pt. 1
5 декабря 2025 г., 14:20
— Золотая канарейка налеталась на воле и вернулась в свою драгоценную клетку?
Годы разлуки проиграли в пользу Ибо. Сяо Чжань запомнил его хмурым мальчишкой и безжалостным юношей, сейчас молодой мужчина стирает эти образы широким размахом плеч и пылающим дерзким взглядом.
— Шиди, — равнодушно кивает Сяо Чжань, выдавливая короткую безучастную улыбку.
В глазах Ван Ибо искрится гнев. Наследник школы Сяо изящно раскрывает веер, прикрывая неискренность на губах.
Ван Ибо — прямой, как палка, простой, как грубая сила. Его хвалёные спокойствие и равнодушие рушатся разбитым при падении зеркалом — в каждом осколке кривится Сяо Чжань.
Характерное Сяо Чжаню самообладание трещит вслед стремительно. Ему хочется схватить Ибо за грудки и вытрясти причину нахождения здесь. Вместо это он степенно задаёт вопрос:
— Почему же зовёшь меня канарейкой? Забыл, с кем имеешь честь разговаривать?
Лебедь за спиной Сяо Чжаня расправляет могучие крылья. Ван Ибо ощущает их обманчивую мягкость кожей.
Вопрос падает гирей на весы. Чистокровный наследник своей семьи — олицетворение духа лебедя, такой же изящный, такой же мстительный. Почти безукоризненный образ невинной белоснежности.
Кровь на перьях Ибо замечает мельком. Лебедь исчез, будто и не поднимал горделивую голову, — и точно уже не сказать, не был ли это алый отблеск закатного солнца.
Золотая подвеска на кольце веера мелодично звенит, взгляд Ван Ибо жадно скользит по драгоценным браслетам на тонких запястьях, по наряду с изящной золотистой вышивкой, к лисьим глазам — в них золото ржавое, мёртвое, погасшее, но всё такое же неизменное. Во всём образе кричащее золото. Не хрустальность и не жемчужность, свойственные клану.
Ибо ещё раз оглядывает — обгладывает — фигуру Сяо Чжаня в воздушных одеждах, ткань которых приходит в движение от, кажется, любого неаккуратного вдоха. Сам он затянут в кожаную лёгкую броню, парадную, на которой каждая чёрная пластина перетекает в металлический край. Его опалённая чешуя.
— Золото, — озвучивает он.
— Золото? — не совсем понимающе тянет Сяо Чжань, в противовес резко захлопывая веер. — В тебе проснулся жадный, охраняющий сокровища дракон?
— Именно, — взгляд Ибо приковывается к открытому лицу, скользит по знакомым — и будто иным — чертам, к вздёрнутому в улыбке уголку рта, к непониманию в глазах. Ему нравится, что он всё ещё может заставить Сяо Чжаня чувствовать растерянность. Он облизывает губы. — Драконы любят золото.
Драконы любят слушать предназначенные только им песни от ручных солнечных птичек.
Об этом Ван Ибо не говорит.
. ..𓂃 ࣪ ָ🪽་༘࿐
Когда Ибо было десять, его представили учителю Сяо. Так назвала Биби Дун улыбчивого статного мужчину в белых одеждах. Ибо не совсем понимал, почему Её Первосвященство с ожиданием на него смотрит и почему господин Сяо улыбается участливо. Второй учитель? Зачем ему второй учитель, если он ученик самой главы храма Боевого духа? Он где-то ошибся, разочаровал Её Первосвященство? Зачем магу атаки учиться у мага поддержки?.. Он промолчал, когда ему велели отправляться в школу Жемчужных перьев. Приказы исполняются неукоснительно — это первое правило, которому выучился Ван Ибо, становясь учеником Биби Дун. Он не удивляется и по прибытии в школу, хотя до этого ему не приходилось видеть таких изящных зданий. Ван Ибо рос в каменных тренировочных залах, и школа Жемчужных перьев кажется ему настоящим райским садом. Возможно, это не наказание, а награда? Ажурные постройки, летящие вверх шпили, много зелени, пруды, сады и звонкий смех — так клан встретил Ибо. Это воспоминание он сохранил неосознанно. И дальнейшее. То он хранит трепетно и специально. Появление шустрого солнечного зайчика, встрепенувшего кусты жасмина. Нарушителя тишины и обладателя звонкого смеха. Маленького принца клана. Изысканного юного господина. Сына, о котором учитель Сяо упоминал и которого Ван Ибо представлял как мини-версию шифу. Не то что бы он оказался в корне не прав. Сяо Чжань замечает Ибо только тогда, когда на него указывает товарищ. Выражение его лица осторожно смягчается, улыбка из яркой превращается в сдержанно-доброжелательную. Отменное воспитание наследника клана не подвергалось сомнению. Неловкая первая встреча в окружении свиты становится несмываемым пятном позора. Ибо заикается, представляясь, и проклинает участие в глазах Сяо Чжаня. Ибо его избегает. Сяо Чжань определённо испытывает интерес к его персоне, а Ибо не хочет обсуждать своё нахождение здесь: во-первых, он сам не знает подробностей, во-вторых, он ненавидит разговаривать, ненавидит, как его язык заплетается, когда он смущается, и ненавидит внимание к себе. Ибо сторонится остальных соучеников, звучит резко и смотрит волком, боевым духом рушит мишени в щепки на тренировках — пугает, пугает, пугает, никто не решается подойти. Это и хорошо. В одиночестве — спокойствие, оно — не предаст. Обзор загораживает копна длинных блестящих волос. У Ибо выпадает изо рта изжёванная травинка. Сяо Чжань смотрит сверху вниз улыбающимися глазами, без спроса плюхается рядом, прижимаясь тёплым боком, и заговаривает раньше, чем Ибо успевает возразить: — Вот смотрю я на тебя, Ван-шиди, и не могу перестать восхищаться! В глазах Ибо крик, но он продолжает молчать. Что от него хочет этот принц воздушных замков? — Ты так легко управляешься с оружием, кажется, что любое тебе под силу. Пауза. «Это так?» — считывает Ибо незаданный вопрос. Он расслабляет плечи, выпрямляя спину, отворачивается, скашивая взгляд вниз, и бурчит: — Не совсем, но в целом… —Отлично! — перебивает Сяо Чжань. — Пожалуйста, будь моим учителем! Ван Ибо потрясённо поворачивается, всматриваясь в Сяо Чжаня. Шутка какая-то? У него целая делегация учителей для каждого отдельного вздоха, Ибо уверен. Он говорит об этом в слух, но шисюн отмахивается, откидываясь на локти и качая ногой в белом сапожке. Сквозь густую крону дерева, под которым они сидят, солнце бликами подсвечивает отдельные участки, ветер играет с волосами Сяо Чжаня, их кончики оглаживают шею Ибо, донося цветочный аромат. — Старики заставят меня медитировать и развивать духовную силу. Это важно, я знаю. Но я хочу и давать отпор в моменты, когда выдохся, когда что-то ограничит мою силу и я стану полностью бесполезным… — Ты не бесполезен, Сяо Чжань! В щенячьих глазках читается надежда. — Поможешь доказать, Ван Ибо? Покажешь? У нас не такой большой арсенал. Как думаешь, что подойдёт мне? Теперь тренировки Ибо не одиноки. У Сяо Чжаня отвратительная физическая подготовка, он молит о пощаде в первые же полчаса, потный и раскрасневшийся, по-милому жалкий, разваливается в тени в попытках отдышаться, но когда Ибо смотрит в его сторону в следующий раз, красуясь рубящим ударом, Сяо Чжань не сводит с него задумчивых глаз, подпирая щёку ладонью, и слабо улыбается, когда понимает, что пойман с поличным. «Вот смотрю я на тебя, Ван-шиди, и не могу перестать восхищаться!» Ох, это была правда? Они продолжают день за днём, Чжань переходит с уровня задохлика на статус «Сяо-шисюн, перестаньте так размахивать мечом!!» Ван Ибо думает, что Чжаню подошло бы что-то миниатюрно-смертоносное, как скрытое оружие, которым школа Семи сокровищ защищалась при осаде, но разжиться таким невозможно внутри клана. Он продолжает обдумывать это. Ответственность от обучения Сяо Чжаня камнем лежит на плечах, ответственность за… Сяо Чжаня приятная. — Эй. Эй, Ван, — эти слова Ибо слышит только с толчком в плечо и нос к носу сталкивается с высоким наглым пацаном. — Чего тебе? — взгляд исподлобья хмурый, привычный, и почему-то не пугает задиру. — Поуважительнее к старшему, шиди. Спелся с Сяо гунцзы и потерял всякий стыд? Ибо морщится. Петушиные бои его не привлекают, а здесь даже причины подходящей для развязывания драки нет. — Завязывай подлизываться к Сяо Чжаню и знай своё место. Ты хорошо не отсвечивал в первое время. Страх потерял? Страх… потерял? Ибо оглядывает небольшую свиту забияки, у всех на лицах максимально глумливые выражения. Всё это время они не боялись? Они думали, что Ибо их боится? — Да что ж ты молчишь, нелюдимый наш? Отстань от Сяо Чжаня. Запомнил? — С чего бы? — хрипит Ибо, неожиданно чувствуя в груди зарождающийся смех. — О! А вот и причина показать тебе «с чего бы». Держите его. На что рассчитывали ученики клана поддержки так и остаётся открытым вопросом. Победить количеством? Может быть, это сработало бы в кулачной драке, но Ибо выковывал свою духовную силу не для того, чтобы прятать. Дикая усмешка разрезает его лицо, он двигается по непредсказуемой траектории, нагоняя страха. Когда побеждаешь, от чужого недооценивания получаешь лишь удовлетворение. И это полный разгром. А может кучка задир и имела какой-то план. Когда Ван Ибо видит Сяо Чжаня, он думает именно так. И ему интересно, о чём думает Чжань-гэ, когда видит Ибо и лежащие стонущие тела у его ног. Конечно, он не покалечил никого до непоправимых последствий и не убил, но зрелище действительно может казаться более жутким, чем есть на самом деле. На лице Сяо Чжаня отражается небольшое смятение. Гораздо менее эмоциональная реакция, чем ожидалась. — Ай-о, — недоумённо останавливается Сяо Чжань у руки главного задиры, которому досталось больше всех, согласно кодексу справедливости клана Ван, которым Ибо оперировал, придумав его в тот же момент, когда надо было оправдать последний, лишний — и поэтому немного подлый — удар. Сяо Чжань не смотрит на покалеченных, его взгляд направлен только на Ван Ибо. И это всё ещё выжидающий, заинтересованный, не испуганный, не видящий монстра взгляд. То, на что Ибо не надеялся. — Что произошло? — Сяо-шисюн, — стонет лидер. — Это всё Ван. — Он переворачивается, опираясь на руки, в уголке рта размазана кровь, волосы путанные. — Дикарь. Чжань присаживается на корточки рядом с юношей, ласково откидывает волосы ему за спину. — Ган-гэ, попробуй ещё раз. Не советую придумывать небылицы. Я хорошо знаю тебя. И Ван Ибо я изучил лучше, чем вы. Итак, Чэнь Гао, я слушаю. Сяо Чжань лукаво подмигивает Ибо, делая это совершенно незаметно. В тот момент Ибо узнаёт, как ощущается упавшее в желудок сердце, которое, вернувшись на место, бьётся двумя ударами вместо одного.. ..𓂃 ࣪ ָ🪽་༘࿐
Когда Сяо Чжаню исполняется шестнадцать, парадиз Ван Ибо крошится острой стеклянной крошкой. «Так ты из храма Боевых духов?» — спрашивает Чжань-гэ за пару месяцев до. Его улыбка уже не такая солнечная, какой привык видеть её Ибо. Которую привык считать предназначенной ему. Сяо Чжань выглядит… напряжённым? С тех пор принадлежность Ибо к храму становится клеймом. Меняется всё, но так неуловимо, будто и не изменилось ничего. Те же отношения с учениками клана, те же тренировки, то же место, другой Сяо Чжань. Сяо Чжань с беспристрастным голосом. Сяо Чжань с замкнутой позой. Сяо Чжань с потухшим взглядом. Сяо Чжань с обидой на лице. Сяо Чжань с отсутствием улыбки. Сяо Чжань, который достаётся Ван Ибо. Прежний Сяо Чжань, всё ещё существующий, теперь ему не доступен. Сяо Чжань, которого Ибо лишили. Их последний общий день в клане Жемчужных перьев Ибо хотел бы стереть. Та его четырнадцатилетняя версия. С возрастом он стал оберегать это воспоминание больше, чем память о первой встрече. Лелеемое напоминание о невозможности существования рая на земле. У Сяо Чжаня лицо — мраморный слепок, поза — гранитная статуя, слова — жестокие. Голос его сиплый и потухший — в главной резиденции школы пару часов назад было удивительно громко, и до того момента Ибо считал, что члены главной ветви клана физически не способны разговаривать на повышенных тонах. Сяо Чжань объявляет, что уходит на обучение в школу, название которой Ибо не знакомо, он отвергает и Имперскую академию, и храм Боевых духов — школы, в которых он был бы принят с почётом. Ван Ибо стоит в отдалении и слышит, даже не прислушиваясь специально, отворачивается раньше, чем встречает безразличный взгляд. Сердце отбивает ритм в ушах — то несмелые мечты зажаты между молотом и наковальней. Тело действует само. Ибо подскакивает к Чжаню и отталкивает силой духа в сад, подальше от чужих взглядов, хватает за ворот и толкает на траву. Потревоженные кусты жасминов роняют лепестки с цветов им на головы. Заткнись-заткнись-заткнись, — вот что отбивает его сердце, — молчи-молчи-молчи. У Сяо Чжаня дергается желвак, он тяжело вздыхает. Бесконечный день никак не хочет закончиться. В Сяо Чжане сил — на свалиться в кровать и ни с кем не разговаривать. Вместо этого ему приходится подминать Ибо под себя и просто держать его неугомонные руки, всматриваясь в глаза. — Бить младших — позорно, — наставительно говорит он уставшим голосом. — Шиди, успокойся, пожалуйста. Не доставляй мне лишних проблем. Шиди — это его соученики из клана. Ван Ибо всегда был Ван Ибо. Ван Ибо когда-то был и Бо-ди. Обезличенная холодная вежливость ставит точку в главе о наивной односторонней дружбе. Ван Ибо сметает осколки надуманного будущего. Он расслабляет руки, и Сяо Чжань отпускает свои. Доступность божественного обывателю — лишь насмешка над доверчивостью. Ибо свой урок выучил. С этим он справлялся всегда.⋆༺𓆩⚔𓆪༻⋆
— Ни одна из этих команд нам не угроза, — Чэн Сяо опирается об ограждение спиной. — Удивительно видеть тебя заинтересованным. Ван Ибо равнодушно косится на неё и возвращает внимание к арене. Чэн Сяо замолкает. Сяо Чжань огранённым бриллиантом сияет на поле битвы. Крылья прекрасного лебедя закрывают команду с воздуха, полупрозрачные перья опадают, мягкими касаниями к товарищам снижая урон и увеличивая реакцию. Ван Ибо разглядывает на лице Сяо Чжаня кровавые ссадины. Никчёмная команда, которая не может оставить невредимым беззащитного, но ценного участника. Ван Ибо такого бы не допустил. Но это был выбор Сяо Чжаня — ублажить свою гордость, отбросив здравый смысл. А ведь место в команде храма Боевого духа уже было его. Ибо лично выгрыз бы его в противном случае, раз Сяо Чжаню так нужны сражения и соревнования. Но гордая птица огладила красивые одежды, задрала подбородок и отказалась, выбрав свой трудный путь. Ибо так и не запомнил невзрачное название его академии, настолько Сяо Чжань решил не оправдывать чужих ожиданий. Был ли он доволен своим выбором? Оставив Ибо позади. Навязчивые сожаления и своенравные мысли были под запретом, и все равно их голос в сознании несмело, на настойчиво давал о себе знать. Если команда Сяо Чжаня победит, в следующем раунде они встретятся с командой храма. Сяо Чжань увидит, чего лишился. Ван Ибо желает ему победы.⋆༺𓆩⚔𓆪༻⋆
Разбросанные, разбитые, разгромленные — вывести команду Сяо Чжаня из игры не составляет труда. Сделать это оказывается разочаровывающе легко. Ван Ибо даже не обязательно было рушить стратегию собственной команды и выходить на арену в этом бою, но всё же он получает особое удовлетворение, самолично побеждая участников одного за другим — неспешно, давая возможность напасть. Это позволяет ему играючи прикрывать У Сюаньи, которая кажется гораздо более лёгкой мишенью, чем Ибо. Обычно она работает в паре с Чэн Сяо, так что в бою обе девушки лишь недоумённо переглядываются. «Окей, ход мыслей нашего своенравного тирана непостижим» — снисходительно читается на их лицах. Пока Сяо Чжань медленно встаёт, опираясь на закрытый веер, У Сюаньи защищена лучше императора. Ван Ибо точным броском отправляет копьё, и веер обломками осыпается на землю. Сяо Чжань покачивается, но остаётся на коленях в неуверенной позе. Один среди бессознательных товарищей, оставленный на десерт ненасытному дракону. Растрёпанный, измотанный, надломленный. Всё ещё не сломленный. Непокорённый. Ван Ибо переступает через тела, и Сяо Чжань всё же встаёт на ноги. Он оглядывается, медленно моргая, как будто и не замечал разгрома раньше, и степенно возвращает внимание к Ибо, который демонстрирует, что пренебрежение к противнику — большая ошибка. Он уничтожает дистанцию до неприличного минимума — Сяо Чжань и шагу назад не делает. В его глазах нет страха, только хорошо спрятанный гнев: только посмей. Семья Сяо всегда учила милосердию. Добивать тех, кто уже не может дать отпор — явно не в их парадигме. Повезло, что Ибо не носит фамилию Сяо. Копьё в руках — верный друг и привычное продолжение тела. — Чжань-Чжань, — раздаётся сбоку голос капитана команды безымянной академии. Уголок губ Ван Ибо раздражённо дёргается, и Чэн Сяо без просьб вырубает неравнодушного, материализуясь около него. Не зря всё-таки говорят, что молчание — золото. — Единственный твой недостаток, гэгэ, — фамильярно говорит Ибо, будто продолжая когда-то незаконченный разговор, — принимать неправильные решения. Всегда. Голос его мурчащий, предназначенные только для одного человека слова едва слышны. Он выключает остальной мир без применения сил. Поза показательно вальяжная, но на мимолётное мгновение мышцы деревенеют, когда Ибо представляет, как Сяо Чжань улыбается. Улыбается и говорит насмешливо: «Не дорос нос раздавать советы». Сяо Чжань не улыбается и не говорит. Он выглядит так, будто и не расслышал его. Один удар сердца. На лице Сяо Чжаня расползается безумная улыбка, обнажающая кровавые зубы. Он слышит каждое слово Ибо и своё прерывистое дыхание в их общем вакууме, но молчит. Его качает от слабости, он падает на одно колено, но снова зачем-то встаёт. Смысла в этом меньше, чем от участия Ибо в избиении слабаков: нет такого расклада, при котором один Сяо Чжань приведёт свою команду к победе. Это не его вина. Просто не судьба. Просто вещи, на которые он не может повлиять. Всё это не случилось бы, не выбери он слабую команду. Его благоразумным дальнейшим действием должно быть признание поражения, пока он ещё в сознании. Безрассудство во взгляде говорит больше слов, и это приводит Ибо в абсолютный восторг. Сломать. Разрушить. Разбить. Копьё в плечо вонзается беспрепятственно. И наконец-то — наконец-то — Ибо видит в чайных глазах панику. Вот оно. Что, Сяо Чжань, не можешь контролировать других? Не можешь контролировать меня? Чжань хватается за древко, вздрагивая от боли, нога подламывается, опуская его на колено уже в который раз. Возможно, он ранен сильнее, чем видно глазу. Ладонь нежной кожей ловит занозу от негладкого дерева. Взгляд неверяще мечется к руке, которой он перехватил оружие, словно эта незначительная ссадина становится последним предательским ударом. Широкая улыбка Ван Ибо наполняется удовлетворением, когда он слышит негромкий голос, остающийся спокойным — прохладным — даже в такой ситуации. — Вот так ты платишь за добро? — он смотрит на копьё, будто обращается к нему, а не к Ибо. Будто Ибо не заслуживает взгляда, будто не заслуживает и слов. Даже таких. Ибо всё равно. — В конце концов, ты добр ко мне не был, — он жадно подаётся вперёд, почти в губы шепчет, надавливая на копьё сильнее и резко вырывая остриё из тела. Смотри на меня. — Но и злым я тоже не был, — беззащитно открыто улыбается Сяо Чжань, поднимая глаза к лицу Ибо. Его губы красны от крови. Ибо понимает, что только он безоружен на этой арене. В венах плещется предательское отчаяние. — Команда храма Боевого духа одерживает победу в этом раунде! — разносится под потолком задорный голос ведущего. Овации заполняют арену, скандирование названия команды-победителя заглушает звук падения тела последнего проигравшего участника. Сяо Чжань лежит лицом вниз, как порванный, уже ненужный белый флаг. Ван Ибо равняется с У Сюаньи у самого края арены и колеблется всего мгновение. — Восстанови Сяо Чжаня. Смотреть на выполнение приказа он не собирается.⋆༺𓆩⚔𓆪༻⋆
Голос Её Первосвященства стальной, а интонация — нежная. — Не разочарована, — бездушность нежности полностью соответствует обладательнице голоса. — Но и не удивлена. Ван Ибо и не нужна похвала от неё. Для искусственного поднятия самооценки есть способы более простые, чем захват континента одним днём — а только это, кажется, может заслужить одобрение у Биби Дун. Ибо только вернулся из города Убийств, где время противоречит привычному ходу. Для Биби Дун прошёл год, для Ибо — три. Три года, полных крови, сражений и смертей. Три года, породившие в нём ненасытное животное. Он стал неудивительно смертоносным. Ван Ибо не удвилён, что Биби Дун создаёт из него машину для убийств, как делала это со всеми своими учениками, которые по умолчанию имели исключительный потенциал стать лучшими доуло континента. Наставница длинными пальцами скользит по бледным губам, о чём-то думая. Ибо безучастно смотрит сквозь неё, засунув руки в карманы. — Клан Жемчужных перьев, — разрезают тишину слова. — Мне нужно держать их на привязи. В клетке, — хищная улыбка змеит губы. — Но я чувствую, что от Сяо Чжаня будут проблемы. Нет в нём покладистости отца. Талантливые дети всегда непослушны, — вздыхает она, — если оказываются в неправильных руках. Обрежь Сяо Чжаню крылья, — звучит приказ. — Лучше, конечно, чтобы он добровольно связал их леской. Сам. — Да, Ваше Первосвященство, — Ван Ибо коротко склоняет голову, отворачиваясь к выходу. — Не разочаруй, — доносится в спину. — Никогда. Ладони сами сжимаются в кулаки. Перед отправлением в клан Перьев Ван Ибо тренируется до изнеможения, до безуспешных попыток встать. Только это ненадолго притупляет жажду кровопролития. Он запускает копьё в небо, где оно растворяется сияющими осколками духовной силы. Интересно, как изменился Сяо Чжань? На каком уровне? Сколько колец получил? Ибо уверен, что Чжань не сравнится с ним по силе, но ему и не надо. Он всегда имел другие рычаги. Однако, когда Сяо Чжань в очередной раз его отвергнет, он заставит небо пасть. Если небеса для него недостижимы, Ибо спалит их, уничтожит место, в котором птицы могут чувствовать себя свободно. Потушит ли Сяо Чжань этот пожар? Добавит ли огня? Устоит ли сам Ибо на ногах?. ..𓂃 ࣪ ָ🪽་༘࿐
Глава Сяо как будто действительно рад видеть Ван Ибо. Тёплый приём и аромат жасмина откидывают его на десятилетия назад: звонкий смех в саду, мягкая улыбка во время приветствия. Ван Ибо никогда не решится стереть воспоминания юности — в них не только ностальгия оставила шлейф, там похоронены и надежды. Вечером Ибо усаживают за празднично накрытый стол. Когда глава требует его называть просто дядей Сяо, Ибо понимает, что тот явно перебрал с вином. В мягком магическом освещении глаза бывшего учителя поблёскивают простодушным восхищением и гордостью при взгляде на Ван Ибо. — Жаль, я знаю, насколько ты предан храму, — с доверительным смешком приглушённо сообщает глава клана, чокаясь с пиалой Ван Ибо. — Переманить бы тебя, мой лучший ученик, в клан, но наши дороги пересеклись явно не потому, что ты решил почтить годы нахождения здесь и этого старого учителя. Биби Дун тебя прислала из-за сомнений в моей благонадёжности? — Скорее, она сомневается в Сяо Чжане, — честно признаётся Ибо, опуская посуду на стол. —Чжань-эр, — тоскливо повторяет Сяо. Ибо хватается за эту возможность. — А где он сам? — Непослушный своевольный ребёнок! — неожиданно сердится Сяо Чэньгуан, с громким стуком ставя чашку. Ван Ибо вздрагивает от резкой смены, не понимая, что он сказал не так. — Выторговал десять лет совершенствования вдали от дома без влияния клана. Неудивительно, что Её Первосвященство подозрительна к нему, — пыл уходит быстро, и заканчивает он уже тихо. — Мой мальчик так и не понял суть своей силы, всё ему мало было. Не осознал, что нужно иметь такого, как ты, в союзниках, а не становиться тобой. Глупец! Безнадёжный глупец! — Как я? — Как «Ван Ибо такой талантливый, его сила разрушительна!» Хотел учиться по твоей программе, не понимая, что суть ваших боевых духов — разная, и один и тот же способ развития им просто не подходит. — Может, не всё потеряно, дядя, — удивительно безразлично для слов утешения произносит Ибо. Он думает: знал ли Сяо Чжань, что Ибо отнял его звание лучшего ученика? Получил бы Ибо такую высокую оценку, если бы наследник был более покладистым? — Хотелось бы, — внимательный блестящий взгляд видит насквозь. Глава не подтверждает и не опровергает возможность успеха, просто добавляет, ставя точку. — Только от птенчика зависит. Ван Ибо остаётся до возвращения Сяо Чжаня. Делать нечего — он живёт от приказа до приказа, не задумываясь о других путях существования. Официальная версия, конечно, не заглушает истинное желание: возможность стать первым лицом, которое увидит Сяо Чжань в родном доме, слишком соблазнительна. В школе Жемчужных перьев неожиданно много малышни. Случайный факт, о котором он узнаёт во время тренировки, где ощущает себя музейным экспонатом. А ведь он планировал убивать время до возвращения Сяо Чжаня только так — на спокойных, о-д-и-н-о-ч-н-ы-х, тихих тренировках. Самый бойкий пацан лет семи уверенно околачивается рядом, пока у Ибо не заканчивается терпение, а потом и вовсе разводит на демонстрацию силы и колец. Ван Ибо делает его своим любимчиком и учит лёгким и бесполезным, но круто выглядящим приёмам. Через неделю клан оживает. Оживает. Ибо чувствует разницу. Он идёт с утренней медитации, когда натыкается на шепчущихся о возвращении молодого господина служанок. Те, конечно, шустро разбегаются и причитают о том, как много дел надо успеть, но слухи все равно звучат в каждом углу. Ибо тоже приводит себя в порядок. В абсолютно естественный, нисколько не вычурный порядок. Просто надевает удачно подчёркивающую фигуру броню. А что? Он просто ждал случая облачиться в свою любимую вещь в гардеробе! Вид у Ван Ибо оказывается лучше, даже если бы он не постарался для этого. Сяо Чжань неожиданно уставший с дороги, словно использовал всё время на свободе до последней секунды, выжимая досуха возможность стать лучшей версией себя. Измученный, с синяками под глазами, бледный, изящный, всё равно элегантный… «Благородную кровь не спрячешь», — досадливо цыкает Ибо. Каждая попытка найти изъян бьётся установленными правилами игры. Сяо Чжань будто танцами занимался всё это время, а не тяжёлыми тренировками. Уж явно не такими, как Ибо. Он смотрит на свои огромные мозолистые ладони, сжимает-разжимает их пару раз привычным хватом. Не имеет значения. Стратегически важная позиция у стены около входа в главную резиденцию, скучающая поза незаинтересованности. — Золотая канарейка налеталась на воле и вернулась в свою драгоценную клетку?
