Our Firsts

«Лучшие годы твоей жизни начинаются сейчас!» — Так говорят люди, поступая в университет. Здесь нужно встретиться с друзьями на всю жизнь, попробовать кусочек самостоятельной жизни, которая тебе предстоит жить в будущем, при этом наслаждаясь безумием молодости… Может, найти любовь? У каждого свой взгляд и свои ожидания. Дадзай просто хотел закончить учебу без каких-либо проблем. Когда он решил поступить в университет вместо того, чтобы сразу после школы начать работать, он просто хотел немного продлить свою свободу. В жизни студента — есть свои трудности, это само собой разумеется, но по сравнению с обыденной жизнью работающего взрослого человека это лучший выбор для него. Он остановился на литературном факультете, как советовали преподаватели, и находил это весьма приятным, готовый потратить свои «лучшие годы» в тишине библиотеки кампуса, читая всё, что загребали его руки. Был ли он счастлив с такой жизнью? Спорно. Был ли он доволен? До сих пор — да. Он никогда не был самым общительным человеком, и его это устраивало. Книги наполняли его время эмоциями и переживаниями, которых не хватало в реальной жизни, и этого было достаточно. Пока не случилось это. Он не знал красоты, пока впервые не увидел сияющие, похожие на пламя волосы. Он не знал света, пока широкое небо не открылось ему в голубых глазах. Впервые он почувствовал настоящее тепло, когда рука в перчатке коснулась его кожи. Его многолетний голод пробудился и мгновенно утолился, когда мягкие губы встретились с его собственными. Его жизнь началась, когда он влюбился в Чую Накахару. Будь то судьба или совпадение — не имеет значения. Они встретились под осенним оранжевым небом, признались в окружении чистого белого зимнего снега, сьехались, когда цветущая сакура закрывала их весенний путь вперед, а жаркое, летнее солнце стало свидетелем разворачивающейся их истории… Это может быть нервно — ждать партнёра с намерением попросить его об этом. Чуя любит не спешить в душе, и Дадзай специально принял ванну раньше, чтобы подготовиться. Он смотрит на своё отражение в зеркале и размышляет, переусердствует он или нет. Изначально планировалось надеть только свою огромную футболку для сна, но он чувствовал себя слишком открытым без ничего и решил надеть шорты, чтобы прикрыть ноги. А теперь, глядя на себя… — Разве это не слишком? Их, скорее всего, всё равно заберут… но Чуе нравится, когда я их ношу… Он ничего не под одел, футболка достаточно длинная, чтобы закрыть некоторые его части, и он давно перестал носить бинты дома. Он не настолько рассеян, чтобы думать, что сейчас выглядит плохо, но всё равно очень неловко так поступать. Он хочет выглядеть не просто хорошо, он хочет быть лучшим. Шум от душа прекращается, и Дазай в панике резко оборачивается — у него больше не осталось времени. Он забирается на их кровать и садится на колени посередине. Кажется, что он просит об одолжении, чего не должно быть. Сидеть скрестив ноги — вариант, но это выдаёт, что он голый под рубашкой, приторно, и, честно говоря, ему не кажется, что это будет достаточно привлекательно. Может, стоит наклониться в сторону? Но легко потерять равновесие, к тому же в долгосрочной перспективе это не очень удобно… Дверь ванной открывается, и в панике он выбирает позу, которую видел раньше в интернете, которая должна быть очень милой — ноги по бокам бёдер, слегка раздвинуты, чтобы руки могли схватить простыни между ногой, скрывая пах. Бедра чуть опускаются при движении, но это не должно быть проблемой — он не особо любит свою кожу, но его парень, похоже, каждый раз любит ее. Когда Чуя видит его на кровати, он замирает и пялится на это зрелище секунду, прежде чем успевает что-то сказать. — Чем ты занимаешся? Дадзай знает, что это была его идея, и он полон решимости её осуществить, но не может сдержать румянец на щеках — кажется, будто каждый дюйм его тела горит просто от взгляда. Он отводит взгляд в сторону и немного опускает голову. — Ждал тебя? — потому что он действительно ждал когда тот вернется. — Ладно… — Рыжеволосый медленно подходит ближе. Он заворожен видом своего партнёра — милой позой, рубашкой чуть спадает с плеча, и теми бёдрами, которые он так любит — но он не знает, что делать. Не то чтобы они ничего не делали последние месяцы, но Дадзай никогда не был тем, кто инициировал интимные контакты, так что это может быть чём угодно… С очень двусмысленной демонстрацией, конечно. К тому же, он не смотрит ему в глаза, что, честно говоря, вполне нормально, но было бы неправильно предполагать, что он сейчас думает. Чуя кладёт телефон на тумбочку и садится на кровать боком, подняв одну ногу, чтобы посмотреть на брюнета и попытаться разобраться в ситуации. Тем временем брюнет борется с собой, чтобы сохранять спокойствие. Это достаточно раздражает, он даже не может удержать зрительный контакт, он не отступит сейчас. Он знал, что должен сделать первый шаг, потому что, как бы он ни старался быть привлекательным, что-то подобное редкость, и это, вероятно, сбивает с толку другого. — Чуя… — Он начинает, крепче сжимая простыни, а лицо краснеет ещё сильнее, когда он поднимает взгляд и встречается с небесно-голубыми глазами. — М-можешь поцеловать меня? — Это застенчиво, едва слышно, и на секунду он боится, что его слова не услышаны, но затем тёплая, мягкая рука обхватывает его щёку, и губы затягиваются в медленном, целомудренном поцелуе. Это почти невинно — без спешки, без языков — просто пара нежных губ на его собственных. Он нежный и длинный, и когда они расстаются, он видит на лице друг друга нежность. Взгляд, который он получает, тёплый, улыбка жаркая, и он прижимается к всё ещё присутствующей руке на своей щеке, чтобы немного расслабить сердце. — Ты можешь… — Он не знает, как попросить об этом, чтобы не показаться глупым. Он никогда так не делал, и поиск информации в интернете не особо помог. — …переспать со мной? Он видит, как глаза Чуи расширяются от удивления. Слава богу, это сработало. — …Ты уверен? — Д-да… — Он уверен. Он хочет этого. Но нервы мешают ему правильно это произнести. — Я имею в виду, мы встречаемся уже несколько месяцев и даже живем вместе… Я знаю, что ты хочешь это сделать, и мы просто ждали меня… — Я не против подождать. — В том, как его большой палец ласкает щёку Дадзая, появляется всё больше тревоги. — Я хочу, чтобы ты был уверен, не спешишь. — Я уверен в этом! — Это звучит как жалобный стон, но по крайней мере он не заикается. — Я… я просто нервничаю. — Можем дать на это ещё немного времени, если понадобится, Осаму. — Нет! — Он не кричит, но это звучит почти как отчаянный крик. Ну, может, именно так оно и есть. Он не хочет больше откладывать это — как бы он ни нервничал, время не изменит, что он всегда нервничал до первого раза — они ждали уже месяцы. Чуя ждал месяцами. В первый раз, когда они заговорили об этом, Дадзаю было невероятно неловко. Он знал, что у рыжеволосого есть опыт — он не спал со всеми вокруг, но было известно, что он замечательный, стоило ему попасть в твою кровать — и признать, что он никогда раньше не занимался сексом, было крайне неловко. Он даже никогда не был в отношениях, для него загадкой, как это должно было работать. Единственная причина, по которой он набрался смелости сказать это, заключалась в том, что больше боялся последствий, что будет, если он не скажет это. Дело было не в страхе перед Чуей — он любил и доверял ему. Он знал, что рыжеволосый никогда не заставит его или причинит ему боль, нет, то, чего он боялся — это разочарование. Чуя, возможно, был его первым, но он никогда не станет первым для Чуи — у него были другие, более искусные люди, с которыми можно было сравнивать себя. С кем можно сравнивать. И мысль о том, что он не сможет заставить другого чувствовать себя достаточно хорошо, пугала его. Конечно, всё это было у него в голове. Никогда не было ничего, что указывало бы на то, что его сравнивают с кем-то, и он получал только похвалу — ему говорили, как сладки его поцелуи, как нежны его прикосновения, как завораживающе было его лицо, когда он чувствовал себя хорошо в руках Чуи. Потому что они делали кое-что, в основном мастурбировали друг другу или рыжеволосый доставлял ему удовольствие ртом, но так и не зашли до конца. Дадзай чувствовал себя виноватым за то, что заставил своего парня ждать его, особенно учитывая, насколько он терпелив. Никогда не давил, не просил идти дальше и всегда оставался в пределах своих возможностей. Чуя однажды сказал, что будет трогать его так только тогда, когда брюнет попросит, когда будет готов. Готов ли он? Ответ не прост и не очевиден — он хочет быть готовым, но реальность такова, какова она, и никто никогда не может быть готов к тому, чего даже никогда не испытывал. Но он больше не хочет ждать, не потому что заставляет Чую ждать тоже, а потому что чувствует внутри себя потребность в контакте, ощущать прикосновения и отвечать прикосновениями в ответ. Это не из-за долга перед своей второй половинкой, это его собственное желание. Он глубоко вздыхает и перемещает одну руку, чтобы положить руку на щёку — она слегка дрожит, но крепко давит, чтобы убедиться, что его убежденность понята. — Я хочу этого. Я хочу почувствовать тебя. На секунду он боится, что был недостаточно убедителен, но затем его втягивает в новый поцелуй — сладкий, но более страстный, чем раньше. Он растворяется в этом, облегчение накрывает его тело. Он сделал это, он не убежал, и Чуя удержит его. Когда его разум успокаивается на этой мысли, губы рыжеволосого и его рука медленно отступают… — Подожди, куда т… — Тшш, любовь, все хорошо. — Чуя успокаивает его, мягко снимая пальцы, сжавшие его запястье. — Я никуда не ухожу. Мне просто нужно взять кое-что, что нам понадобится позже. — О-ох… — Дадзай чувствует, как краска заливает его лицо и шею, думая о том, как отчаянно он, должно быть, прозвучал. — Можешь лечь для меня? Да, это легко. Лечь на кровать просто. Он может сделать это. Он поднимается с колен и ложится на спину, бессознательно прижимая рукой рубашку, чтобы скрыть интимные части тела, и подтягивая ноги к груди. Он делает еще один глубокий вдох, потому что наконец-то это происходит, и смотрит в сторону, где его парень берет маленькую бутылочку с тумбочки. Он также видит, как тот тянется за чем-то еще и… — Нам не нужны п-презервативы. — Он знает, что они оба здоровы в этом плане (они сдавали анализы ранее). Расчетливый взгляд пробегает по нему, прежде чем маленькая упаковка оказывается внутри. — Скажи мне, если изменишь свое решение в любое время, хорошо? Он кивает в ответ и наблюдает, как Чуя садится на кровать, положив рядом с собой бутылку смазки. Кончики пальцев дразняще скользят по его ногам, а губы целуют его колени. Он не может отвести взгляд от голубых глаз, которые нежно смотрят на него. — Как ты думаешь, ты можешь раздвинуть ноги? Он до сих пор не осознавал, что сжимал их, даже когда смотрел на Чую через них. Наверное, из-за нервного напряжения его разум опустошился. — Д-да. — Это действие невероятно неловкое, особенно потому, что оно делает болезненно очевидным тот факт, что он не носит нижнего белья. Им все равно не нужно нижнее белье, но такая открытость убивает его и без того быстро бьющееся сердце. Его ноги робко раздвигаются, не зная, как далеко им следует отойти. Ему становится ясно, что это должно было быть очевидно, потому что как еще Чуя мог что-то с ним делать, если он все время скрывает свое тело. К счастью, он не успевает слишком долго зацикливаться на этом, потому что его внимание привлекает легкое гудение, исходящее от рыжеволосого. Он начал самостоятельно двигать свои ноги, когда его об этом попросили, но теперь руки на его коленях очень мягко раздвигают их, пока он не оказывается раскинувшимся на кровати. Руки скользят немного выше, чуть выше его ягодиц, и ласкают чувствительную кожу в этом месте. — Такой красивый. Дадзай должен отвернуться в сторону, потому что улыбка Чуи явно стала шире при виде его обнаженной нижней части тела, и он чувствует, что должен быстро скрыть свое смущение. — Ты всегда так прекрасно выглядишь. — Руки сжимают его бедра, и он открывает рот, издавая беззвучный стон. Обычно он не такой чувствительный, но сейчас не может с собой поделать. Следующее, что он чувствует, — это горячие ладони, снова скользящие вверх и покрывающие его собственные, которыми он держался за рубашку. Он позволяет себе немного расслабиться, и, освободившись от их захвата, его пальцы переплетаются с пальцами рыжеволосой, а руки опускаются по бокам головы. Его глаза все еще закрыты, поэтому он не может видеть, как близко находится лицо Чуи, но он чувствует его горячее дыхание на своей коже, и это заставляет его голову кружиться. Поцелуй ложится прямо под его ухом, и он тихо стонет, прижимаясь к подушке. — Позволь мне поцеловать тебя, любовь. Ох, правильно. Поцелуи. Целоваться он любит. Он медленно поворачивает голову, чтобы встретить взгляд, и смотрит на него так нежно, как будто все, что он хочет, — это позаботиться о нем. Их губы находят друг друга без спешки — поцелуй начинается медленно, терпеливо, и только когда Дадзай слегка прижимается, язык Чуи начинает прослеживать его нижнюю губу, прося разрешения. Это приятное ощущение, но брюнет давно понял, что ему больше нравится ощущение его во рту. Поэтому он слегка приоткрывает губы и теряется в этом ощущении. Это сладкий вкус, и он опьяняет его. Сначала это было нежно, но постепенно становится все более жадно, все более пожирающе. Жар внутри него нарастал с самого начала, и теперь он ясно чувствует, как его член твердеет на животе. Ему хорошо, так хорошо. И когда губы его парня оставляют его, чтобы скользнуть по линии подбородка и шее, он держит рот открытым, задыхаясь от желания большего. — Чуя… — Он стонет, когда сильное сосание его пульса заставляет его дернуться от удовольствия. Сейчас он не может этого увидеть, но он уверен, что после этого его шея будет полностью покрыта следами, и эта мысль отравляет его. Чуя оставляет на нем следы, свои следы, которые все могут увидеть. Поцелуи не прекращаются, когда рыжий скользит по его шее и поднимается, чтобы покусать его ухо. Это заставляет Дадзай стонать еще громче, чем раньше, и он сжимает руки еще сильнее, когда что-то горячее и влажное скользит по его мочке уха. Это уже слишком, а они еще почти ничего не сделали. Его член дергается при каждом прикосновении к его голове, и он начинает стыдиться того, насколько он возбужден, даже не будучи должным образом тронутым, и ему нужно знать… — Чуя? — спрашивает он, задыхаясь. — Что такое, красавчик? — Нос уткнулся в его каштановые волосы, теплое дыхание обдавало его кожу головы. — Ты… ты сейчас хорошо себя чувствуешь? Он не отвечает сразу, но чувствует, как Чуя опускает бедра и медленно, но сильно прижимается к нему, и их эрекции соприкасаются. Даже через одежду это доставляет ему невероятное удовольствие, и он не может сдержать громкого стона, выгибая спину и обжимая Чую ногами. Между ними два слоя ткани — рубашка Дадзай и нижнее белье другого, — но он ясно чувствует твердость члена своего парня на своем собственном. — Мне так хорошо, детка. — Еще один медленный толчок. — Я так хочу прикоснуться к тебе и заставить тебя кончить под мной. Его слова как мед или как яд, Дадзай уже не знает. Он знает только, как сильно он хочет, чтобы они сбылись. — Прошу, д-дотронься до меня… Еще один поцелуй в шею, еще одно успокаивающее сжатие рук, прежде чем его рубашка будет поднята, обнажив его бледную грудь. Чуя мог бы снять ее полностью, но, видя, как крепко брюнет сжимает простыни рядом с головой, он решает оставить ее на месте. В любом случае, он уже имеет доступ к тому, что хотел. Он на мгновение замирает, любуясь открывающимся перед ним видом, а затем скользит руками по бокам Дадзая и кладет их ему на бедра, большими пальцами рисуя круги на его тазобедренных костях. Он наклоняется и проводит языком по длинной полосе посередине груди брюнета, а затем начинает целовать каждый ее сантиметр. Под ним Дадзай не может остановить дрожь, пробегающую по его телу. Он чувствует каждое прикосновение к своей коже, как горящий огонь — его дыхание замирает в горле, когда влажный язык его парня касается его, он стонет от каждого маленького поцелуя на груди. Он чувствует себя скорее парящим над кроватью, а не просто лежащим на ней. Это ощущение не совсем новое, бывали моменты, когда Чуя играл с его грудью, но оно по-прежнему кажется таким же потрясающим. В тот момент, когда один из его сосков попадает в рот рыжеволосого, его тело выгибается от удивления и удовольствия, а затем ладони сдвигаются с его бедер и обхватывают его ягодицы, слегка сжимая их. Он вскрикивает от прикосновения, но крик быстро превращается в череду стонов, когда длинные пальцы широко раздвигают его, только чтобы отпустить нежную плоть и сделать это снова и снова, и это ново для него. Вероятно, он впервые испытывает такие чувства — он всегда был невероятно стеснительным, когда кто-то касался его ягодиц, даже когда они ласкали друг друга, Чуя, будучи любящим ангелом, никогда не переходил границ. Может быть, один или два раза он хватал его за задницу через одежду в порыве страсти, но быстро отдергивал руку. Только сейчас Дадзай понимает, чего он лишился, потому что это ощущение просто потрясающее. Он настолько восхищен, что стонет, когда прикосновение исчезает, а руки возвращаются к его бедрам и спускаются по ногам. — Шшш, — шепчут ему на ухо, и он инстинктивно расслабляется под звуки успокаивающего голоса. — Это еще не все, не волнуйся, мой сладкий. Да, будет еще. Он попросил большего. В краткий момент ясности он осознает, что снова сжал ноги, зажав Чую между ними, и решает действовать, не поддаваясь никому, кроме себя. Ему все еще стыдно, и он закрывает глаза, но раздвигает ноги так широко, как может, давая своему парню больше пространства для маневра. Его действие вознаграждается довольным гудением и влажным поцелуем на кончике его красного, болезненного члена, заставляя его громко вздохнуть. Это почти заставляет его бедра снова сомкнуться, но на этот раз их удерживают внизу крепкие руки. — Так мило открываешся для меня… Ему нравится, когда Чуя разговаривает с ним — учитывая то, чем они занимаются, его рот большую часть времени занят, но когда это не так, тихо шепчущие слова вводят его в транс. Он не слышит ничего, кроме ласковых слов, не чувствует ничего, кроме огня кожи рыжеволосого парня, прижатой к его собственной. Еще больше поцелуев и лизаний на его члене, и это сводит с ума — больше, чем подразнивание, но меньше, чем фактическое прикосновение — вместе с медленными круговыми движениями, массирующими его внутреннюю часть бедер, это так приятно. — Ты сможешь немного полежать с раздвинутыми ногами, мой милый? Сначала Дадзай не понимает слов и их значения, но когда он открывает глаза, он видит мягкие голубые глаза, терпеливо ожидающие, пока он поймет. — Я… — Ему нужно немного успокоить дыхание, прежде чем ответить. — Я могу попробовать…? — Дай мне свои руки. — Улыбка, которую он получает, нечестная, потому что отвлекает его от того, что ему говорят. Она гипнотизирует его, он хочет видеть эту улыбку все время. Смотреть на нее вечно. Он глубоко вздыхает и расслабляет кулаки, в которые превратились его руки, сжимая простыни. Они немного дрожат, но он медленно протягивает руки к протянутым, ожидающим рукам Чуи и, следуя его указаниям, обхватывает его ноги чуть ниже колен. И тогда он понимает… Это даже более постыдно, чем все, что он делал до этого вечера. Его рубашка задралась, нижняя часть тела обнажена, и он держится расслабленно. И за ним наблюдают. Или, скорее… восхищаются? Потому что в течение некоторого времени его парень совершенно не двигается — он просто сидит, глядя на то, что происходит перед ним. По крайней мере, он кажется неподвижным, но когда Дадзай открывает глаза, чтобы посмотреть, почему он ничего не делает, он замечает едва заметное движение правой руки рыжего. Ох. — Ты так прекрасен. Ты всегда такой красивый, — говорит Чуя, лаская свой эрегированный член через трусы. Он хотел бы любоваться этим зрелищем вечно, но не хочет больше заставлять своего парня ждать и тянется за бутылкой лубриканта. Дадзай следит за каждым его движением, как загипнотизированный. Это приближается. Это происходит. Они делают это. И когда он видит пальцы, смазанные лубрикантом, прямо над своим телом… — Ч-чуя? Его парень сразу же останавливается и поднимает глаза. — Будь ласков, пожалуйста? — просит он слабым голосом, но в нем слышится не страх, а скорее нервное ожидание неизвестного, чем боязнь быть обиженным. — Я буду, любовь моя, я всегда буду нежен. И ты можешь остановить меня в любой момент, помнишь? Он кивает и откидывает голову на подушку, крепче сжимая ноги. Сначала он чувствует, как пальцы обхватывают его член, медленно поглаживают его и заставляют его внутренности скручиваться от удовольствия. Затем — влага скользит по его краю, нежно потирая кожу. Это ново и удивительно приятно. Или, может быть, Дадзай не должен был удивляться — все, что когда-либо делал Чуя, было потрясающим. Он доверяет ему и открыт для всего, что тот может ему дать. Один палец медленно проникает внутрь, растягивая края и играя с ними некоторое время, прежде чем продвинуться дальше. Это заставляет его затаить дыхание — ощущение чего-то внутри непривычно, но не неприятно. Он пытается дышать глубоко и расслабиться, но это оказывается трудным, поскольку палец проникает все глубже и глубже. — Ты так хорошо справляешься. Вот так, дорогой. Когда палец внутри него замирает, он позволяет своему телу и разуму привыкнуть к этому. Это не совсем больно, но и удовольствия пока нет, просто ощущение странное. Когда палец начинает двигаться — медленно выскальзывая и снова входя — тогда появляется первое возбуждение. Нет трения, но одно только ощущение чего-то, скользящего по его внутренним стенкам, заставляет его стонать и закатывать глаза. Это приятно, очень приятно. Он может к этому привыкнуть. Помогает, вероятно, то, что Чуя все это время поглаживает его член — не слишком быстро, ведь ему нужно продержаться еще некоторое время, но достаточно, чтобы заглушить странное ощущение от первого опыта с пальцем. Еще один палец входит с легким жжением, и он чувствует, как сжимается от этого вторжения. Ему нужно секунда, чтобы расслабиться, и рыжеволосый помогает ему, снова играя с его грудью. Есть так много стимулов, на которых нужно сосредоточиться: его внутренности, его член, его грудь, и Дадзай начинает терять контроль, но это работает, и он не замечает, как пальцы начинают медленно проникать в него. Звуки, которые он издает, становятся все более бессвязными и громкими, и он начинает осознавать их, кусая губу, чтобы их заглушить. — Не скрывайся, Осаму, я хочу тебя слышать. Он хочет его слышать. Он звучит неплохо. Ничего страшного, если он не будет сдерживаться. Он делает дрожащий вдох, и как только он выдыхает, давление на его анус усиливается, когда третий палец проникает внутрь, и он задыхается от выходящего воздуха. Теперь это уже слишком. Его мышцы напрягаются, спина выгибается, руки, держащие его ноги, почти не выдерживают. Пока нет никаких движений, только растяжение, пока он приспосабливается. Попытка расслабиться снова оказывается трудной, он не может перестать сжимать тело вокруг пальцев, но он пытается. Рука на его эрекции, рот, целующий его кожу и сладко шепчущий ей на ухо — он сосредотачивается на этом и на удовольствии. Это занимает больше времени, чем раньше, но слабая боль проходит через некоторое время, оставляя его наслаждаться ощущением, что Чуя вокруг него и внутри него. Он не думает об этом, но в какой-то момент начинает слегка покачиваться против пальцев, растягивающих его. Это неуклюже и совершенно нескоординированно, и он, наверное, умер бы от стыда, если бы увидел себя сейчас, но для его рыжеволосого парня так приятно знать, что ему это нравится. Страхи, что брюнету это не понравится или что он испугается, витали над ним, но теперь они все исчезли. — Ты в порядке, любовь моя? Тебе нравится? — Чуя намеренно избегал прямого воздействия на простату Дадзая по двум причинам. Во-первых, это могло быть для него слишком сильным ощущением в течение длительного периода времени, и ему нужно было как следует подготовиться. Во-вторых, в результате неспособности выдержать это, есть вероятность, что он кончит до того, как они перейдут к самому сексу, что для Чуи было бы понятно, и он был бы не против оставить все как есть на сегодня, но для брюнета это могло бы быть разрушительным. Он так отчаянно старался, что если бы им пришлось закончить раньше, он, вероятно, почувствовал бы себя совершенно ужасно. А рыжий ни за что не позволил бы ему чувствовать себя плохо из-за чего-либо. — Д-да. Это ох… очень приятно. Он чувствует, как улыбка прижимается к его груди, прежде чем губы отрываются от нее и снова встречаются с ним, но на этот раз на рту. Трудно сосредоточиться на ответном поцелуе со всем тем возбуждением, которое он испытывает, но он пытается. Раньше он не осознавал, что жаждал возвращения этой сладости, чтобы она захлестнула его, но теперь, когда Чуя целует его, он хочет, чтобы это никогда не заканчивалось. И какое-то время это не заканчивается, только два голодных человека, преследующие ощущение друг друга на себе. Но это еще не все, и Дадзай должен быть готов как никогда. С последним рывком пальцы покидают его, оставляя пустоту, а стон поглощается ртом рыжего, прежде чем он полностью отстраняется. Больше нет пальцев внутри, нет руки на его члене, нет сладких поцелуев. Но ничего страшного, это всего лишь мгновение, он скоро вернется. На самом деле, Чуя никуда не уходит, а просто откидывается назад, чтобы снова взять бутылку смазки и покрыть ею свой, наконец освободившийся от одежды, член. Он уже давно страдает и течет от одного только вида и звуков, которыми его кормит брюнет, поэтому облегчение от прикосновения мгновенно накрывает его, и он удовлетворенно вздыхает. Проблема в том, что обе его руки липкие от смазки, которую он использовал ранее, и, хотя ему это не мешает, он не совсем уверен, что Дазай одобрит идею, чтобы он тоже испачкался. Он решает воспользоваться единственным решением, которое приходит ему в голову в данный момент, и наклоняется вперед, опираясь на локоть, прямо рядом с головой брюнета. — Малыш… — Он целует своего парня в лоб. — Все в порядке, теперь можешь расслабить ноги. Ты отлично справился. Это хорошо, потому что мышцы уже начинали болеть. Теперь вопрос в том, что ему с ними делать? У него есть догадка, но он еще слишком неопытен, чтобы быть уверенным, и неуверенность снова дает о себе знать. К счастью, его партнер чувствует каждую его мысль. — Пусть они будут на мне, где тебе больше нравится. О, это действительно легко. Дадзай любит каждую часть тела Чуи, но есть одно место, где ему особенно приятно его обнимать — затылок. Ему нравится играть с шелковистыми волосами, чувствовать пульс любовника, который показывает, что не только он реагирует на каждое прикосновение, и, самое главное, он может в любой момент притянуть его к себе для поцелуя. Его руки двигаются робко, и когда они останавливаются на месте, он получает удовлетворенную улыбку от рыжего. Это заставляет его покраснеть ярко-красным, но они уже сделали так много, и он чувствует себя смелым прямо сейчас, в пределах своих возможностей, поэтому он использует свою хватку на шее другого и притягивает его к своим губам. Это мягко и сладко, не голодно, как раньше, это просто наслаждение присутствием друг друга. Чуя прерывает поцелуй, потому что ему нужно убедиться, что все в порядке, что Дадзай все еще этого хочет. Он смотрит в большие карие глаза, ища в них признаки протеста или беспокойства, но не находит ничего подобного. Он видит привязанность, удовольствие, может быть, еще немного остаточной нервозности, но прежде всего — ожидание. Он этого хочет. Чуя улыбается ему и говорит мягко, но достаточно громко, чтобы брюнет услышал его сквозь туман, окутавший его разум: — Я люблю тебя, Осаму. Дадзай хочет ответить ему тем же, хочет сказать так много всего сразу, но у него нет возможности, потому что на его входе снова появляется давление. Снова, но на этот раз сильнее. Его голова откинута назад, и из его груди вырывается громкий стон — ноги обхватывают бедра его парня, а руки сжимают его шею. Обычно он боялся бы затруднить Чуя дыхание, но сейчас он не думает ни о чем другом, только о растяжке. Это жжет, но это хорошо, здорово, потрясающе, это просто… Он такой большой. И движется так медленно. Разум подсказывает ему, что это потому, что рыжеволосый осторожен, но его мысли снова не ясны. Кровь кипит в жилах, пульс учащенный, в ушах звенит, стенки сжимаются волнами, которые он не может контролировать. И он проникает все глубже и глубже, пока наконец не замирает, и Дадзай чувствует себя таким полным. — Малыш, тебе нужно дышать. О, да, его разум даже об этом забыл. Это нелегко, но он делает вдох, потом еще один и пытается расслабиться, пусть даже немного. Это дается ему с трудом, и он начинает паниковать, потому что ему действительно хорошо, ему действительно приятно, и он чувствует, как член Чуи подергивается внутри него, и ему просто нужно быстро расслабиться, но… — Шшш, все в порядке. — Их лбы соприкасаются, и слова шепчутся в узком пространстве между их ртами, наполняя его теплом. — Не торопись, у нас столько времени, сколько нужно. Никуда не спеши. Дадзай чувствует некоторую спешку, его кровь бурлит, но так успокаивает слышать, что он может не торопиться с адаптацией. Его всегда терпеливый парень нежно шепчет ему на ухо, и он чувствует себя так любимым в этот момент. Он снова притягивает его к себе, пока их губы не соприкасаются, и они просто замирают на мгновение. Он очень любит целоваться, и это всегда помогает ему расслабиться, так что должно помочь и его телу… верно? Целомудренный поцелуй становится глубже, слаще, затем жаднее и… Такая связь кажется правильной. Как будто они принадлежат друг другу. Его мышцы наконец расслабляются и уступают место чистому удовольствию, расцветающему внутри. В этот момент он хочет быть телепатом, потому что не хочет расставаться, ни сейчас, ни когда-либо, но Чуя ждет его. Он, наверное, чувствует, что тот расслабился, но ждет, пока тот скажет это. Скажет, что готов. — Ха… — Он тяжело дышит, отрываясь от него. — Я… я думаю, все в порядке. Ты… можешь…? Он получает небольшой кивок и только сейчас замечает пот, стекающий по лицу его парня, и то, как сильно он напряжен. Боже, он, должно быть, так долго сдерживал себя ради него. Дадзай заставил его ждать так долго, хотя это он сам просил об этом… Неважно, куда уносили его мысли, они сразу же прерываются, когда бедра начинают двигаться, а член внутри него медленно шевелится. Это едва заметное движение, но оно доставляет его телу столько удовольствия и возбуждения, что кажется, будто время замедлилось, чтобы он мог почувствовать каждый миллиметр, каждую секунду. Теперь он понимает, почему люди так любят секс — он опьяняет, он ошеломляет и… Чуя вытаскивает член и снова входит в него по-настоящему, а Дадзай кричит. Ладно, может быть, для рыжего это и не было «по-настоящему», но для Дадзая это было очень интенсивно — звезды затуманивали его зрение, каждый нерв в его теле был в огне от того, как хорошо было, когда это место было задето. И это происходит снова. И снова. Это происходит каждый раз, когда его партнер входит в него. Сначала медленно и чувственно, а затем немного ускоряясь — они находят устойчивый ритм, и Дадзай сходит с ума от того, как хорошо это чувствуется. Позже он поймет, что они могли бы двигаться быстрее и что Чуя сдерживал себя ради него, но сейчас в его голове нет места для размышлений. Между прерывистыми стонами раздаются крики, повторения слов «боже», «так хорошо» и «Чуя», и его охватывает двойственность эмоций. С одной стороны, он испытывает чистое блаженство от того, как хорошо ему, — от того, что он наполнен, что это место стимулируется каждый раз, что мягкие губы целуют его в лицо. С другой стороны, внутри него горит жар. И оно быстро растет. Он твердый и из него вытекает предсеменная жидкость, даже без прямого прикосновения к его члену, и он висит над краем, зная, что ему это не понадобится, что это только вопрос времени и скоро он упадет. Его разум затуманен удовольствием, и он не знает и не понимает, как ему удается найти хоть каплю ясности в этой ситуации, но ему удается выдохнуть: — Чу-у-я-вме-пожа… Он доносит до него свою мысль, и в следующую секунду его снова пожирают. Так трудно дышать, но он так отчаянно не хочет, чтобы другой отпустил его, и тогда темп ускоряется. Толчки становятся все быстрее и сильнее, а поцелуй больше похож на неровное дыхание в рот друг друга, чем на что-либо еще. Удовольствие пронизывает его тело и взрывается, когда экстаз накрывает его вместе с освобождением, и его зрение становится белым. Он кончает первым и чувствует горячую сперму на своем животе, но бедра, бьющие по его заднице, не останавливаются, безжалостно врываясь в него. В пылу момента и подавляющем блаженстве он не сразу это осознает, поэтому не может чувствовать себя плохо или что-то в этом роде. Оргазм Чуи наступает вскоре после этого — достаточно быстро и тяжело, чтобы брюнет все еще наслаждался последствиями и еще не полностью осознавал свое окружение. Что возвращает его из оцепенения, так это ощущение чего-то горячего и влажного, разливающегося внутри. Удовольствие постепенно превращается в перевозбуждение, его простата все еще подвергается насилию, пока другой доживает свой оргазм, прежде чем затихнуть, смягчившись, все еще находясь внутри него. Оба пытаются отдышаться, спускаясь с вершины наслаждения, и реальность проникает в сознание Дадзая. Медленно, очень медленно, все еще не в полной мере осознавая, но он понимает… Они сделали это. И, боже, это было потрясающе. Он обнимает голову Чуи и притягивает его к себе, уткнувшись лицом в яркие волосы. Он вскрикивает от ощущения, когда мягкий член выскальзывает из него, но затем на него падает теплое тело — возможно, не весь вес, потому что даже сейчас рыжеволосый все еще осторожен и опирается в основном на руки и колени. — Я тоже люблю тебя, Чуя. Это едва слышный шепот, но он слышен, и ни звон в ушах, ни тучи в голове не заставляют Чуя забыть эти слова. Они остаются в таком положении некоторое время, но в какой-то момент тело Дадзая догоняет все остальное, и он вздрагивает от ощущения спермы, стекающей из него. Это не неприятно, в конце концов, это его парень, но на коже становится холодно. Конечно, рыжеволосый замечает это и решает сразу же их вытереть. Действие, когда его тело вытирают теплым влажным полотенцем, наполняет его новой волной смущения, потому что его разум теперь яснее и он более осознает, что он обнажен. И с этим приходит… — Как тебе понравилось, любовь моя? — Чуя спрашивает первым, его тон пропитан нежностью, и это заставляет Дадзая схватить подушку, чтобы прикрыть лицо, прежде чем его сердце позволит ему что-нибудь сказать. — Н-нормально. Было потрясающе, правда. — Он выглядывает из-за подушки, но быстро отводит взгляд в сторону, не в силах долго смотреть в голубые глаза. — Ты…? — Учитывая то, что они только что сделали, он должен был бы спросить об этом, но, по-видимому, его сердцу нужно еще немного времени, чтобы привыкнуть ко всему. — Это было божественно, любовь моя. Лучшее, что я когда-либо испытывал. Лучшее…? Как это возможно? Он спал с людьми и раньше, с более опытными людьми, а для Дадзая это был первый раз. Не могло быть так хорошо, такого просто не бывает. — Но ты… делал это с… раньше… — Он не может произнести вслух «делал это с другими». Чуя принадлежит ему, и даже если это было меньше года назад, он отказывается упоминать, что тот был с кем-то еще. Он может думать об этом, но слова не выйдут из его уст. Нежная рука гладит его по волосам, и он поднимает глаза, чтобы встретиться с небом, подобным глубине. — Возможно, я занимался сексом раньше, но это был первый раз, когда я занимался любовью с кем-то. Я занимался любовью с тобой, только с тобой, и после всегда с тобой. Его лицо снова краснеет, глаза расширяются и опасно влажнееют от этого признания, но он скрывает слезы, бросаясь в теплые объятия самого любимого человека, обнимая его так крепко, как только может, и, несмотря на влагу на щеках, он довольно напевает. — Так мы все-таки были друг для друга первыми.