Взгляд назад

После уничтожения камер Вокса улыбка Аластора растянулась в широком, неестественном оскале. Он повернулся к своему столику, где его ждала коробочка со свежеотрубленными пальчиками и дымящаяся кружка чая. Грешник возобновил чаепитие с видом полного пренебрежения, будто только что отогнал назойливую муху, чье жужжание все еще висело в воздухе. Вокруг него, словно заведенная юла, металась Ниффти. Ее движения были резкими, угловатыми, а попытки пригвоздить таракана к полу заканчивались лишь яростным скрежетом стали о дерево. «Умри, умри, УМРИ, мерзкий маленький жучок! Твои кишки будут украшать мою коллекцию!» — выкрикивала она. Именно благодаря этому чистому, хаотичному безумию Аластор чувствовал некоторое родство и благоволил к ней больше, чем к кому-либо в отеле. Внезапно Ниффти замерла. Ее алый глаз прилип к тому месту, где секунду назад летала камера. Она бесшумно взобралась на плечо Аластора, как ящерица, и, склонив голову набок, прошипела: «Аластор... Этот плохой мальчик с экрана. Он тебе не нравится? Почему? Он скучный? Его нужно порезать на маленькие кусочки?» Радиодемон медленно крутил кружку в длинных пальцах. «Оу, моя дорогая, когда наглое насекомое ползет по твоей руке, это можно простить. Но когда оно начинает покушаться на твой обеденный стол... это уже дурной тон», — его голос звучал сладко и ядовито, словно шипение ядовитой змеи. Его прервал маниакальный восторг: «Насекомое! Прямо как это!» — Ниффти ткнула ножом в стол убив тем самым жука, едва не поравнявшись с пальцем Аластора. После этого она опять повернулась к радиодемону «Ты хотел его раздавить? Или медленно отрывать ему лапки, одну за одной? Хе-хе-хе!» «В определенном смысле, да», — посмеялся Аластор, поднося кружку к губам, но так и не сделав глотка. Его взгляд на секунду стал отсутствующим. «Но некоторые насекомые... бывают удивительно живучи. И наглы. Они вьют гнездо прямо в твоем радио-приемнике и начинают диктовать свою музыку». Он поставил кружку с тихим, но отчетливым звоном. Его улыбка не дрогнула, но глаза, эти светящиеся красные пугающие глаза, сузились, выдавая внутреннее напряжение. Он провел пальцем по краю блюдца, и его голос стал тише, почти задумчивым. «Они кусаются, милая. И укус этого... оставляет странное онемение». Ниффити, конечно, не понимала. Она лишь наклонила голову на другой бок, ее единственный глаз сверлил его с неподдельным любопытством. Аластор резко встряхнулся, и его маска вновь стала безупречной. «Хочу ли я его смерти? Ха-ха-ха! Дорогая, мир полон возможностей! Но не забивай свою прелестную, извращенную головку подобными мелочами. Лучше сбегай-ка в комнату Энджела Драста... Мне показалось, я видел, как туда пробралась целая династия усатых вредителей, устроив там свой королевский бал!» Глаз Ниффити расширился до размера блюдца. «КОРОЛЕВСКИЙ БАЛ ИЗ КИШКОВ И ПАНЦИРЕЙ!» — проскрипела она, спрыгнув вниз. Она погладила клинок ножа, издала маниакальный смешок и, прокричав «СПАСИБО!», пулей влетела обратно в отель. Аластор проводил ее взглядом. Тишина, наступившая после ее ухода, была оглушительной. Он поднял кружку, но чай остыл. Его улыбка оставалась застывшей маской, но в глазах, устремленных в никуда, плясали отголоски старых джазовых мелодий и назойливый, будто нагнетающий шум. «Увидеть его страдания?.. Нет», — наконец прошептал он в пустоту, и его голос прозвучал без привычной театральности, почти устало. « Тогда я этого точно не желал... Услышать, как его раздражающая уверенность разбивается на тысячу криков и стонов боли....» Он не договорил, резко встав. Его тень извивалась за ним, беспокойная и длинная. Он подошёл к ограждению террасы , глядя на неоновые огни Пентограм-Сити, которые так напоминали своей яркостью его старого... друга. И самый главный вопрос, который он не смел задать даже себе, повис в тишине: неужели этому навязчивому, этому раздражающему телевизору удалось-таки пробраться куда дальше, чем в его эфир?