swap our places

be running up that road,

be running up that hill

with no problems.

он падал в темноту целую вечность. суматоха, крики, ужас. боль. невыносимая. было больно в груди. жгло у самого сердца — нестерпимо, нескончаемо. мрак сгущался вокруг его сознания, и сложно было понять, что происходит на самом деле, что — он видит в бреду. всё прекратилось так же внезапно, как началось.

свет.

кругом всё застилал свет. ослепительный, белый. он будто бы лежал на поверхности воды и не мог двинуться. тело пронзала та же боль. он видел, как одежды на груди полностью пропитывала кровь. и он просто смотрел вверх — туда, откуда упал. но там не было ничего кроме слепящей белизны. он заставил себя подняться одним только усилием воли — больше у него ничего не осталось — и пошёл. медленно. прямо. здесь неважно было, куда. и кровь на каждом шаге капала ему под ноги и растворялась разводами в воде, непохожей на воду, непохожей на лёд. было так больно, что он с трудом мог дышать. или, быть может, он уже не дышал вовсе.

ему казалось, он уже видит их.

белый берег и зелёные холмы. покой. вечность. безвременье. и это было так привлекательно: больше никакой боли, никаких мучений; ступить бы навстречу, и всё было бы кончено. но ему было нельзя. ему было не время уходить. он слышал его голос сквозь пелену тумана, окутавшего его целиком. он говорил с ним на эльфийском, но слов было не разобрать. он чувствовал тепло его руки возле своей. и единственным, что помнил, была просьба на грани мольбы: 'не уходи. останься. прошу, только не покидай меня'. он не мог поступить с ним так. и он побежал. он бежал так долго, на сколько хватало сил. прочь от белых берегов. так долго, сколько его израненная душа могла это вынести. и всякий раз, делая новый шаг, он думал, что упадёт. но всякий раз удерживался. он звал его по имени срывающимся в отчаянии голосом: 'арагорн, где ты? арагорн, я не знаю, что мне делать. арагорн! прошу, забери меня… забери меня домой'. голова его кружилась от страха, боли и волнения, и он уже не мог понять, где стоял, куда кинуться. может ли он вообще стоять. казалось, всё уже было кончено. а потом он просто проснулся. проснулся, как просыпаются ото сна. долгого и глубокого. голова была тяжёлой, комната вокруг него вращалась, а перед взглядом всё плыло. в груди почти не болело. он смог различить свод белых каменных стен с высокими потолками. понять, что полулежит в постели. вокруг — подушки, сверху его прижимало большим увесистым одеялом, над головой — фактурный полог. больничные покои. королевские. он не мог знать наверняка, но был почти уверен, что снова оказался в белом городе. из окна лился мягкий красноватый свет предзакатного солнца. и он увидел его, стоящего возле в полупрофиль. за то время, что он спал — леголас вообразить не мог, как долго, — арагорн изменился почти до неузнаваемости. осунулся, будто постарел. его усталое лицо было отстранённым. погружённый глубоко в свои мысли он смотрел невидящим отрешённым взглядом за окно, и казалось, будто его сейчас вовсе не было здесь, будто он был недосягаемо далеко. где — леголас не знал. арагорн не был похож на самого себя. он выглядел сломленным. впервые за всё это время. и от мысли, что это произошло по его вине, леголасу стало больно почти физически. но какое это было счастье — снова смотреть на него. только смотреть. ведь он был здесь. он был жив. леголас не заметил, как слёзы подступили сами собой, как пролились без его на то воли, покатились по щекам, упали на сорочку, и как горло перехватило. и пусть голос его был совсем слабым и почти не слушался его, он всё равно позвал его, не желая продлевать его страданий: — любовь моя. арагорн обернулся на звук его голоса не сразу; как-то заторможенно. будто уже не надеялся — не позволял себе надеяться — однажды услышать его снова. он продолжал стоять возле окна остолбенело, словно в ступоре и проговорил неверяще одними губами: — леголас… их взгляды встретились. а в следующую секунду в глазах арагорна искрой вспыхнуло осознание, и он кинулся к нему, едва ли не запинаясь на ходу, не падая вперёд, и первым, что он произнёс вслух, было поспешное: — не вставай. но леголас слушать не стал; поднялся и сел на постели, и арагорн за миг оказался рядом. ещё он не успел опуститься возле него, леголас порывисто обнял его. так крепко, как только мог: обхватил руками вдоль лопаток, вцепился пальцами в одежду, будто в любую секунду мог снова провалиться в небытие, будто в любую секунду мог снова потерять — покинуть — его. навсегда. но руки были ватными, и в них, казалось, не было и десятой доли его прежней силы. арагорн напротив — сжал его в объятиях так, что дыхание сбилось, а рёбра болезненно заломило. но леголас стерпел. он щекой прижимался к его плечу и чувствовал, как он беспорядочно целовал его в волосы. ему показалось, прошла целая вечность, прежде чем он отпустил его. но только затем, чтобы посмотреть в его лицо, прижаться к нему губами — сцеловать слёзы с его щёк. леголас совсем не замечал, что плакал. значения это не имело. ничто больше не имело. губы арагорна были тёплыми, родными. и ему вдруг так захотелось получить поцелуй в губы. но это могло подождать. теперь у них было время. у них было всё время мира. арагорн держал его лицо в ладонях и только смотрел на него взглядом человека, который отчаялся настолько, что не мог поверить в то, что видел. и леголас потянулся навстречу, прижался щекой к его щеке и только теперь почувствовал, что арагорн дрожал так, как дрожал он сам. он стиснул одежды на его спине в кулаках сильнее и прошептал: — я люблю тебя. и арагорн рассмеялся. глухо и болезненно. и прижал его к себе крепче — хотя ещё крепче было уже невозможно; и прошептал в ответ: — я люблю тебя, — и голос его был таким нежным, таким родным, таким измученным. он уложил его обратно на подушки и отпустил только когда убедился: больше он не предпримет попыток подняться. он встал, взял графин с водой и стеклянный кубок с прикроватного стола, налил с одну четверть и передал леголасу. — пей осторожно — сразу много нельзя, — сказал он, когда их пальцы соприкоснулись на стенках кубка. леголас всё ещё чувствовал дрожь не то в своих — не то в его. он был заботливым и любящим. и леголас не мог поверить, что теперь останется с ним вместе — вот так взаправду — насовсем. он сделал несколько медленных глотков и отдал кубок арагорну. тот вернул его на место. затем — сел рядом и взял его руку в свои, заключил её между ладоней. он бережно держал её на коленях и молча смотрел на леголаса. взгляд его был по-прежнему тусклым, но больше не пустым — надежда и вера теперь читались в нём всё более явственно. — мне было так страшно, — признался он совсем тихо, и сердце леголаса рухнуло вниз. леголас не знал, что ответить. он медленно и коротко, мелко вдохнул, чтоб не заплакать снова, проглотил ком, стоящий в горле, и наконец спросил то, что подумал, в первую секунду увидев арагорна: — как долго я спал? — без малого три недели. рана была тяжёлой. мы думали, — арагорн осёкся. видно было, что слова даются ему с трудом, — думали, что ты не вернёшься. я думал, что ты не вернёшься, — он помолчал и добавил тише, с сожалением. неоправданным, избыточным, — теперь останется шрам.

шрам? в самом деле?

— мне всё равно, — леголас активно потряс головой, но через секунду пожалел: его начало мутить. он справился с этим и продолжил почти с тем же горячим рвением, что прежде, — то есть, я имею ввиду, это меньшее, что я мог отдать. — меньшее? — арагорн нахмурился. недоумённо, потеряно. взгляд его серых глаз стал таким пронзительным, что его было сложно вынести, — а большее? твоя жизнь? леголас разом почувствовал себя таким виноватым. за всё. за те бесконечные дни, проведённые арагорном в неведении, за бессонные ночи, на протяжении которых он сидел возле него прямо так, как сидел теперь — держа за руку. — прости. мне жаль, — просил он искренне, сознательно, — мне так жаль, что я заставил тебя страдать, — он заглянул ему в глаза. никаких слов не было достаточно, чтобы выразить его сожаление. арагорн поглядел на него, как только он один умел; с той наивной, почти юношеской чистосердечностью, которую немыслимо каким образом умудрялся сохранять в себе столько лет, слабо покачал головой. он слегка наклонился вперёд, чтобы поцеловать его руку. — ты спас мне жизнь. тебе не за что просить прощения. я такого ранения не пережил бы. он был прав. леголасу повезло, и он это знал. в этом контексте эльфийская кровь была благословением, пусть он и проклял её бесчисленное количество раз за всё время, что знал арагорна. но и он почти не справился, почти сдался. — теперь всё кончено, слышишь? кольца больше нет, — сказал арагорн и снова поднёс к губам его руку. поцеловал тыльную сторону, прошёлся поцелуями по костяшкам. и в конце — прижал раскрытой ладонью к своей щеке. он смотрел, не отрывая взгляда ни на секунду, леголасу в глаза и всё больше походил на себя прежнего. в его лицо постепенно возвращались такие привычные, такие родные черты. вместе с леголасом к нему возвращалась жизнь. он наклонился совсем низко над ним и теперь опирался локтем о подушку возле его головы. его грудь лишь едва касалась груди леголаса. но тяжесть его тела всё равно ощущалась знакомо и очень приятно. — так теперь ты король, — шепнул леголас, поёрзал на простыне, устраиваясь так, чтобы чувствовать — каждую секунду — его рядом; неторопливо погладил его лицо. он мог к нему прикоснуться. он снова мог его касаться. и это было точно так, как прежде — тёплая кожа и колючая щетина под пальцами. — пока нет. я откладывал коронацию — не время ещё, — арагорн говорил в своей обыденной манере: уверенно и ровно, но что-то было такое на дне его глаз, в тоне его голоса, в том, как быстро он провёл языком меж губ, отчего леголас чувствовал — он собирается сказать ему нечто очень важное. он затаил дыхание и слушал дальше, — но кроме того я хотел, чтобы ты был там со мной. и я хочу тебя спросить — я должен был сделать это давно, но только теперь я чувствую, что имею право: ты согласен разделить это со мной? согласен разделить со мной свою жизнь? — он перешёл на синдарин и вдруг заговорил совсем тихо — голос его был бархатным. и от его слов сердце перевернулось в груди леголаса, и кончики его пальцев закололо, — ты отдашь себя мне? станешь моим супругом, мой принц?

станешь моим?

леголасу трудно было сдержать улыбку. он не стал пытаться. уголки его губ приподнимаются в лёгкой полуулыбке. арагорну хочется в ней раствориться. он ловит её губами. но позже, всего через секунду, снова смотрит на него тепло и выжидающе. хотя в ответе, произнесённом вслух, никто из них больше не нуждается. леголас потянулся рукой к его лицу. тронул под подбородком, провёл большим пальцем по губам. и арагорн сомкнул губы на коже — медленно и целомудренно, и дыхание его согрело её. — я уже очень давно отдал себя тебе, — леголас отвечал так же тихо, неотрывно с нежным лукавством глядя в любящие глаза напротив, — конечно, да. конечно, я согласен. он спрятал лицо в изгибе плеча арагорна. и чувствовал себя теперь таким целым, каким прежде никогда не был.

декабрь 2025