет не смешно. Антон в целом согласен, но Диме все равно придется объяснять, почему их двоих так разъебало. – Чё, когда съезжаемся, милый? – мурлычет Арс, кокетливо щурясь. – Да хоть сейчас, – Антон пытается копировать интонацию, но получается слишком низко, похоже больше на рычание. – Да фу, блин! – Дима бросается подушкой почему-то в Антона, – Вы еще потрахайтесь здесь. – Так и задумывалось вообще-то, – очень спокойно говорит Арс, – Как раз хотел попросить тебя выйти погулять.       Дима падает лицом в кровать и, видимо, кричит.       Антон немного в шоке от происходящего, на адреналине, руки даже слегка потряхивает. И смешно ведь действительно, и Арсений классно подыгрывает, но чувство такое, что Антон перегнул, что он сам оказался не готов к такой реакции друга, хотя именно этого от него и ожидал.       Понятное дело, что бостонский брак не подразумевает романтических отношений, но присутствие самого слова “брак” как бы намекает на это. Понятное дело, что все это шутки, хотя и Антону, и Арсению съехать из общаги хотелось сильно. Понятное дело, конечно, но Антону всё равно как-то не по себе.       Успокоить сердце не удается, Арсений все продолжает разгонять, наслаждаясь реакцией Димы, а тот эту реакцию даже не думает менять. Все “фу” и “снимите номер” – как пластинка заела. Наверное, у него тоже шок.       У Антона же шок по причине другой – он предложил Арсению съехаться, а тот вроде как поддерживает? Или шутит просто? Ну а что такого в принципе? Они уже три года знают друг друга, общаются каждый день, живут рядом, можно сказать, делят быт уже сейчас, потому что вещи у них разбросаны по двум комнатам сразу, а еда готовится общая на две комнаты.       Они реально съедут из общаги? Вдвоем? Типа зайдут сейчас на какой-нибудь Циан или Авито, найдут вариант, поездят вместе на просмотры, а потом соберут вещи, вызовут одно такси на двоих и уедут к ним домой?       Боже, к ним домой. В их общий дом. На двоих людей. Д-о-м.       С душем для двоих… Так, стоп. Отдельно в смысле. Не на сто человек с этажа, а только на двоих. Там можно оставить свой гель для душа и никто его не спиздит, а даже если спиздит, то не так обидно будет. Полотенце там прям можно оставить, а не тащить с собой. И не мыться за пять минут, потому что за дверью уже три человека стоит в очереди, можно прямо отмокнуть хорошенько. И Арсений тоже будет отмокать, Антон уверен, намного дольше, чем он сам. Но лучше не думать про Арсения в душе. Это заблокированные самим Антоном возможности воображения.       Антон закрыл лицо рукой, продолжая хихикать с разгонов Арсения, и надеется, что покраснение лица тот воспримет как повышение артериального давления.       Он попытался успокоится, присел на край своей кровати, потом залез на нее с ногами и облокотился спиной к стене. Арсений сел рядом, повторив позу, касаясь плеча, и разблокировал свой телефон, не пытаясь отвернуть экран. Уже, впрочем, давно не пытается, но Антона каждый раз от этого тепло растекается в районе сердца. Арсений открыл Циан, и Антон снова рассмеялся. – Что? – Арс улыбнулся, поворачивая голову, оказываясь лицом к лицу к Антону. - Ты же не шутил? – Нет, конечно, – Антон отрицательно замотал головой, – Просто у нас все так быстро с тобой завертелось. – Ну, милый, это страсть, понимаешь, – Арсений фыркает, настраивая фильтры поиска. – Вот раз – и всё, мальчик поплыл, мальчик попал. – И кто попал в итоге?       Арсений медленно оторвался от экрана и снова посмотрел в глаза Антона. Он видел, как зреет мысль в голубых глазах, как они начинают искрится смешинками, и ждал, когда же он выдаст что-то такое, отчего у Антона снова случится приступ истерического смеха.       Но Арсений просто отвернулся, снова отвлекаясь на экран. – Оба.

***

      Антон заебался. Когда он думал про совместный быт, он совсем не представлял душные магазины и бесконечные очереди. Он, конечно, знал, что с Арсением по магазинам лучше не ходить без списка, потому что затягивается это на долгие часы, но не думал, что в магазины “все для дома” Арсения вообще пускать нельзя.       Когда он думал про совместный быт, он представлял все то же самое, что было в общаге, только без всех остальных. Как они постоянно перебрасывались колкостями, в шутку дрались, делали домашку по разным предметам, но рядышком, чтобы не умереть со скуки, ходили после пар за кофе в одну и ту же кофейню и соревновались, кому бариста улыбнется больше раз. Спойлер: побеждал всегда Арс.       Несколько раз в неделю собирались на просмотр какого-нибудь фильма с пивом и чипсами, а потом еще несколько часов не ложились спать, потому что обязательно начинали спорить о мотивах героев, а если не о них, то о чем угодно другом.       И в общем-то ничего не изменилось, кроме совместных походов по бытовым магазинам. – Да нахуй нам эта подушка, Арс? – Антон конючит как маленький, только что ногой не топает. – А что я буду обнимать при просмотре грустного фильма? – Арсений говорит это так серьезно и строго, что Антон даже не сразу улавливает сарказм, – Тебя что ли? – А чё нет, – говорит Антон, снова начиная тему их отношений, которая ну никак не хотела отпускать.       Шутки про то, что они в браке уже почти изжили себя, но клички по типу “милый” и “любимый” все еще оставались актуальными, а также всяческие намеки на пересечение черты “друг”. Но все это, конечно же, шутки. По крайней мере, Антон так себя успокаивает. И тот факт, что у него каждый раз сердце стучит как при пробежке, он списывает на нервы перед зимней сессией. – Я боюсь, моих объятий ты не переживешь, – хмыкает Арсений, крутя в руках декоративную красную подушку и параллельно присматриваясь к другой, кислотно-зеленой на витрине. – Да ладно, вроде переживал уже, – Антон не лукавит, не смеется, говорит даже со скукой в голосе.       Переживёт, ещё как. Сколько раз они обнимались просто так, по-дружески, поддержать друг друга в сложный момент, успокоить, когда тревога брала власть над разумом, когда смех распирал так, что стоять без поддержки уже было невозможно, когда подарок очень сильно попал в точку и нельзя было сдержать эмоций и не обнять. – О, смотри, какие гирлянды красивые! – Арсений выбрал все-таки красную подушку и уже бежал к отделу, посвященному Новому году. – А-а-арс, – Антон уже не мог придумывать аргументы, его хватало только на нытье. – Антон, мы должны это купить, – Арсений серьезно взглянул на друга, чуть сощурил глаза. – Иначе мы не друзья. – Ты серьезно? – Антон в который раз за день не улавливает его настроения, не понимает, шутит он или нет. – Антон, – Арсений подходит ближе, отчего Антону приходится наклонить голову, – Это важно. Это уют, душа дома.       Он говорил все это слишком серьезным голосом, театрально бегая глазами по лицу Антона, как будто они сейчас говорили о вещах масштаба спасения мира, а не о гирляндах. Как бы не хотел Антон сыграть тоже, он расплылся в улыбке и захихикал. – Ну и чё ты ржёшь? – Арсений тоже улыбается, толкает того в плечо. – Ладно, бери, что хочешь, – окончательно сдается Антон, – Я уже на все согласен, лишь бы побыстрее отсюда уйти. – Нытик, – заключает Арсений, за что получает тычок под ребра.

***

      Бостонский брак – надо же было такое придумать. И ладно, сама идея, зачем нужны отношения, когда можно съехаться с лучшим другом и бед не знать. Антон сетовал на то, что предложил съехаться конкретно Арсению. Жил бы себе в общаге с Димкой, на которого не стоял член по утрам.       Антон был в ужасе. Он был в панике. Он был самой тревогой. Он не мог перестать двигаться хоть как-нибудь, стыд сковал его внутри, но физически тело усидеть на месте было не в состоянии. Даже сидя за компом нога дергалась как будто ее током бьют. И Антон дергался от громких звуков, резкого голоса, внезапного появления Арсения в комнате, которую Антон занял себе, но в которую почти никогда не закрывал дверь.       Сегодня закрыл – ему надоело дергаться при каждом шорохе. Жалел только о том, что не сделал этого раньше. Может быть, не было бы этого всего сейчас. Вид Арсения в одних трусах, шагающего мимо открытой двери Антона снова проскочил в голове. Да и что такого, ну тип в трусах, Антон в общем душе столько писек повидал, что уже готов был защищать по ним дипломную. А тут что-то прижало.       Пригвоздило к полу так, что Антон застыл как олень перед фарами. Только вот он не олень, а вместо фар упругая задница соседа по жилплощади. Верного друга, надежного товарища, его поддержку и опору в сложных ситуациях.       Арсений уронил полотенце. Просто уронил полотенце и нагнулся, чтобы его поднять. Всё, больше ничего не было. В голове Арсения. В голове Антона мир рухнул, засыпав обломками последние крупицы гетеросексуальности, которые у Антона, как он сам надеялся, еще оставались.       Вся эта затея изначально была провальной. Антон до последнего верил, что Арсений ему близкий друг, что с ним он чувствует себя комфортно, и это самое главное, а влюбленности у него нет и не было никогда к нему, исключительно братские чувства. Любят же братья друг друга? Друзья тоже любят? Можно любить и не трахаться при этом.       Он не хотел думать о том, почему каждый раз шутя об отношениях с Арсением, у него повышался пульс и потели не только ладошки, а вообще всё. И успешно эти мысли затыкал. Но почему сегодня, увидев Арсения после душа, у него случилась такая реакция… – Антон! – Арсений звал из соседней комнаты громко и с истеричными нотками.       Антон тут же подскочил с места как ошпаренный. Что там? Мышь? Боже, а если правда мышь… Или с Арсом что? – Ты чего орешь? – стараясь не выдавать тревоги, спросил Антон, глазами шаря по комнате, а затем по Арсению.       Тот сидел на кровати, забравшись на нее с ногами. На лице не отражалось ни толики паники, которую Антон считал в голосе. Арсений еле сдерживал хитрую улыбку. Козёл. – Я думал, ты сдох там. – Спасибо за заботу, – рассмеялся Антон, останавливаясь на пороге, прислонившись к косяку. – А хотел-то что? – Убедиться, что ты не сдох, – хмыкнул Арсений, не сводя глаз. – Всё? Убедился? – Да.       Антон кивнул. Диалог строится как обычно, ничего не предвещает неловких моментов. Зря он все-таки сидел в комнате весь день, как сыч, может быть, не так сильно загонялся бы рядом с Арсением, если бы они вели такие вот диалоги. – Что происходит у тебя? – Арсений говорил без обычной смешинки в голосе, смотрел в глаза так, будто старался в них найти ответы.       Полотенце упало – вот, что происходит. Дебильное полотенце. И руки из жопы у некоторых, раз полотенце удержать не могут.       А Арсений беспокоился, думал, что у Антона что-то стряслось в жизни. Хотел помочь, но не знал как. И что ему говорить? – Да ничего не происходит, – не моргнув глазом соврал Антон так быстро, что не успел даже сообразить ничего. – Играл просто. – Ты с самого утра какой-то странный, – Арсений пожал плечами, будто это его не сильно трогает, – Просто интересуюсь. Вдруг я что-то не так сделал или у тебя что-то случилось. Ты можешь рассказать, если что.       Он говорил это спокойно, уперев глаза в телефон, который держал перед лицом с выключенным экраном, но усердно делал вид, что там что-то интересное. К своему отражению Арсений всегда относился с повышенным, по мнению Антона, интересом, но сейчас дело было явно не в любовании собой. Арсений хмурился. – Спасибо. Дело не в тебе, – снова соврал Антон. – Просто хотел побыть один. – А сейчас еще хочешь? – Арсений снова смотрит на Антона. – Нет, – наконец-то правда. – Давай тогда закажем еды и посмотрим что-нибудь? Или, может, устроим пивной вечер? Или что ты хочешь?       Антон рассмеялся от такого напора. – Ты соскучился что ли? – спросил Антон, сам не понимая, как оно с языка вообще соскочило. – Безумно, любимый, – улыбнулся Арсений, к счастью, не заметив, как Антон дернулся от обращения, и послал воздушный поцелуй. – Я в магаз тогда, ты заказывай еду. Шевели попкой!       Антон тяжело выдохнул, пытаясь скрыть смущение за смехом. Может быть, надо было все-таки в комнате остаться до конца дня? Не соглашаться на авантюры этого сумасшедшего? Слово “попка” сейчас было триггером, который отлично справился со своей задачей, а именно уничтожить несколько сотен нервных клеток Антона Шастуна, и немножечко нарушить самообладание.       Арсений же, ни о чем не догадываясь, ускакал в прихожую, надевая куртку поверх футболки, и не переодев домашние штаны, засовывал ноги в кроссовки.

***

      Последние полчаса фильма в голове не отложились от слова совсем. Антон даже не понял, что уже пошли титры и он пропустил развязку. Арсений сейчас поднимет голову с его бёдер и точно спросит, что Антон думает о сюжете, а Антон последние полчаса думал только о том, как хочется погладить темные волосы. Надо было погладить, чтобы не только Антон полфильма пропустил. Зачем Арсений вообще на него лег? Никогда так не делал, а тут спина у него затекла, вы посмотрите. Бесстыдник.       Это Антон бесстыдник. После того раза с полотенцем, он постоянно сталкивался с Арсениям в разных плоскостях квартиры. Им как будто стало вдруг тесно в двухкомнатной хате с отдельной кухней. То они не поделят проход в ванной и зачем-то столкнутся там, то чуть не ударятся лбами на кухне, а сегодня Антон выходил с балкона, а Арсений вылетел на него из коридора с какими-то вопросами и их лица оказались ну очень близко. Антон уже начинает подозревать, что он в какой-то романтической комедии и сейчас выйдет режиссер, крикнет “снято” и всё вернется на круги своя.       Титры идут полным ходом, а Арсений голову так и не поднимает. Уснул он что ли? Такое чувство, что вообще не дышит…       Антон аккуратно приподнимается, стараясь не шевелить ногами, чтобы, если что, Арсения не разбудить, заглядывает в его лицо и видит широко раскрытые глаза. – Ты чего, призрака увидел? – обеспокоенно прошептал Антон, касаясь все-таки головы Арсения.       Тот вздрогнул, часто заморгал, и Антон вдруг понял, что видит слезы. Может быть, показалось? Или просто глаза слезятся. У Арсения такое бывает, у него очень чувствительные глаза, слезы могут начать течь просто от ветра.       Но Арсений резко шмыгает носом и садится на диване по-турецки. – О как, – выдыхает Антон.       И что ему делать? Это фильм его так растрогал? Антон вдруг захотел перемотать фильм на полчаса назад, чтобы понять причину слез друга, и, может быть, тоже пустить скупую мужскую. Но Антон не двигался, даже не дышал, пытаясь судорожно придумать, что сделать и сказать, чтобы побыстрее успокоить. Но Арсений сам успокаивается, вытирает под глазами костяшками пальцев, снова шмыгает и улыбается. – Блин, давно меня так не брало, – хихикает он, вставая с дивана.       Они взяли в привычку смотреть фильмы в комнате Антона. У него диван широкий, длинный, хоть и во весь рост Антона все равно не вмещает. Но он уже привык, такова его судьба. – А тебе как? – Арсений снова сел на диван.       Антон совершенно не понимал, что происходит с его соседом. Его слезы он видел в последний раз года полтора назад в приступе истерики, но там они лились от усталости, от безысходности, и Антон знал, что нужно просто быть рядом, просто дать чувствам волю. А что делать сейчас он не имел ни малейшего понятия.       А еще надо что-то ответить. Сказать правду, значит, обидеть, ведь концовка, видимо, действительно стоящая. А врать не хотелось совсем, все равно не получилось бы убедительно. – Я прослушал, – Антон опустил голову, всматриваясь в свои руки. – Теперь жалею вот.       Арсений рассмеялся и снова залез ногами на диван. – Посмотри потом. – Посмотрю обязательно. В одиночестве. А то вдруг меня так же проберет.       Антону становится легче от того, что никакой обиды на его слова не последовало. Наоборот, Арсений снова широко улыбается. – Что, боишься показать свои чувства? – он прищурился лукаво и Антон уже знает, в какое русло пойдет шутка дальше, – Я уже давно всё понял, родной. – Да-а, – Антон тоже улыбнулся, хихикнул.       Ничего ты не понял, Арсений.       А концовку Антон посмотрел сразу же, как Арсений ушел спать. Там было о том, что главные герои не успели признаться в любви друг другу, потому что сначала оба были слишком гордыми, а потом один из них умер. Скупая мужская всё-таки скатилась по щеке, хоть Антон посчитал такое развитие сюжета излишне драматичным.

***

      Антон вышел из комнаты как раз в тот момент, когда Арсений в полусогнутом состоянии пытался снять кроссовки. В антоновой футболке.       Видеть свои вещи на Арсении стало нормой года два назад. Антон тоже иногда брал вещи соседа, но не так часто. Арс, кажется, считал гардероб друга своим по праву. В принципе, никто не был против.       Но эта картина вдруг таким теплом разлилась по груди, что Антон даже не сразу осознал, что замер в коридоре с широченной улыбкой и, скорее всего, безбожно поплывшим взглядом, который никогда в жизни не сможет объяснить. А когда осознал, сразу же нахмурился и именно в эту секунду Арсений на него посмотрел. – С тобой что? – Арсений подавил неуверенную улыбку и чуть нахмурил брови. – Я забыл в магазин сходить и тебе написать, что забыл в магазин сходить, чтобы ты сходил, – Антон выплевывал слова пулеметной очередью, отчего Арсений удивленно вскинул брови. – Да не парься, я сходил, – он кивнул на пакет из пятерочки у двери. – И жрать нечего, – добавил зачем-то Антон. – Ну ок, я приготовлю, – Арсений пожал плечами, легко подхватил пакет с продуктами с пола и направился с ним на кухню.       Что Антон несет? Что это за бессвязный поток мыслей вообще?       Арсений резко вырулил из-за угла уже без пакета и не сбавляя скорости подошел к Антону почти вплотную и нахмурившись уставился на него. – С тобой точно что-то не так, – проговорил он, рассматривая Антона, наклоняя голову то в одну сторону, то в другую.       Да, с Антоном точно что-то не так. Дело в том, что около двадцати минут назад Антон совершенно случайно вспомнил про обтянутую слегка промокшими от влажной кожи боксерами задницу, и совершенно рандомно ударил пальцами по клавиатуре. Получился “порнхаб”, а Антон не стал противится судьбе. И - надо же как совпало! - Арсений зашуршал ключами в замочной скважине за секунду до того, как Антон кончил. Он так и не понял, на что в итоге подрочил, потому что порно он смотрел только в самом начале, член стоял чисто от воображения.       Что-то бы Арсению ответить, вот только что. Антон все еще мыслями был в сладких воображениях, как подходит к наклонившемуся Арсению сзади и прижимается своими бедрами к его. Как Арсений сначала вздрагивает от неожиданности, а потом совершенно по-кошачьи выгибается в пояснице и хитро смотрит через плечо, мурлычит что-то в духе “Я знал, что ты так сделаешь” и трется своей задницей о стоячий член Антона.       Как же Антон влип. Сам себя загнал в эту квартиру с этим ужасным-прекрасным человеком, сам себе же петлю на шею и надел. – Со мной всё в порядке, – соврал Антон.       Рука еще влажная от салфеток, которыми он спешно вытерся. Хорошо хоть догадался шорты снять, а то пришлось бы еще и с этим заморачиваться. – Ты какой-то странный, – Арсений выпрямился, шагнул назад, видимо, чтобы издалека оценить масштабы Шастуновской катастрофы. – Я всегда таким был, спасибо, что заметил, – кивнул Антон.       Спрятаться, срочно спрятаться в ванной, помыть руки жизненно необходимо. В идеале сходить в душ, чтобы смыть с себя следы преступления, но Антон утром там был. Мыться надо перед сексом, а не перед дрочкой, ну сколько можно говорить.       На удивление мытья рук и лица (именно в этом порядке) было достаточно, чтобы прийти в себя, а через десять минут уже, поджав одну ногу к груди, сидеть за столом и слушать, как прошел у Арсения день. – Ну и короче, тетка эта в итоге сама себя ликвидировала, когда начала приводить аргументы в мою пользу, – Арсений весело фыркнул, – Не спрашивай, я сам не понял, как она до этого дошла. Если честно, большую часть её монолога я залипал в три в ряд.       Антон захохотал. – Ну мой, – протянул он, хихикая, на что получил хитрющий взгляд из-за плеча.       Прям как в его фантазии, но хорошо, что Антон уже достаточно отошел, чтобы не залипнуть на этом. Да, очень хорошо.       И Арсению так идет его футболка, и волосы как-то особенно классно сегодня лежат. Хорошо, что он длину чуть отпустил, ему безумно идет. Антону очень нравится, когда Арсений улыбается, нравится, когда в глазах зажигаются огоньки, которые могут привести либо к смеху до слез, либо к катастрофе. Нравится быть причиной этих улыбок и огоньков. Нравится Арсений, пиздец как ему нравится Арсений. – Ты-ы, – Арсений протянул гласную, не отрывая взгляда от Антона.       Он оперся задницей на столешницу и скрестил ноги, в руке зачем-то качал лопаткой, которой только что помешивал курицу в сковородке. – Я-я?       Конечно, Антон осознал, что залип на Арсении, а тот это заметил. Не могло быть иначе. Во-первых, Антон не мог на нем не залипнуть, а во-вторых, Арсений должен был рано или поздно это заметить. Точнее замечать он уже давно стал, просто никак не комментировал, лишь иногда прищуривался и улыбался, но ничего так и не сказал. – Ты что-то от меня скрываешь, – Арсений в противовес своим словам почему-то улыбался. – Нет, – соврал Антон, – Я просто восхищен тем, как проблемные клиенты рядом с тобой превращаются в душечек. – Рядом со мной всё так работает, – усмехнулся Арсений, но внимательного взгляда так и не отвел. – Согласен, – капитулировал Антон, кивнул и закинул в рот какой-то орешек из вазочки на столе, которая стояла тут, кажется, с их первого дня жизни в этой квартиры.       Нужно просто вести себя как обычно. Ничего не произошло. Ну подрочил и подрочил, господи, это вообще-то только его, Антона, дело, кого он там представляет в своих влажных фантазиях. Реального Арсения это никак не касается, просто теперь, когда тот уходит в душ, Антон на всякий случай прикрывает дверь в свою комнату. И с чего вдруг Арс начал в одних трусах по квартире щеголять после душа? Как будто бы раньше Антон такого за ним не замечал. Или не обращал внимания просто? Ну да, чтоб Антон внимания на Арсения не обращал, конечно. Что-то из параллельной реальности. – Я уверен, что ты что-то скрываешь, но не могу этого доказать, – сказал Арсений, переставая раскачивать лопатку, – Пока что.       Он снова улыбается и отворачивается, наконец, к плите, снова давая наблюдать Антону за своей спиной. А Антон и не стесняется разглядывать. Он же не трогает, в конце концов, личное пространство никак не нарушает. Просто смотрит на красивые плечи, узкую талию, намного уже, чем у Антона, и намного гибче, обводит взглядом бедра, стараясь не смотреть на то, что привлекает в этом теле больше всего. Не считая, конечно, лица. Длинные ноги в зауженных черных джинсах смотрятся так, будто были созданы, чтобы сводить людей с ума. Арсений снял носки, но не переоделся в домашнее, и Антон начал подозревать, что не просто так.       Антон никогда не был футфетишистом, по крайней мере, никогда себе в этом не признавался, но тут вдруг захотелось взять эту ступню в руку и, ну не знаю, сделать массаж, например. Просто захотелось прикоснуться. Провести рукой чуть выше, залезть в эти блядские дырки на бедрах пальцами, настолько высоко, насколько позволят эти ужасные скини.       И этот человек дрочил полчаса назад. У него что, пубертат пошел на второй круг? Да его так даже в тринадцать не крыло.       Арсений мурлыкает под нос рекламную песенку из Пятерочки, возвращая Антона в реальность. В ту реальность, где они всё еще друзья на века, мужицкие мужики и абсолютно точно не испытывают друг к другу каких-то других чувств, кроме как дружеских.

***

– Антон, что ты делаешь? – почему-то шепотом спрашивает Арсений.       Он медленно моргает, когда Антон переводит взгляд на его лицо, в то время как рукой зачем-то гладит Арсения по костяшкам пальцев. Арсений рассказывал, как его чуть не довел на работе один мужик, постоянный клиент. Антон только хотел поддержать, сам не знал как, перебивать не хотелось, да и слова не шли в голову, поэтому решил распустить руки. Дурак. – Я, – он убирает руку нехотя и недалеко, кладет рядом с Арсеньевской, – Не знаю, поддержать хотел как-то.       Не смотреть на то, как Арсений медленно кивает, расслабленный третьей бутылочкой “бланша”, было бы преступлением, и Антон смотрел. Ему даже почти не было стыдно, когда он снова потянулся пальцами к ладони Арсения. – Я уже ничего не говорю, – хихикнул он, сверкая глазами в свете экрана телевизора. – Ну и что?       Губы Антона почти не слушаются, рука сама выводит какие-то узоры на тыльной стороне ладони Арсения, пальцы иногда нежно и медленно проводят по запястью. Антон мог смотреть только на их руки. В какой-то момент все-таки стало невыносимо смотреть в лицо.       А еще Антон старался не отдавать себе отчета в происходящем. Ему так давно хотелось коснуться Арсения, провести вот так по его запястью большим и средним пальцем, посмотреть, сомкнутся ли его пальцы или останется промежуток. Конечно они сомкнулись, у Арсения тонкие, аккуратные запястья, а у Антона слишком длинные пальцы. – Хочешь подарить мне браслет и так невзначай измеряешь руку? – Арсений, кажется, всеми силами пытался разрядить атмосферу, его, очевидно, напрягал Антон своими неожиданными желаниями.       Но сдерживаться уже невозможно, особенно на пьяную голову, и Арсений должен это понимать. Он же видит все эти взгляды Антона, он даже обращает на них внимание и теперь не всегда молчит, а комментирует. Без негатива, с иронией, и это развязывает руки еще сильнее. Он сам играет, и Антон удивится, если сейчас вдруг даст заднюю. – Может и хочу, – задумчиво протянул Антон, откидываясь спинку дивана и запрокидывая голову.       Нужно подышать, посмотреть в потолок, чуть-чуть хотя бы не думать об Арсении и о его мягких руках. Антон был уверен, что запястья у Арсения по ощущениям такие же как, например, плечо, но нет, кожа на них тоньше и нежнее, кажется, что можно случайно порвать. Если уж и надевать на такую руку браслет, то что-то изящное, тонкое, цельное. Антон не может представить Арсения в его браслетах, большинство из которых цепочки (если честно, там прям цепи).       Ладно, сколько можно уже… – Я хотел тебе кое-что сказать, – Антон продолжил смотреть в потолок, даже голову не повернул, когда начал говорить, – Ты мне нравишься. Давно.       Сил смотреть на Арсения нет, не было и не будет. Антон должен был сказать, потому что неизвестно сколько недель эти слова прожигают ему сердце, горло и язык, как будто выходят изнутри, но оседают на языке и так и не становятся озвученными. Антону надоело мучатся.       Но посмотреть на Арса сейчас было равносильно выходу в окно. Антон не знал, как тот отреагирует, сможет ли принять его таким, сможет ли дальше общаться. Ответит ли взаимностью? Нет, такой вариант даже не рассматривается. Не потому что невозможен, а потому что не хочет Антон дарить себе надежду.       Потому что Арсений тоже что-то испытывает. Антон видит это по глазам, иначе не стал бы ни трогать, ни говорить, ни предлагать съезжаться, и вообще отстал бы от него на всю оставшуюся жизнь. Другой момент, что Антон может Арсению не нравится как парень, не привлекать физически, тогда как Арсений Антона привлекал ещё как. Уже не будет он вспоминать, сколько раз, прости господи, дрочил, закрывшись в ванной и включив воду на максимум, потому что Арсений что-то там сделал. Пубертат какой-то реально.       Антон сказал, потому что уже не мог по-другому. Он уедет, обязательно уедет, сегодня только переночует здесь, а завтра соберет вещи и вернется в общагу. Может быть, Димку уговорит хату снимать.       Если Арсений не примет, он может и сразу же уехать – это не важно. А если примет, но не сможет ответить взаимностью, то одну ночку ещё Антон тут поживет, просто потому что на ночь глядя идти никуда не хочется. А если ответит взаимностью… Да Антон умрет, наверное, и все.       Что-то он долго молчит.       Антон все-таки посмотрел. Скосил взгляд, чуть приподнял голову, и увидел, как Арсений уткнулся лицом в свои ладони и сидит так уже бог знает сколько времени. – Ну ты чего? – Антон выпрямился, слегка коснулся плеча, привлекая к себе внимание. – Всё же хорошо, Арсень.       Арсений промычал что-то утвердительное в ладони, потом резко отнял их от лица и глубоко вздохнул. Он медленно повернулся к Антону, который старался, очень сильно старался, держать лицо, оно все равно расплылось в улыбке, как только их взгляды встретились. А лицо у Арсения раскрасневшееся, глаза блестящие такие, сумасшедшие. – Не парься так, я сказал, потому что заебался уже молчать, – Антон легко погладил большим пальцем плечо Арсения, – Тебе вообще не обязательно что-то отвечать. – Шаст, блять, – Арсений закатил глаза и почему-то рассмеялся, – Прекрати быть таким милым, у меня сейчас сердце разорвется.       Антон был бы дураком, если бы не понял, что значат эти слова. Но Антон дураком не был, конечно, он всё понял, сжал плечо сильнее, опустил голову. Вот бы не понять, сделать вид, что не расслышал или что-то ещё подобное, но уже расслышал, уже понял, уже показал это. – Хорошо, – Антон кивнул, поднял глаза. – И что ты об этом думаешь? – Думаю, что это замечательно, – Арсений широко улыбается.       Антону больше не нужно было ничего в этом мире. Ни сегодня, никогда вообще, ощущение такое, что все мечты разом сбылись. И так бы и было, только не хватало кое-чего ещё. Не доставало для полного счастья мягкого, нежного поцелуя.       Получилось не совсем мягко, но нежности Антону хватило за глаза.