Огонь в морозном вихре

      Встречать значимых людей из прошлого — странное чувство. Неоднозначное. Ира в тот день не знала, с чем ей сравнить происходящее. Будто нашла помятую купюру в старой зимней куртке? Или убиралась на захламленной полке и наткнулась на альбом с фотографиями? Может быть, посреди толпы услышала тот самый запах?       Те самые розовые духи. До боли знакомая нестареющая классика с игривой сладостью.       Только объект, источающий этот аромат, был не безликим образом где-то в гуще гудящего народа и не ускользающим сквозь пальцы воспоминанием. Вот она, прямо здесь, живая, осязаемая, настоящая. Другая. Словно уже не раз ломалась и сама себя чинила стальными деталями.       Ира запомнила Нету яркой — в такую трудно не влюбиться. А не заметить невозможно. Школьную доску почета возглавляла ее фотография: ослепительная улыбка на мягком девичьем лице, горящие глаза, шелковистые темные локоны, спускающиеся по плечам, одна из множества грамот в руках. На любой линейке ее за что-нибудь награждают, на любом мероприятии она блистает на сцене, на любом уроке ее ставят в пример. Идеальная девочка.       У Иры в голове тогда был не просто ветер, а настоящий ураган, сносящий на своем пути любую логику и обращающий в бесполезный прах умные мысли. Она не понимала, насколько ей повезло. Насколько правильно сошлись звезды, чтобы одна из них в лице Неты снизошла до безответственной рыжей раздолбайки, что планировала до самого одиннадцатого класса только слюни на нее пускать. И вся эта романтика в рамках Богом забытого городка России.       Сейчас Ира бы все отдала, чтобы вернуться в прошлое и доступно объяснить своей малолетней версии, как нужно правильно ценить людей. Но время неумолимо движется вперед, а жизнь не дает вторых шансов.       Или все же дает?       Безусловно, Нета изменилась. Она теперь Анна Юрьевна, учительница французского языка в их родной школе и по совместительству классная руководительница восьмого «А» класса. Возраст заострил черты ее лица, добавил углов скулам и подбородку. Даже нос будто наточился подобно карандашному грифелю, а горбинка от нелепого перелома наоборот стала едва заметной. В оливковых глазах поселилась меланхолия, а смотрели они сквозь выпуклые линзы очков. Губы окрасились темно-красной помадой в тон кофты. Темные волнистые волосы теперь держались в импровизированном пучке, собранные заколкой-крабом на затылке. И лишь одно осталось неизменным — знакомый шлейф, отпечатанный глубоко в подсознании.       Признавать, что Нета померкла, не хотелось. Сама-то Ира на вид цвела и пахла, несмотря на приведшие ее сюда обстоятельства. Волосы обрезала выше плеч, но рыжина от этого будто лишь ярче стала, а для естественной рыжины это редкость. Нос в веснушках, губы в улыбке, взгляд по-щенячьи радостный. А образ чего стоил: брюки широченные, белые с вышитыми желтыми узорами, бархатная оранжевая блузка с летящими рукавами, чешки на босых ногах. И все это безобразие зимой, когда на улице минус двадцать шесть. Благо ДК хорошо отапливали.       И все равно Ира почему-то вздрогнула. Нет, Нета не померкла. Нета охладела. Это читалось и во взгляде, что не отрывался от яркого пятна посреди фойе, и в жестах, точнее в их механичности, и даже во внешнем виде. Ей безумно шел красный, но даже такой темпераментный цвет она приглушила до бордового.       — Ирина Николаевна, я нашла, — послышался звонкий девичий голос, и Ира была вынуждена отвлечься от бессмысленного созерцания своего материального воспоминания. Нета отвела глаза одновременно с ней.       Перед ними возникла невысокая девочка с собранными в потрепанный хвост светло-русыми волосами и большими синими глазами. Ире она протягивала помятую стопку бумажных листов, скрепленных между собой оцинкованной скобой. На самом первом прямо посередине располагался жирный заголовок: «Сценарий для Елки».       Повисла тишина, едва нарушаемая шелестом бумаги. Ира не вчитывалась, скорее перескакивала с одной строчки на другую, пытаясь понять основную суть. Кажется, не существовало в мире новогоднего сценария, которого она не знала, особенно учитывая, что конкретно этот выбирали школьники. На первую ссылку в браузере не тянуло, но третья-четвертая вполне себе.       — Что скажете? — спросила Нета как только стопка вернулась в свое первоначальное положение.       Надо же, они теперь на «Вы». Ире страшно захотелось, чтобы она спросила что-нибудь еще. Или просто сказала. Хотя бы слово этими красными губами и этим атласным голосом с еле слышной хрипотцой после мороза.       — Неплохой сценарий. Доработаем, адаптируем под выступающих. Копии есть? Цифровая версия? — Ира протянула сценарий все той же девочке, очевидно, старосте класса. Имени ее не помнила, хотя она точно его называла.       — Копий нет, файл есть, — ответила та, будто отчитывалась перед генералом, и только потом взяла скрепленные бумаги и положила на прежнее место между биологией и математикой.       — Тогда обменяемся контактами — скинешь мне файл. И с Вами, Анна Юрьевна, я бы тоже хотела поддерживать связь, — паясничество сквозило в голосе на таких низких частотах, что детским ушам было недоступно. По крайней мере, Ира и Нета на это надеялись.       — Как скажете, — холодно ответила Нета и убрала руки в карманы темно-синих расклешенных джинсов.       — Все, что я скажу, сделаете? — обыденным тоном спросила Ира, на секунду оторвавшись от экрана, дабы заглянуть в неизменно каменное лицо. Слишком напряженное для равнодушия. — Диктуйте.       — Восемь… — одновременно начали и учительница, и ученица. Нета вдруг расслабилась, улыбнулась — Ира даже позавидовала, она-то теперь была в немилости — и кивнула. Староста продиктовала номер телефона.       — Классная аватарка, Софа, — заверила Ира, отправляя двоеточие со скобкой в качестве первого сообщения. Тот же знак вскоре появился в диалоге с Анной Троицкой, которая тут же была переименована в Нету.       На этом распрощались. Почти.       — А когда всему классу приходить? — вдруг вспомнила Софа. Ира поджала губы, удерживая собственные лицевые мышцы от кислой мины. Она планировала с этого начать переписку с Нетой.       — Буду рада видеть вас всех в пятницу после уроков.       Отлично, теперь их общение начнется с вопроса «а когда у восьмого «А» заканчиваются уроки в пятницу?» Да, несчастная Ирина Николаевна совсем замоталась, забыла спросить, а вот если бы какая-нибудь учительница французского…       — Круто, у нас по расписанию последний урок заканчивается в 13:50.       Иру почти перекосило, но она снова сдержалась, выдавив из себя улыбку. Та, правда, вышла кривоватой, и от внимания Неты это не скрылось, судя по тому, как многозначительно подскочили ее брови и как уголок губ дернулся, едва не озарив лицо торжествующей улыбкой.       Наконец облачившись в дутые зимние доспехи, Нета вместе со своей подопечной, ступили за дверь — в мир стужи и сугробов по колено. ***       Общение пришлось начинать с самых глупых сообщений вроде «как дела?», «не хочешь увидеться?», «давай поговорим» и прочих унизительно проигнорированных фраз. Две синие галочки светились на каждом диалоговом окошке, но ответа не поступило ни на одно. Ира боролась с отчаянным желанием в красках расписать все прошедшие годы и все свои чувства. Нета боролась с отчаянным желанием послать ее к черту. И расписать все свои чувства.       Откуда они вообще взялись?       Фойе гудело, наполненное шумом детских голосов. Пока Ира занималась распределением ролей и подробным объяснением сценария, Нета, от которой мало что требовалось помимо присутствия и контроля, решила побыть в гардеробе, чтобы ничей рыжий затылок не мозолил ей глаза. Каблуки ознаменовали ее дорогу к окну. Она оперлась ладонями на подоконник, взглянула за стекло с разрисованными дыханием зимы углами.       Две яблони держали крупными голыми ветками снежные шапки, а на более мелких, покрытых инеем, восседали нахохлившиеся бурые воробьи. Немного дальше, посреди прилегающей к ДК площади, расположилась высокая пушистая елка. По вечерам ее сияние можно было заметить издалека, днем же огоньки гирлянды едва горели.       От созерцания зимней улицы Нету отвлекло движение воздуха рядом. Она посмотрела вниз и обнаружила рядом с мизинцем мандарин. Уже очищенный от кожуры и даже от большей части белых нитей.       — Merci, chérie, — не задумываясь поблагодарила она, подхватив фрукт.       — Не за что, — послышался самодовольный голос Кольцовой. Наклонившись ближе, она добавила: — Путь к твоему сердцу был таким легким?       Нета повернула голову, с удивлением обнаружив, что чуть нос к носу не столкнулась с победно усмехающейся рыжей мордой. Ира вальяжно расположилась на краю подоконника, вытянув ноги.       — Нет, — емко ответила Нета, чуть хмуря брови. Выставила вперед руку с лежащим на ладони мандарином. — Забери.       — Боже, какие жертвы, — с наигранно страдальческим видом Ира схватилась за сердце. Потом закончила короткий театральный этюд и покрутила головой. — Не заберу.       — Я выброшу.       — Давай без драмы, Нет.       — Меня зовут Анна Юрьевна.       — Это ты для них, — Ира кивнула в сторону стенки, из-за которой доносился гул, — Анна Юрьевна. А для меня всегда будешь Нетой. «Что-то такое французское, тебе идет», помнишь?       — Я все помню.       — Это же хорошо.       — Это ужасно. Я хочу распилить себе череп и вырезать тебя из своей головы, как злокачественную опухоль.       — Как всегда красноречиво. Я рада, что ты обо мне думаешь.       — Как всегда узколобо. Иди к ребятам.       — Как скажете, Ваше Высочество, — Ира буквально откланялась и исчезла за стенкой.       Нета погипнотизировала тонкую оранжевую кожицу мандарина. Попереводила взгляд с него на урну и с урны на него. И в итоге разделила на две половины, отломила дольку и съела. Жалко стало.       Вечером, когда репетиция была окончена и все топтались в раздевалке, шурша куртками, Ира, единственная никуда не собирающаяся, молча протянула Нете второй мандарин. И Нета его молча взяла, что было маленькой, но значительной победой. В конце концов, лучший способ добиться женщину — почистить ей мандаринку. ***       Меньше всего Ира ожидала увидеть сигарету, удерживаемую изящными пальцами с аккуратным маникюром. Помада отпечатывалась на папиросной бумаге, пока тяжелые ядовитые облака с вишневым запахом застывали в холодном зимнем воздухе. Сама Нета потуже запахнула длинный пуховик и накинула капюшон.       Войти и выйти из здания ДК можно было тремя способами: через центральный вход, украшенный местами полысевшей мишурой, через запасную дверь на втором этаже с ужасно громкой арматурной лестницей и через задний двор. Задний двор пользовался особой популярностью сотрудников летом — в период теплых вечеров, зеленых улиц и шашлыков. Зимой его засыпало снегом, и лишь редкие курильщики выходили на крыльцо потравить легкие.       — Анна Юрьевна, — Ира скрыла удивление за широкой улыбкой и довольным тоном. — Не поделитесь?       Нета повернулась. Смерила ее взглядом, вроде спокойным, но таким давящим, что Кольцова мгновенно почувствовала себя размером с назойливую муху, вечно жужжащую над ухом. Того и гляди сейчас возьмет газету, сложит пополам и прихлопнет в удобный момент.       — Последняя, — Нета механически пожала плечами.       А потом крутанула меж пальцев наполовину истлевшую сигарету, ткнула рыжий огонек в собравшийся на перилах слой снега, жестоко выбросила окурок в мусорку и собралась зайти в помещение. Ира тут же уперлась плечом в дверной косяк и вытянула ногу, приткнув нос расстегнутого ботинка в угол.       — Как ты? — поинтересовалась, наивно склонив голову в бок.       — Замерзла, — с нажимом произнесла Нета.       — Помочь?       — Да, отойти с дороги.       — Если я отойду, ты просто уйдешь, и мы опять будем играть в «молчанку». Ненавижу эту игру, проигрываю все время.       — В этот раз победила. Восемь лет молчала.       Мысленно Ира саму себя придушить хотела, но внешне не могла себе позволить ударить в грязь лицом. Ну, что ей, на колени упасть, о прощении молить и чело многострадальческое расшибить о сырые доски? Она усмехнулась.       — О, тогда я заслужила приз.       Брови Неты от такой наглости едва не улетели бороздить просторы космоса, но довольно скоро вернулись на место. Она поправила съехавшие очки. В оливковых глазах вдруг мелькнула искра — такая знакомая, близкая, родная. Вместе с паром изо рта вырвался полушепот:       — Заслужила, — холодные пальцы невесомо коснулись теплой кожи на открытой шее, пуская по телу электрический заряд.       Уже на этом этапе у Иры все органы между собой перемешались. Эта женщина неделю ее игнорировала и строила из себя Снежную королеву, а теперь вдруг оттаяла, смотрит так сладко, и стоит так близко. Кольцова бы и рада подумать, порассуждать о естественности такого поведения, но чувства у нее всегда властвовали над разумом.       А потом Нета ее поцеловала, и Ира совсем потеряла связь с Землей, моментально лишилась бренного физического тела и перенеслась куда-то далеко за пределы атмосферы, где нет ничего, кроме фантомных ощущений. Пальцы, зарывающиеся в волосы, смешивающаяся между горячими губами помада и хаотично, будто в танце, перемещающиеся ноги. Отдаленно, словно из-под толщи воды, Ира слышала стук каблуков Неты и тихий голос собственного подсознания.       Это странно? Нелогично? Если бы она могла включать мозг каждый раз, когда ее целуют женщины, особенно такие, то, вероятно, была бы намного успешнее.       Нета отпрянула на каких-то пару сантиметров, почти прикасаясь острым кончиком носа к вздернутому носу Иры. Очаровательно похлопала ресницами и томно прошептала:       — Ты помнишь, какое блюдо подается холодным?       Способность относительно трезво мыслить возвращалась отвратительно медленно, а содержимое черепной коробки, очевидно, превратилось в кисель приторно-розового цвета. Когда Ира поняла, что находиться с противоположной стороны крыльца, а пятка ее ботинка висит в воздухе, было поздно. Толчок в грудь — и летит она уже совсем не вверх.       Приземление вышло мягким, но почувствовав как снег тает, обволакивая разгоряченную кожу, заползает холодными рыхлыми щупальцами под широкие штанины и пропитывает длинные рукава кофты, она сто раз пожалела, что не надела куртку. Когда она — весьма поспешно и рассерженно — выбралась из белоснежного плена, от Неты остался лишь аромат. Сбежала. Как иронично. Как справедливо.       Ира выбралась на крыльцо, потрепала промокшие волосы, и обнаружила еще один след ее прекрасной бывшей — маленькую пачку сухих салфеток. Прямо на месте не поняла зачем, списала на очередное издевательство. А потом, переодеваясь в гримерке, увидела в зеркале свое перепачканное помадой лицо.       К детям Ира возвращалась в длинной юбке из старого реквизита и толстовке, которую надевала для утепления на улице и снимала в помещении, зато без единого намека на то, что она только что целовалась с их учительницей. Она даже не знала, что хуже — если дети узнают о поцелуе или о том, что было после него. И поверила ведь, искренне поверила в потепление.       Улыбка натягивалась на хмурое лицо с особым нежеланием, а довольная красивой местью Нета еще и заботливо поинтересовалась с хитро прищуренными глазами:       — Ирина Николаевна, Вы в порядке?       — Охладилась, — сквозь зубы ответила Ира и тут же переключила внимание на работу.       Нета ожидала иной реакции. Больше эмоций, больше экспрессии, возможно, кровопролития или хотя бы хватаний за руки и угроз. Даже немного осуждала саму себя за такой импульсивный и детский поступок, ибо помнила Иру больше пороховой бочкой, чем человеком. Можно сказать, боялась даже слегка.       Но, видимо, Ира действительно повзрослела. ***       Школьные стены всегда ощущались иначе, когда за окном уже стояла темно-синяя темень, а в коридоре светило меньше половины всех ламп. Знакомые повороты, те же цифры на дверях, пусть и с замененными табличками, запах, для которого нет ни названия, ни описания.       Оказавшись здесь, Ира на мгновенье вновь стала трудным подростком, той взрывной Кольцовой, что бегала за школу курить отцовские сигареты, постоянно грызлась с местной гопотой, вечно опаздывала на уроки и списывала математику у своей идеальной соседки по парте. Она носила джинсы с подворотами в мороз, кольцо на большом пальце в любое время, а вансы чередовала с берцами. Она ругалась с отцом из-за слухов, поведения, оценок, табачного запаха, мамы. Она была острой, острой как лезвие и острой как чеснок, прямой и громкой, она пахла дерзостью, звучала погромом и тянула в бешеный вальс любого, кто брал ее за руку.       Для Неты, жившей в чистом и стерильном вакууме, Ира была глотком свежего воздуха. Нета обжигалась, задыхалась, терялась в этом ритме, но ей нравилось ощущать себя кем-то. Не бездушной куклой, которую дергают за ниточки в нужном направлении, не набором необходимых кому-то навыков и стремлений, а просто собой. Ира показала ей, каково это — когда тебе хорошо, и когда тебе больно. По-настоящему.       Ей всегда нравилось, а потом вдруг стало страшно.       Когда Ира исчезла — исчезла жизнь. Не исчезла — вытекла с горячими слезами, вырвалась с криками и растворилась где-то в наполнителе для подушки. Это был последний раз, когда Нета позволила себе такие яркие эмоции. И поклялась больше никогда не связываться с людьми, способными такую бурю в ней вызвать. Погрузилась в размеренную, правильную жизнь, даже замуж вышла за человека с расписанным на сто лет вперед планом.       И где она теперь?       Развелась, чем и себя, и его ударила, вернулась к родителям, которые никак не могут привыкнуть к тому, что она решения без них принимает, променяла частную школу на обычную в маленьком городе. Встретила свою первую любовь — и маска равнодушия по швам затрещала. Закровоточили старые раны и чувства забили фонтаном.       Увидев Иру впервые после восьми лет разлуки, Нета испытала все и сразу. Жгучую злость, горькую обиду, парадоксальную радость, отголоски былой влюбленности. А поверх этого безумного коктейля — тревогу, покалывающую в пальцах и бабочками порхающую в животе. И чем чаще Ира проявляла интерес — тем сильнее бабочки зверели.       От самой Кольцовой эта информация, конечно, была закрыта. С каждой попыткой привлечь внимание Неты, она становилась все ближе к мысли о том, что ее внезапно проснувшиеся спустя годы чувства просто напросто невзаимны. Может быть, Нета давно ее забыла и отпустила, а она бегает за ней, как собачонка, и только раздражает? И тем не менее, Ира была тверда в намерении хотя бы нормально поговорить, но пока что выходило только побиться головой о стену и поклоунадничать.       Предпоследняя репетиция Елки проходила на месте будущего проведения и уже завершилась, но Ира точно знала, что Нета еще не ушла, как и примерно предполагала, где ее искать.       Кабинет иностранного языка, коим в их школе по какой-то неведомой причине являлся французский, находился в конце коридора в правом крыле второго этажа. Ира остановилась напротив двери. Прислушалась. А потом прямо прижалась любопытным ухом к тонкому куску дерева.       — Мне жаль, — послышался усталый голос с той стороны. — Я знаю. Я…       Гудки сброшенного звонка, эхом скачущие между стен кабинета и вылетающие за его приделы. Тяжелый вздох.       Ира отлипла от двери, толкнула и медленно просочилась внутрь. Прошла к столу.       Нете не пришлось угадывать, кто ее потревожил — она поняла не глядя. По звуку шагов, по ощущению бешено заметавшихся мыслей, по тревожному узлу в животе и легкому трепету в сердце. Она подняла голову, и та показалась ей весом в тонну.       — Все в порядке? — спросила Ира. Ее лицо забавно освещалось желтой настольной лампой с нижнего ракурса, а рука замерла рядом с плечом Неты, так и не коснувшись. — С кем ты говорила?       — Не твое дело, — вяло огрызнулась Нета. — Иди домой или куда тебе там надо.       — Обязательно пойду, не переживай. Тебя дождусь и пойду.       Нета издала ленивый, но очень презрительный звук. Даже насмешливый слегка, но скорее нервный. Сняла очки, потерла переносицу. Глаза тоже хотела, но тушь бы размазала. Кабинет, и без того укрытый мраком, потерял четкость, образ Иры же почти не изменился за счет того, как близко она стояла, держась ладонью на край стола.       Медно поблескивающие концы волос, едва не достающие до плеч, глаза теплого карего цвета, прозрачные и глянцевые, как некрепкий чай с сахаром, россыпь веснушек. Как каминная спичка. Тонкая, длинная и с огоньком на верхушке.       — Чего ты хочешь от меня, Кольцова?       — Для начала, чтобы ты перестала общаться со мной так, будто я твоя малолетняя поклонница.       — Перестань себя вести, как моя малолетняя поклонница, и я перестану так с тобой общаться.       Ира хотела еще что-нибудь съязвить, но понимая, что этим продолжит уводить правильный диалог в русло полной бессмыслицы, через силу проглотила это желание.       — Хорошо. Последний честный — честный, Нета — разговор, и я отваливаю. Обещаю.       — Я не знаю, о чем с тобой говорить, Ир. Мне не интересно знать, почему ты… — Нета замялась, но сделала вид, что у нее просто запершило в горле, — уехала. Чем занималась, как жила. Мне все равно.       Ира не понимала, действительно она слышит дрожь в ее голосе или просто отчаянно ищет опровержения таким простым, но болезненно режущим словам. Нета убрала под стол дрожащие руки и вцепилась одной в другую.       — Мне интересно. Почему ты осталась здесь?       — Я не осталась. Я вернулась.       — Почему?       — Развелась.       Рыжие брови подпрыгнули, да и сама Ира едва осталась стоять на прежнем месте. Она все никак не могла привыкнуть к тому, что ее возраст к тридцати ближе, чем к восемнадцати, и ее ровесники и ровесницы живут взрослую жизнь, а не отчисляются из колледжей и крутят романы с дочерьми своих начальников.       — Интересно, чего я еще не знаю. Хоть детей у тебя нет? — посмеялась Ира, и Нета снова посмотрела на нее этим своим мухобойным взглядом. — Что, есть?       — Как у тебя это получается? — вопрос был, очевидно, риторическим, ибо Нета почти без паузы переключилась: — По плану бывшего мужа должны быть. Хотя бы на уровне эмбриона.       — По плану?       — Да, представляешь, есть люди, которые не живут, как карта ляжет, и не бросают близких, потому что приспичило. У некоторых есть планы на будущее. Он был… Немного фанатичен.       Она сама понимала, что преуменьшила одержимость этого человека. Он ненавидел пыль, нечетное количество кусочков брокколи в своей тарелке, асимметрично расставленные баночки в ванной, одежду на спинке стула, капли талой воды в прихожей, не дай Бог, с грязью. Его приводила в ужас отмена встречи, опоздания, неожиданные траты и свободное время. Нета ему несомненно подходила, она ведь идеальная, она ведь всегда и всем соответствует.       — Кстати, кто он? — поинтересовалась Ира, особо не рассчитывая на ответ, который что-то ей даст. Просто хотелось знать. Пощекотать собственную ревность.       — Это забавно. Помнишь молодого француза?       — Како… — Ира покопалась в воспоминаниях о школе, и глаза у нее округлились и с размерах, кажется, увеличились. Она даже перешла на шипящий шепот: — Наш француз?       Конечно, она его помнила. Тогда он был еще вчерашним студентом, что отрабатывал диплом по целевому в их школе. Молодой учитель, с которым едва ли на «ты» не общались, весь из себя на одной волне с учениками, а особенно с лучшей ученицей десятого класса и большой почитательницей французского языка. У Иры волосы дыбом вставали, когда эти двое начинали щебетать на своем лягушачьем.       — Собственной персоной, — ответила Нета, довольствуясь произведенным эффектом.       — Получается, я была права и между вами что-то было?       — Тогда еще нет, конечно, — Нета не могла бы с уверенностью сказать, что когда-то было иначе. Их отношения и брак больше напоминали удобную для двоих сделку, нежели любовь, хотя какие-то светлые чувства они, вероятно, оба испытывали. — Я уже была на третьем курсе, а он преподавал в нашем институте.       — Какое совпадение, — фыркнула Ира.       — А ты что, хранила мне верность? — парировала Нета с очевидным сарказмом в тоне.       И фыркать Ире тут же перехотелось.       — Я сменила три колледжа, о какой верности может быть речь?       — Три?       — Да. В культуре задержалась дольше всего, один хрен — бросила. Хвастаюсь теперь только неоконченным средним образованием и огромным опытом работы длиной в целых полгода.       — А опыт откуда? За красивые глаза куда-то взяли?       Ира нервно посмеялась. Нета вроде как пошутила, что несомненно было приятно — наконец-то не прожигает взглядом и не притворяется каменной статуей. Пошутила, но попала если не в точку, то очень близко.       — Буквально. Директрисе понравилась. По совместительству дочке владельца организации. Через полгода он начал задаваться вопросом, почему у всех зарплата одинаковая, а у меня на пятнадцать процентов больше, почему мне премии чаще дают, и… Узнал. Прямо даже увидел.       Густой воздух в кабинете содрогнулся от мелодичного женского смеха. Ира замерла, уставившись в одну точку на темной поверхности стола, замолчала, прислушиваясь к этому звуку. Он отличался от того, что она помнила, но все равно останавливал сердце и перекрывал доступ к кислороду. Как раньше.       — Это так на тебя похоже, — заметила Нета. — Так бы и сказала, что попала туда через постель.       Выдохнув последний смешок, она потянулась в нижний отсек под столом, достала оттуда большую сумку самого классического вида и принялась убирать в нее стопки с тетрадями и упакованные в мультифоры двойные листочки. Потом поднялась с места, вышла из-за стола.       И только когда она прошла рядом с Ирой, обдав ее ароматом розовых духов, та обхватила ее запястье. Нета повернулась к ней, только сейчас осознав, что за все это время она впервые прикоснулась к ней первая. Даже когда они целовались на крыльце ДК, Ира стояла ровно, словно по стойке «смирно».       — Ты меня еще любишь? — спросила она непривычно серьезно.       Нету будто окатили холодной водой, потом горячей и далее по кругу. Она сглотнула. Взгляд забегал по лицу напротив — от одного глаза к другому, к губам, к каждой веснушке по отдельности. Слово «нет» вертелось на кончике языка, как горькая таблетка, которую не можешь проглотить. А внутренний голос набатом повторял «да-да-да».       Она не хотела отвечать. И не ответила. Ира наклонилась, коснулась ее губ своими — без страсти, скорее с отчаянной нежностью и сдержанностью. И отстранилась через счастливое сладкое мгновенье.       — У нас ничего не выйдет, Ир, — мягко произнесла Нета. — Слишком поздно.       Слишком страшно. Слишком больно. ***       Когда Ира решилась на тот злосчастный разговор, она думала, что уже смирилась с возможным отказом. На деле она лелеяла светлую надежду на заветное «да», на возможность если не сразу, то по крупицам вернуть доверие Неты и начать все с чистого листа.       Но надежда обратилась в прах и закружилась между белыми крупинками в снежной пурге. Наверное, это был заслуженный удар судьбы. Блюдо, которое подается холодным.       Ира с ногами забралась на диван и бессмысленно пялилась в телевизор, по которому крутили одни и те же советские фильмы. Заученные сюжеты сегодня не цепляли. Известные диалоги были скорее фоном, не способным заглушить поток мыслей. С кухни доносились бодрые голоса. Отец с мачехой спорили о том, стоит ли добавлять в крабовый салат рис, а Ира думала — стоило ли оно того.       Когда ей было семнадцать — «восемнадцать через три месяца!» — отец встретил Лиду. Точнее он и до этого ее встречал, город ведь маленький, но отношения свои они начали афишировать именно тогда.       Рана от потери матери и сейчас иногда напоминала о себе, а в то время была почти свежей. Новую женщину своего отца Ира едва не ненавидела, искренне считая, что ей под нос суют замену маме, которую не заменить никем и никогда. Она спорила, протестовала и сопротивлялась изо всех сил. А когда ничего не вышло, почти перестала бывать дома.       У нее ведь была Нета.       А теперь нет. И никогда не будет.       Одна неосторожная фраза, один импульс — и все летит в пропасть, а спустя восемь лет ты смотришь с самого дна наверх, туда, откуда на острые камни падают солнечные лучи, откуда залетают маленькие резные снежинки, откуда спускается ветерок, и не понимаешь, зачем обрекла себя на то, чтобы просто смотреть.       «Может быть, они счастливы вдвоем»       Теперь Ира поняла — да, они счастливы. Да, иногда бесполезно держаться за человека, с которым уже ничего не выйдет. Слишком поздно. Иногда людей нужно отпускать. Ее отец отпустил. Она отпустила. Только почему ему хорошо, а ей будто ребра вскрывают на живую?       Она включила телефон, разблокировала и экран показал ей то же, что показывал последние часа три — диалог с Нетой. Руки так и чесались написать хотя бы слово, хотя бы точечку отправить, лишь бы увидеть две синие галочки и такими же себе в голове отметить, что она прочитала, что Ира промелькнула в ее голове хоть на мгновенье. Но она пообещала. Пообещала, что отстанет после разговора. И отстала.       Раньше Ира редко отвечала за свои слова и действия. Теперь предпочла выполнить хоть одно обещание.       За долгим и удивительно мазохистским самокопанием Ира даже не заметила, что Новый год уже начал наступать на пятки старому. Стрелки на часах в гостиной, украшенной подвесными снежинками, мишурой на огромном шкафу и, конечно, нарядной елкой в углу, показывали пять минут двенадцатого.       Отец уже катил из прихожей раскладной стол-книжку, и Ира наконец соизволила выбраться из своей мягкой берлоги. Подняла одну из сложенных столешниц, выдвинула деревянные ножки по очереди. Вторую сторону раскладывать не стали — места в гостиной было мало, а блюд приготовили не так уж много, по крайней мере, для такого праздника.       Оставшееся время Ира занималась примерно тем же, чем занималась в студенчестве — носила из кухни тарелки, раскладывала ложки, дегустировала еду и с важным видом читала этикетки на шампанском. Параллельно давила из себя улыбку и привычные шуточки. Словом, отвлекалась, как могла. Даже фруктовую нарезку вызвалась сделать, когда минутная стрелка уже приближалась к римской цифре десять.       А когда часы пробили двенадцать, все уже сидели за столом. Сама Ира, ее отец, мачеха и младшая сводная сестра. Ира смотрела на этих троих и думала, почему она тогда все бросила, если в итоге вернулась сюда же, к семье, в которой не ощущает себя чужой? Абсолютная бессмыслица ради лишних потерь.       Она снова взглянула на экран телефона. Напечатала «с Новым годом», отправила и наконец вышла из приложения, которое никак ее не отпускало.       Минут через сорок, наевшись запеченной уткой и закусив салатами, Ира откланялась. На долгие празднования настроения не было, тем более она хотела успеть взглянуть на салют на площади. Его устраивали сотрудники ДК в районе часа ночи на каждый Новый год.       Там себя и обнаружила.       Хлопья снега опускались на зеленые ветви сияющей елки, грузно кружились в свете фонарей, таяли на волосах, липли к ботинкам. Небольшая толпа, разделенная на компании, располагалась в стороне, точнее, это Ира держалась поодаль от людей. Поздоровалась с коллегами и отошла под предлогом покурить, хотя давно уже бросила.       — Ира, — послышалось из-за спины, и Ира закрыла глаза, задерживая дыхание. Это ведь не она? Похожий голос и расплавленный игристым мозг. Нета всегда боялась фейерверков, она не выйдет из дома в новогоднюю ночь.       Разочарованный вздох. Ира собралась обернуться, но только открыла глаза, и еле заставила себя не отшатываться. Кислород скомкался и встал в горле. Нета смотрела на нее из-под широкого капюшона — почему-то они обе восприняли зимнее потепление, как повод не надевать шапку.       — Что ты здесь забыла? — Ира попыталась вложить в эту реплику беспокойство, но голос прозвучал так ровно, что было больше похоже на грубость.       — Прости, — сказала вдруг Нета.       — Это мои слова.       — Тебя не было на празднике в школе. Я переживала.       — Меня восемь лет не было в твоей жизни, но ты как-то выжила.       Нета, несмотря на явно иное расположение духа, закатила глаза. Ира притворялась железной, но внутренне трепетала, как российский флаг на здании мэрии.       — Хорошо. Я скучала, — через силу призналась Нета. — Всегда, наверное. Я подумала, что это глупо. Не скучать в смысле, а опять терять друг друга. Я не хочу. Ты не хочешь. Не знаю, почему я…       — Я повторю вопрос, — перебила Ира. — Ты меня еще любишь?       Нета проглотила горькую таблетку и повторила то, что диктовало ей быстро колотящееся сердце:       — Да.       Слово перекочевало на язык Иры, скачущее по поверхности, как конфета шипучка. Затянулась долгая пауза, а в загустевшем воздухе запахло розовыми духами и… гари.       Салют за спиной Неты громогласно бахнул, рассыпая по небу яркие искры. Она тут же шагнула вперед, туда, где сейчас было безопаснее всего, ткнулась лбом в плечо Иры и потуже затянула капюшон. Ира с готовностью приняла ее в объятья, одновременно планируя путь отступления в более спокойное место.       Этой зимой она точно больше не замерзнет.