Прощание

      День был хмурым, тёплое солнце за тёмными давящими тучами не проглядывало ни на секунду, омрачая и так не лучшее настроение местных жителей. Сердце Петра было не на месте. То кольнёт, то сам он приступом кашля зайдётся, так ещё и от любовника его, Емельяна Ивановича Пугачёва, ни весточки уже более недели. От этого становилось подозрительно тревожно. Доселе у них не было столь долгого перерыва в общении, всегда их встречи происходили, если не по несколько раз, так хоть один раз в неделю они виделись. Пётр зарылся с головой в своих раздумьях, между тем поглядывая в окно, наблюдая за летающими в нём птицами, что весело щебетали, когда дверь в его комнату со скрипом отворилась и внутрь забежала взволнованная чем-то девушка, его будущая жена, Марья Ивановна со смесью испуга и растерянности на лице, в чувствах начиная тараторить и часто запинаться:       – Пётр Андреевич! Пётр Андреевич, тут... Емельян Иванович...       – Успокойтесь, Марья Ивановна, – спокойно произнёс Пётр, повернув голову к девушке, а затем более воодушевлённо начал говорить: – У вас есть какие-то вести о Емельяне Ивановиче? Что же произошло, почему вы так взволнованы?       – Там... Там! Пётр, на крыльце! Он на крыльце!       – Кто?.. – не понял парень, сложив брови домиком, хмурясь и пытаясь составить цепочку происходящих событий у себя в голове. И как только у него это получилось, Пётр удивлённо взглянул на девушку, приподнимая одну из бровей, как бы, спрашивая, правильно ли он думает, – Емельян? Как это, на крыльце? Действительно?       – Скорее, вы можете не успеть! Идите быстрее на крыльцо! – воскликнула Марья и замахала руками в сторону двери.       У парня загорелись счастьем глаза и он, резво поднявшись со стула у окна, добродушно и благодарственно улыбнулся девушке, следом буквально вылетая на крыльцо, где его уже ждал такой любимый человек. Но как только он воочию увидел своего любовника, ужаснулся, закрывая ладонью рот, чтобы не вскрикнуть. Емельян стоял и тяжело дышал, облокотившись о рельефную деревянную стену, еле-еле держась на трясущихся ногах. Он был весь в крови, лицо его было бледным, да и сам он был будто при смерти, но при одном только взгляде на Петра, сразу расплылся в приветливой, тёплой, пусть и перекошенной от боли, но явно передающей всю любовь и доверие к парню улыбке.       – О, Господи! Емельян Иванович, что же с вами произошло? Скорее, зайдём внутрь, я вам помогу!       В тот момент парень подошёл слишком близко, и всё продолжая лепетать о помощи и его ужасном состоянии, потянулся придержать мужчину за талию и плечи, чтобы тому было легче зайти в его дом.       – Нет, Пётр... К сожалению, но нет. Времени осталось слишком мало. И вы должны сейчас меня внимательно выслушать! – запротивился предложению любовника Емельян, аккуратно отстраняя руки того от своего грязного тела.       – Но, почему?..       Пётр повиновался и отстранился от мужчины, отходя на несколько небольших шагов назад. Но от этого его голос стал лишь ещё более растерянным.       – Пётр Андреевич... Меня сегодня убьют, – сердце парня замерло. То есть, как это, убьют? Нет! Этого не может быть! Никто не имеет права... Не может...       По лицу Петра скатилась несдержанная одинокая слеза. Он не мог поверить в слова любовника. Внутри внезапно стало так пусто, и осознание ситуации окатило его волной ледяной воды, пуская неприятные импульсы дрожи по телу. Из оцепенения, во время которого мысли, превратившиеся в непрекращающий жужжать рой, захватили голову парня, не давая ему здраво мыслить, его вывели отрезвляющие и заставляющие невольно содрогнуться, прикосновения ледяных пальцев к его щеке. Он поднял полные слёз глаза на мужчину и своей дрожащей рукой мягко коснулся ладони на своей щеке, дрожащим голосом произнося:       – Это правда?.. – в ответ на его вопрос Емельян Иванович лишь, поджав виновато губы, тихонько кивнул, не спуская взгляда с парня. Тот, после осознанного подтверждения этих страшных слов, резко прислонил вторую руку к рту и несдержанно взвыл, почти падая на подкосившиеся от осознания своей бесполезности и бессилия в данный момент колени. Слёзы градом полились из его глаз, а сам он почти начал задыхаться, начиная истерично всхлипывать: – Это же мы... Мы же... Как... Как так, Емельян Иванович?.. Почему?.. За что?.. Мы... – Емельян сам старался не заплакать, смотря на внутренние терзания парня напротив. Он начал поглаживать того по затылку, пытаясь как-то успокоить. Всё-таки, времени у них осталось совсем ничего. Вот уже скоро за ним придут и поведут на верную смерть.       Он уже давно с этим смирился. Представил, как громадный тесак со свистом опустится на его шею и безжалостно отрубит ему голову, моментально прекращая все страдания. Представил взволнованные вскрики зрителей сего события, а затем и радостные песнопения по смерти врага. И глаза. Пустые, опухшие от слёз глаза Петра, что отвернулся от пугающего и душераздирающего зрелища.       Мужчина за своими мыслями пропустил момент, когда парень, подняв резко голову с отчаянным взглядом и срывающимся голосом, произнёс:       – Давайте сбежим, Емельян Иванович! Я обещаю, я защищу вас, только, пожалуйста, не оставляйте меня! Я... Жизнь без вас уже не будет иметь смысла... Это будет просто существование, чёрствоё, бесчувственное, бессмысленное, просто бытие... Я сам убью себя, перережу себе горло, если вас не станет!       – Пётр Андреевич, какой же вы... Ребёнок, – в этот момент за спиной Емельяна послышались чьи-то громкие окрики и они явно не предвещали ничего хорошего. Это были солдаты. И они искали Емельяна Ивановича, потому тот и продолжил, боясь не успеть сказать всего того, что так хотелось донести этому прекрасному юноше, – Меня есть за что наказывать, я сделал много чего плохого, и вы сами знаете всё до мельчайших подробностей. Я заслужил такой исход и не имею никаких противоречий против своего выговора. Но... Вы ни в чём не виноваты. И я пришёл сюда лишь для того, чтобы пожелать вам всего наилучшего в будущем, ведь, возможно, мы с вами и не встретимся больше. Хотя, как знать... Так вот, не горюйте здесь без меня долго. Поплачьте, вспомните, подумайте и забудьте. Не думайте обо мне. Но знайте, будь я живым или мёртвым, я всегда буду рядом с вами. Здесь, – мужчина перенёс свою руку с щеки Петра на его грудь и мягко погладил прямо в середине, где находились бесконечно быстро бьющееся сейчас сердце.       – Но...       Не дав вымолвить парню и слова, Емельян, собирая в себе все силы, как мог нежно произнёс, едва сдерживая слёзы.       – Мне пора, Пётр Андреевич... Знайте, я безумно люблю вас. Всегда. Где бы я не был. Удачи вам!       Наконец, мужчина прижался к телу парня настолько близко, как только мог и, когда солдаты в солидных сюртуках были уже совсем близко, отстраняясь от Петра, Емельян со всей своей любовьюк этому прекрасному человеку, поцеловал того сначала в щёку, затем в лоб, а следом коснулся и губ. Затем с горечью улыбнулся и, прошептав совсем тихо "я люблю вас", наконец выпустил парня из своих объятий и, развернувшись к тому спиной, шатаясь, побрёл к кричащим что-то яростно солдатам.       В ушах Петра зазвенело. Вот и всё. Они простились. Больше не будет тех приятных встреч, за которыми время текло до ужаса быстро. Больше не будет этих крепких обнимающих тёплых даже в самый сильный мороз рук. Теперь, даже за имением при себе любящей искренне жены и всегда верного слуги старика, он будет один. А верным спутником в голове будет вечная тоска и апатия... И воспоминания, всегда хранившие в себе те прекрасные моменты, проведёнеые вместе, те нежные поцелуи и тёплые объятия крепких рук... Внезапно всё вокруг парня закружились и тот, закрыв глаза, провалился в обволакивающую сознание тьму, не чувствуя и не слыша больше ничего...       Ему снился странный сон. Вокруг темнота. В этом месте было настолько душно, что Петру приходилось с достаточным усилием делать вдохи и резкие выдохи. Со лба, как бешенный, катился пот, да и вся одежда на нём уже давно промокла из-за него. Тело налились свинцом и будто так и норовилось свалиться в бессознательное состояние. Вокруг было настолько темно, что даже поднеся руку совсем близко к глазам, он не смог разглядеть даже её очертания. Внезапно в голову ударило так, что у Петра почти в ушах зазвенело от внезапной боли. Парень задался вопросом, где он находился и что вообще происходило с его телом, но ответа получить было неоткуда.       Чем больше времени парень находился в этом месте, за не знанием, как оттуда выбраться, тем более в его раскалывающейся голове прояснялся чей-то спокойный голос. Он будто убаюкивал и тоном своим вверял уверенность и нежность. Только спустя некоторое время в голове у Петра прояснился образ его возлюбленного, особенный и неповторимый запах его тела, а ещё голос... Такой родной, призывающий его вернуться к нему и обратить на что-то внимание. Он не говорил чего-то конкретного, нет. Просто произносил независящие друг от друга фразы друг за другом и... Будто гладил его по голове своей большой, никогда не желающей причинить боли рукой.       С этими поглаживаниями Петру стало так хорошо. Головная боль испарилась, будто её вовсе и не было, тело ощущалось настолько легко, что казалось, будто он парит над землёй, забыв обо всех возможных проблемах. Темнота понемногу прояснялась и вот уже через мгновение он распахнул глаза из которых, как оказалось, ручьём текли неостанавливающиеся слёзы.       – Очнулся! Он очнулся, хвала Господу! – вскрикнула радостно Марья Ивановна, вскидывая руки вверх почти со слезами радости на лице.       – Мх, что произошло?..       Состояние парня оставляло желать лучшего. После пробуждения головная боль вновь вернулась, заставляя Петра морщиться, чтобы хоть как-то смягчить болевые ощущения.       – Вы прямо на крыльце свалились в обморок, Пётр Андреевич. Сильно перенервничали. Нужно беречь здоровье с молоду, я всегда вам об этом говорю, но барин же не удосуживается слушать более опытного и старого человека... – начал бормотать под нос старик, скрестив на груди руки и смотря на своего барина укоризненно, как был прерван тихим взволнованным шёпотом парня:       – Стойте... Крыльцо... Обморок... Емельян... Где Емельян Иванович?! Сколько я провалялся в беспамятстве?       – Он... Только не нервничайте, Пётр Андреевич, – погладив парня по плечу, призывая того успокоиться, Марья продолжила уже не так уверенно, как прежде: – Его... Его казнь назначена через несколько часов.       – Бог ты мой! Нет, я не хочу этого видеть!       – Я бы вас никогда и не пустила туда, не будь это мероприятие для каждого человека города обязательно. Знаю же ведь, что вы вместе... Как вам будет тяжело...       – Что?! – испугавшись, воскликнул парень. А затем, заметив доброе выражение на лице девушки, чуть подуспокоился, поняв, что у той нет злых намерений. Глубоко вздохнув, он добавил более спокойно: – Но откуда?..       – Нужно быть аккуратнее, Пётр. И всегда плотно закрывать за собой двери!       – Что же вы... – и тут Пётр осознал, что в комнате всё ещё присутствовал Савельич, что прекрасно всё слышал... Это что ж теперь будет то? Но голос старика невольно вытянул его из душевных терзаний:       – Не волнуйтесь, барин. Думаете, я не в курсе всего этого? – старик обвёл в воздухе пальцем комнату, а затем продолжил: – Вы не думайте, что раз я уже не молодой, то глухой и ничего не понимающий. Я же прекрасно видел, как вы друг на друга смотрели. И всё никак не мог понять, каким это образом он вас соблазнил. Нет! Совратил, верно совратил!..       – Успокойтесь пожалуйста, – вмешалась Марья, прерывая только начавшего распаляться старика, за что Пётр, безусловно, был ей очень благодарен, – Петру и так сейчас не легко, а ваши слова его могут только добить, поэтому, давайте обсудим всё это позже, а сейчас дадим Петру отдохнуть. Я ведь верно говорю, вам всё ещё нехорошо?       – Терпимо и... Жаль, но не смертельно...       – Я понимаю, вы сильно опечалены, но... Бог ты мой, что ж вы говорите то! Вы не должны из-за этого умирать, у вас всё ещё есть мы. Те, которые поддержат и помогут в случае чего, – парень всё это время порывался подняться и сесть на кровати, но каждую его попытку аккуратным движением руки останавливала Марья, а когда Пётр попытался отпихнула её ладонь и всё же подняться, с кровати встала она и, укрывая его побольше одеялом, проговорила: – Не стоит, Пётр Андреевич, вы не в себе и очень слабы, поспите, вам станет лучше, – когда же парень отрицательно помотал головой, она добавила: – Пожалуйста, ради меня... Ради Емельяна... Думаю, он был бы рад, будь вы в хорошем здравии. Поспите? – в этот раз Пётр очень неуверенно, но кивнул, – Хорошо, – девушка напоследок аккуратно чмокнула его в лоб и добро улыбнувшись, покинула комнату, оставляя парня совсем одного наедине со своими мыслями.       Лёжа на кровати, уставившись в потолок, он думал. Много думал, много о чём. О жизни, её смысле, о своей потерянной любви... В голове так и всплывал образ тяжело дышащего мужчины на пороге его дома несколько часов назад, то, как он смотрел на парня, как говорил, как себя вёл. Он был по уши влюблён, и эта же любовь погубила их двоих. Одного убила морально, второго – физически... Пётр не хотел идти на казнь, не желал вновь видеть этот влюблённый взгляд преданных глаз, не желал видеть, как любимому мужчине отрубят голову, как его жизнь в один момент вот так просто оборвётся, как кровь будет стекать с лезвия топора, как в ужасе заголосит народ, а сердце Петра вмиг остановится, когда он, от пережитого ужаса свалится в посмертный обморок... Парень резко схватился руками за голову, вплетая в волосы пальцы и почти вырывая копну блондинистых прядей, резко сел на кровати, почти задыхаясь от накативших внезапно ужаса и паники. Дрожащей рукой он прикрыл себе рот и резко выдохнул, стараясь успокоиться. А затем этой же рукой почувствовал влагу на лице. Это вновь слёзы полились из его глаз.       В таком состоянии его застала Марья, что зашла через некоторое ремя проверить состояние Петра. Осмотрев его с ног до головы, она ахнула и уже в следующий момент сидела подле его кровати, положив одну руку парню на плечо, а второй гладя парня по голове. Она не знала, чем может помочь, слова здесь не помогут – Пётр в любом случае ничего не слышал, на прикосновения он также не обращал никакого внимания. Девушка в отчаянии и незнании, чем может помочь, сама того не подозревая, прямо как любовник парня, перехватила его мокрый подбородок и, подняв его голову, заглянула ему в глаза.       – Пётр, Петруша, – впервые она обратилась к парню на "ты", – Что же ты.. Послушай, жизнь на этом не заканчивается, не плачь, – по её лицу тоже заструились тоненькие слёзные дорожки, – Переживём, Петруша, переживём... А потом и вовсе забудется, не надо, – перехватила она метнувшуюся вновь к запутанной копне волос руку мужа, – Не стоит рвать себе волосы, всё будет хорошо. Петруша, слышишь меня, Пётр? Всё это не стоит твоих слёз, не надо, успокойся... Хочешь, я рядом побуду, могу рядом лечь, если желаешь. Может, есть хочешь или пить? – парень на предложения её никак не реагировал, лишь отворачивал от неё голову и громко всхлипывал, шумно хлюпая заложенным от слёз носом. Так не дождавшись никакого ответа, Марья, уложив вновь Петра в кровать, толкнув его за плечи, села на край кровати и тихо запела какую-то песенку. Была ли та колыбельной, или же просто какой-то неизвестной песенкой, на парня она подействовала успокаивающе и уже через некоторое время он наконец смог провалиться в тревожную дрёму.       Несколько часов пролетело, будто несколько секунд. Настолько быстро прошло это время, что, когда Марья разбудила парня лёгким прикосновением к его плечу, Пётр подумал, что та просто неудачно двинула рукой и нехотя заставила его проснуться, но, как оказалось позже, нет. Это было сделано намеренно. И именно тогда сердце парня больно ударилось о грудную клетку, принося с собой неприятную мысль, от которой хотелось спрятаться, закрыться руками, чтобы не достала и убежать далеко-далеко, чтобы не догнала: пора идти. Куда и зачем было известно, и оттого хотелось плакать, кричать, рвать и метать, но единственное, на что он был тогда способен, это с тяжестью на душе подняться с кровати, облокачивась о хрупкую с виду, но яростно крепкую внутри девушку и, смиренно склонив голову, плестись на... казнь.       Бесчисленное множество голосящих во всю вокруг людей и звенящие колокола в стоящей неподалёку церкви своим напором заставляли Петра дышать неровнее и двигаться быстрее. Чем дальше они с Марьей Ивановной продвигались, тем гульче стучало его сердце, тем сильнее в висках бился бешенный пульс, тем больше Пётр зарывался в своих мыслях и непринятых ранее решениях. Быть может, думал он, если бы ранее он сделал что-то по-другому, всего этого сейчас бы не происходило? Они бы сидели в обнимку возле озера или в какой-нибудь гостевой усадьбе, представлял Пётр, и целовались или миловались, говоря друг другу тёплые слова, а не вот это всё. Может, не будь парень столь глуп, раз позволил любимому страдать, они могли бы ещё что-то изменить, сделать так, чтобы этого дня в их жизнях не случилось, но... Но что дальше, парень не знал. Его мысли оборвались чьим-то грубым громким голосом, внезапно раздавшимся на площади, и тогда все сомнения Петра отпали напрочь: он ничего не изменит, не сможет повернуть время вспять, решение принято – сегодня его любовника не станет прямо на его глазах.       – Объявляется во всенародное известие: по данной от её Императорского Величества полной власти, сия сентенция по делу о бунтовщике, самозванце и государственном злодее Емельке Пугачёве и его сообщниках заключена, – начал зачитывать с бумаги мужчина с криво надетой на голове шляпой, отчего можно было бы по-детски прыснуть от смеха, но момент того не позволял, а внутренне состояние Петра лишь насмехалось над этой идеей, как ему было плохо, – Сообразуясь с беспримерным милосердием её Императорского Величества, зная её сострадательное и человеколюбивое сердце, единодушно приговорили и определили, – сердце парня замерло в волнительном ожидании вынесенного вердикта, – за все учинённые злодеяния бунтовщику и самозванцу Емельке Пугачёву учинить смертную казнь – четвертовать, голову заткнуть на кол, части тела разнести по... – заколотили барабаны, заглушая последующую речь мужчины, но это не помешало народу вскрикнуть в ужасе, Емельяну оглянуться, в надежде не найти в толпе своего горячо любимого любовника, а Пётр... А он прикрыл глаза, опустив их в землю и просто ждал, когда уж всё это закончится. Он больше не мог, парень устал изводить себя, он не чувствовал больше ничего, лишь тёмная пустота внутри него зияла, как чёрная всё поглощающая дыра.       – Прости, народ православный, отпусти мне, в чём я согрешил перед тобой. Прости, народ православный!       Услышав отчаянный голос мужчины, которого уже подводили к его верной смерти, он всё же поднял голову и они встретились взглядами. Отчаянный и смирившийся. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, а когда Емельяна опрокинули на колени, готовясь подставить его шею под топор, он легко кивнул головой Петру и последними словами его было:       – Свидимся, ваше благородие, свидимся мы с вами ещё, не волнуйтесь!       И после этих слов последовал разрывающий изнутри до ужаса отвратительный звук отрубания Емельяновой головы... Народ склонился, начиная молиться Господу Богу, а парень во всепологающем ужасе закрыл лицо ладонями, громко взвывая, падая от бессилия на колени. За плечи его придерживала Марья, пытаясь поднять и увести подальше от этого места, но Пётр всё никак не мог сдвинуться с места, будучи вовсе не в себе от разрывающей изнутри боли и отчаяния. Он всё никак не мог принять произошедшего, считая, что всё это – плод его больной фантазии или просто страшный сон. Размазывая по лицу солёные слёзы, Пётр встал на трясущихся ногах и, хватая Марью под локоть, побрёл в сторону дома, всю дорогу тихо бормоча себе под нос:       – Своим счастьем и жизнью я обязан, вам, Емельян. И я буду жить лишь ради вас, будьте рядом, хотя бы в виде призрака, я буду знать, что вы рядом, здесь, – парень неожиданно до боли ударил себя по грудной клетке, – в самом сердце, до конца моих дней, пока мы, как вы и говорили, не свидимся вновь...