I
5 декабря 2025 г., 20:30
Золотая решетка лифта закрывалась, отрезая Джинни от гула главного холла министерства. Она выдохнула, прислонившись спиной к холодному металлу стены. Но насладиться тишиной у неё не вышло — за секунду до того, как створки сомкнулись, в узкий проем властно врезалась мужская ладонь, заставляя двери разъехаться обратно.
— Прошу прощения, я… — начал он ещё до того, как шагнул в кабину. — Уизли?
Перед ней стоял Блейз Забини.
Он выглядел возмутительно неуместно среди канцелярской серости Министерства: идеально скроенное пальто цвета грозового неба и небрежно наброшенный шарф. Он окинул Джинни взглядом, задержавшись на растрепанных волосах и коробке с магловскими гирляндами в её руках.
— С Рождеством, Забини, — огрызнулась она, поправляя выбившуюся прядь. — Что ты забыл на служебном уровне? Пришёл подать очередную жалобу на вид из окна?
— Хуже, — Блейз поморщился, словно от зубной боли, и шагнул вперёд. — Я пытался убедить Кингсли отправить меня в срочную командировку. В Албанию, в Перу, к троллям в подземелья — плевать куда. Лишь бы отсутствовать в стране ближайшие сорок восемь часов. Но наш доблестный Министр заявил, что в Рождество «семья должна быть на первом месте», и выставил меня за дверь.
Лифт с лязгом пополз вверх.
Джинни фыркнула, а затем рассмеялась, не сдерживаясь. Вид страдающего от «семейных ценностей» Забини был уж слишком хорош.
— Бедняжка Блейз, — с деланным сочувствием протянула она. — Неужели мамочка снова заставляет читать стихи на табуретке перед гостями?
— Мамочка решила, что мне уже достаточно веселья, — мрачно отрезал он. — Она устраивает грандиозный Рождественский приём. И пригласила семейство Дюмон-Бланшар. Судя по намёкам, к десерту я должен буду сделать предложение их младшей дочери. Я видел её дважды, Уизли. У неё интеллект флоббер-червя и голос, похожий на вопль мандрагоры.
Блейз замолчал, с тоской глядя на закрытые двери лифта, словно надеясь, что они откроются в другой вселенной. Но вдруг его осенило. Он медленно повернул голову к Джинни. В темных глазах безысходность стремительно сменялась пугающим, хищным озарением.
Он окинул её взглядом с ног до головы — от простой рабочей мантии до коробки с магловским хламом.
— Постой… — прошептал Блейз, и уголок его губ дрогнул в ухмылке. — Это же гениально.
— Что? — насторожилась Джинни, делая шаг назад.
— Ты. Ты пойдешь со мной.
— С ума сошел? С чего бы вдруг?
— Ты идеальна! — воодушевился Забини, наступая на неё. — Ты — Уизли. Предательница крови, нищая, как церковная мышь, ещё и гриффиндорка. Ты — всё то, что моя мать презирает. Если я появлюсь с тобой под руку и буду делать вид, что безумно влюблен… она будет в таком шоке, что забудет о любой французской невесте как минимум на год.
В этот момент лифт звякнул, прибыв на нужный этаж. Двери разъехались.
— Пошел к черту, — коротко бросила Джинни и быстро шагнула в коридор.
— Уизли, постой! — Блейз, явно не привыкший к отказам, устремился следом; его каблуки звонко стучали по паркету Отдела магических игр и спорта. — Это просто бизнес! Одна ночь!
Джинни игнорировала его, лавируя между летающими служебными записками. Она распахнула дверь своего кабинета, прошла внутрь и с грохотом опустила коробку с гирляндами на заваленный пергаментами стол.
Только тогда она развернулась, скрестив руки на груди. Блейз уже стоял в дверях, заполняя собой проем.
— Чего ты хочешь? — спросил он прямо, его голос стал деловым и жестким. — Галеоны? Связи в Визенгамоте? Артефакты? Назови цену.
— Я хочу, чтобы ты вышел из моего кабинета и дал мне спокойно дожить этот год, — отчеканила Джинни, глядя ему прямо в глаза. — Этого не случится, Забини. Я не буду твоим цирковым пуделем, чтобы позлить мамочку. Ищи другую дуру.
Блейз прищурился. Он знал, что у каждого есть цена. Его взгляд заскользил по кабинету и упал на плакат «Холихедских Гарпий» на стене за её спиной.
— Два билета в VIP-ложу на финал сезона. «Гарпии» против «Палдлмир Юнайтед».
Джинни замерла. Это был удар ниже пояса. Билеты на этот матч было невозможно достать даже через Гарри — их раскупили еще в сентябре. Блейз самодовольно ухмыльнулся, понимая, что нащупал слабое место.
— Ложа люкс, — продолжил он, глядя на свои идеальные ногти. — Отдельный вход. Шампанское… или что вы там пьете? Тыквенный сок? И я внесу пожертвование в фонд твоего отца по защите маглов. Щедрое пожертвование.
Джинни медленно выдохнула, чувствуя, как её решимость послать его к черту трещит по швам. Абонемент в ложу был мечтой, но пожертвование… Отец бился за этот грант последние полгода, обивая пороги Министерства, где над ним посмеивались из-за любви к маглам.
— Это грязная игра, Забини, — тихо сказала она, наконец оторвав взгляд от плаката.
— Это дипломатия, — парировал он, не меняя расслабленной позы, хотя Джинни заметила, как его каблук нервно постукивал о паркет. Он боялся её отказа. — Так мы договорились?
Джинни медленно обошла стол и встала перед ним. Теперь их разделяло всего полшага.
— Билеты вперед, — сказала она тихо. — И учти, Забини: обратного пути не будет. Если я соглашусь, я буду играть до конца. Я буду виснуть на тебе, называть дурацкими прозвищами и вести себя так, словно мы собираемся пожениться завтра утром. Твоя репутация ледяного принца рухнет. Ты готов стать посмешищем ради свободы?
Блейз осмотрел ее с ног до головы. На секунду в его взгляде мелькнуло сомнение, но он тут же задавил его привычной надменностью.
— Уизли, я рассчитываю на то, что к концу вечера у мадам Дюмон-Бланшар начнет дергаться глаз. Если ты будешь вести себя прилично, я потребую возврат средств.
— О, не волнуйся, — Джинни хищно улыбнулась. — Они запомнят это Рождество надолго.
Блейз выпрямился, поправляя шарф.
— В семь. Не заставляй меня ждать. Я ненавижу ждать.
— А я ненавижу, когда мне указывают, — парировала Джинни. — Вон из моего кабинета.
Блейз ухмыльнулся — впервые искренне и без напряжения — и вышел, плотно закрыв за собой дверь.
— Мерлин, — Джинни наконец выдохнула, присаживаясь на столешницу. — Мама меня убьет.
Секунду она сидела неподвижно, осознавая масштаб катастрофы, а затем резко схватила горсть летучего пороха и метнулась к камину. Ей срочно нужна была Гермиона. И, возможно, самое скандальное платье во всем Лондоне.
***
Грейнджер хватило сорока минут и визита в лавку, торгующую из-под полы зачарованными тканями в Лютном, чтобы создать это. Платье цвета густого, терпкого вина. Шелк струился по телу, как вторая кожа, а разрез на бедре доходил до такой опасной высоты, что даже Уизли, увидев результат, нервно прикусила губу. С Молли было сложнее. Джинни пришлось выдержать настоящую бурю, доказывая матери, что эта «срочная деловая встреча с международными спонсорами» жизненно важна для её карьеры в Отделе, а рождественский гусь никуда не денется до завтра. Молли сдалась только под напором аргумента о «потенциальном повышении», хотя и смотрела на открытую спину дочери с нескрываемым подозрением. Теперь Джинни стояла у высоких кованых ворот, нервно поправляя струящуюся ткань. Декабрьский ветер кусал обнаженные плечи, но она не чувствовала холода — адреналин в крови грел лучше любого огневиски. Поместье Забини нависало над ней, как декорация к готическому роману. Это был не дом, а крепость из темного камня и витражных стёкол. Оттуда, приглушенные расстоянием и защитными чарами, доносились звуки тяжелой, органной музыки и чей-то высокий, фальшивый смех. Это место пахло деньгами и невыносимым снобизмом. Тишину морозного вечера разорвал сухой хлопок аппарации. Блейз материализовался всего в паре шагов от неё. Забини сменил пальто на смокинг, который стоил, вероятно, больше, чем вся Нора вместе с садом. Он развернулся к ней с ленивой грацией хищника, открыв рот для какой-нибудь колкости по поводу пунктуальности, но слова застряли у него в горле. Взгляд скользнул по алому шелку, споткнулся о разрез, обнажающий ногу до бедра, и медленно поднялся к лицу. — Мерлин всемогущий, Уизли, — выдохнул он, забыв о маске аристократа. — Моя мать умрет прямо на пороге. — Считай это моим рождественским подарком, — парировала Джинни, вскинув подбородок. Блейз моргнул, стряхивая оцепенение. На его губы вернулась привычная, чуть кривая ухмылка. — Идём. Не будем заставлять гостей ждать. Они прошли сквозь ворота, и Джинни почувствовала, как по коже пробежала неприятная дрожь — древние охранные чары «сканировали» её, пробуя на вкус. Тяжелые двери поместья распахнулись сами собой, выпуская наружу волну удушливого тепла, смешанного с ароматом хвои, воска и лицемерных улыбок. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь холодным сиянием парящих под потолком свечей и блеском бриллиантов на шеях дам. Разговоры стихли мгновенно. Сотни глаз — оценивающих, надменных, скучающих — впились в пару на пороге. Среди моря черного бархата, серебряной парчи и сдержанного изумруда Джинни в своем пылающем платье выглядела как открытая рана, как вызов, брошенный в лицо вековым традициям. Блейз накрыл её пальцы своей ладонью. Его рука была ледяной, но хватка — железной. — Дыши, — шепнул он ей на ухо, склонившись так низко, что губы коснулись её шеи. — И улыбайся. Представь, что ты только что поймала снитч, а все они болели за Слизерин. Толпа медленно расступилась, образуя живой коридор. В конце зала, у огромного камина из белого мрамора, стояла женщина. Она была пугающе красива. Это была та застывшая, неживая красота, которой обладают дорогие фарфоровые куклы и ядовитые цветы. Миссис Забини не шелохнулась, но бокал в её руке опасно наклонился. Блейз потянул Джинни вперед. Стук их шагов по паркету звучал как удары молотка. Когда они остановились перед хозяйкой дома, Джинни почувствовала на себе взгляд, который мог превратить в лёд океаны. — Блейз, — голос матери прозвучал мягко, с долей наигранности. — Ты опоздал. И… ты не один. — Прости, — Блейз улыбнулся широко и фальшиво, прижимая Джинни к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Мы немного увлеклись. Позволь представить тебе причину моего опоздания и… моего счастья. Джинни Уизли. По залу пронесся коллективный вздох. Взгляд Миссис Забини упал на алый разрез платья Джинни, и её идеальное лицо утратило румянец. — Уизли? — переспросила она, словно попробовала слово на вкус и нашла его отвратительным. — Очаровательно. Джинни растянула губы в самой лучезарной улыбке, на которую была способна, и протянула руку, игнорируя нормы этикета. — Счастливого Рождества, миссис Забини! — звонко произнесла она, и голос эхом отлетел от высоких сводов. — Блейз столько о вас рассказывал! У вас потрясающий дом. Немного мрачновато, правда, но я уже сказала Блейзу, что пара гирлянд и вязаных носков над камином всё исправят. Блейз рядом с ней издал странный звук — то ли кашель, то ли сдавленный смешок. Где-то слева с грохотом упал поднос с шампанским. Битва началась. Миссис Забини проигнорировала протянутую руку с грацией королевы, которой предложили несвежую устрицу. Она повернулась к сыну, мгновенно переходя на беглый итальянский, сохраняя улыбку: — Blaise, cos'è questa volgarità? Stai mettendo alla prova la mia pazienza? Блейз напрягся. Джинни почувствовала, как его пальцы на её талии сжались до боли, но голос остался ленивым: — Mamma, sono innamorato. L'amore è cieco, no? — О, прошу вас, не трудитесь переводить, — Джинни рассмеялась, и этот живой звук казался кощунством в этой сдержанности. Она бесцеремонно прижалась щекой к плечу Блейза. — Блейз постоянно шепчет мне всякие глупости на итальянском. Это так… страстно. Правда, милый? — Абсолютно, anima mia , — выдавил Блейз, глядя на неё с дикой смесью ужаса и восторга. Толпа снова заколыхалась. К ним плыла девушка в бледно-голубом платье, таком закрытом и чопорном, что оно больше напоминало монашеское одеяние, расшитое бриллиантами. Амели Дюмон-Бланшар. Она была красива, словно ледяная статуя — ни румянца, ни жизни на её лице. — Блейз, — произнесла она тонким, писклявым голосом. — Ты привел… гостью. Амели окинула Джинни взглядом, полным брезгливого недоумения. Её глаза задержались на разрезе платья, и тонкие ноздри дрогнули. — О, я не просто гостья, — Джинни отлипла от Блейза и шагнула навстречу сопернице, цокая каблуками. Энергия, исходящая от неё, казалось, плавила воздух. — Я Джинни. Будущая миссис Забини. Если, конечно, этот упрямец наконец выберет дату. Она обернулась и улыбнулась Блейзу. Миссис Забини выглядела так, будто её ударили веером по лицу. — Мы… работаем над этим, — Блейз вступил в игру. Он подошел к Джинни сзади, положив ладони на её обнаженные плечи, и наклонился к самому уху. — Хотя я надеялся сохранить интригу до десерта. Амели побледнела, став почти прозрачной. — Уизли? — пролепетала она. — Это те, у которых… много детей? — Именно! — засияла Джинни. — И мы с Блейзом планируем продолжить традицию. Семеро, как минимум. Представляете, как весело будет в этом мавзолее, когда здесь будут носиться маленькие рыжие Забини на метлах? Лицо миссис Забини пошло красными пятнами, идеально гармонирующими с платьем Джинни. — Шампанского, — хрипло выдохнула хозяйка дома, глядя куда-то сквозь них остекленевшим взглядом. — Мне срочно нужно шампанского. Не удостоив их больше ни кивком, ни словом, она резко развернулась и стремительно направилась в глубь зала. Амели осталась стоять на месте, беззвучно открывая и закрывая рот, похожая на выброшенную на берег рыбу. Блейз медленно выдохнул, провожая мать взглядом. Джинни, не теряя ни секунды, повернулась к нему. В её глазах плясали торжествующие огни. — Веди меня танцевать, Забини, — потребовала она громко и властно, так, чтобы это услышали все ближайшие сплетники. Затем она шагнула к нему вплотную, скользнув ладонью по лацкану его смокинга, и, приподнявшись на носочки, прошептала: — Пока нас не выставили за дверь. Блейз вывел её в центр зала, и толпа расступилась перед ними, словно вода перед Моисеем, только вместо чудес здесь были презрение и жадное любопытство. Музыканты на балконе ударили по струнам. Это был вальс, но звучал он резко, тревожно, больше напоминая дуэль на шпагах. Джинни едва заметно вздрогнула, как только Блейз положил руку ей на талию. Его пальцы, даже сквозь тонкую ткань перчатки, обжигали холодом обнаженную спину. — Не смотри на них, — скомандовал Забини, резко притягивая её к себе, так что их тела столкнулись. — Смотри на меня. Они как хищники — чувствуют страх. — Я не боюсь стаи павлинов в бриллиантах, Забини, — фыркнула Джинни, послушно кладя ладонь ему на плечо. — Я выросла с братьями, которые взрывали туалеты ради развлечения. Твои гости меня не пугают. Блейз ухмыльнулся, и они сорвались с места. Он вел уверенно, жестко, с той безупречной, вбитой с детства грацией, которая отличала высшее общество. Алый подол платья взлетал при каждом повороте, бесстыдно обнажая ногу и дразня чопорную публику. Джинни чувствовала на себе сотни взглядов, но ей было всё равно. Мир сузился до темных, почти черных глаз напротив. — Ты понимаешь, что подписала себе смертный приговор? — спросил Блейз, когда они закружились в особо быстром пируэте. — Завтра твое имя будет во всех колонках светской хроники. — Пусть попробуют, — её глаза сверкнули азартом. — У меня есть пять братьев и Избранный в лучших друзьях. Но главное — у меня есть билеты в VIP-ложу. Блейз рассмеялся — коротко, хрипло, искренне. Этот звук вибрацией отдался в её груди. — Меркантильная ведьма, — выдохнул он, и в этом оскорблении звучало больше восхищения, чем в любой поэме. — Ты невыносима. — Я отрабатываю свой гонорар. Он наклонил её в глубоком выпаде, и на секунду их лица оказались опасно близко. Джинни почувствовала запах его парфюма — морозный воздух, сандал и нотка дорогого табака. Время словно замедлилось. Она увидела, как расширились его зрачки, поглощая радужку. Блейз смотрел на неё не как на «проблему для матери», а как на что-то, чего он никогда раньше не видел и не знал, что ему это нужно. — Ты горишь, Уизли, — прошептал он, возвращая её в вертикальное положение, но не разрывая объятий. Джинни сглотнула, чувствуя, как предательский румянец ползет по шее. Музыка оборвалась на высокой, драматичной ноте. Они замерли в центре зала, тяжело дыша, всё ещё сцепленные в объятиях. Тишина, повисшая вокруг, была оглушительной. А затем, где-то в углу, кто-то один, медленно и неуверенно, начал хлопать. Блейз не отпускал её. Его ладонь всё ещё лежала на пояснице, большой палец медленно, почти неосознанно поглаживал кожу у края выреза платья. — Perfetto, — прошептал он, не отрывая взгляда от её губ. — Мы закончили? — спросила Джинни, чувствуя, что если он не уберет руку сейчас же, она забудет, как дышать. — Нет, — Блейз наконец отстранился, возвращая на лицо маску надменного хозяина. — Самое сложное впереди. Ужин. И моя мать наверняка уже подсыпала яд в твой бокал. — Надеюсь, это будет мышьяк, — Джинни поправила лямку платья, собирая волю в кулак. Блейз подставил ей локоть, и теперь, когда они шли к столам, Джинни заметила перемену. Взгляды гостей изменились. В них всё ещё была ненависть, но теперь она мешалась со страхом. Они больше не смотрели на неё как на случайную ошибку. Они смотрели на неё как на угрозу. И это Джинни нравилось гораздо больше.***
Столовый зал поместья напоминал операционную в дорогой частной клинике: стерильная чистота, слепящее серебро приборов и холод, от которого сводило скулы. Стол из черного дерева был таким длинным, что передать соль с одного конца на другой можно было только совой. Миссис Забини восседала во главе, похожая на королеву-паучиху в центре своей паутины. Справа от неё, прямая, как жердь, сидела Амели. Блейз отодвинул для Джинни стул, и этот жест галантности выглядел как предложение занять место на эшафоте. — Надеюсь, ты не аллергик, Уизли, — прошептал он, склоняясь к её уху, пока эльфы бесшумно расставляли тарелки с чем-то подозрительно скользким. — Матушка любит подавать на закуску чьё-нибудь достоинство. Ужин начался в гробовой тишине, нарушаемой лишь звоном серебра о фарфор. Казалось, каждый гость ждал команды «фас». — Итак, мисс Уизли, — голос миссис Забини прорезал тишину, словно скальпель. Она даже не подняла глаз от тарелки, аккуратно расчленяя устрицу. — И чем же вы… занимаетесь? Вопрос прозвучал так, словно обвиняя Джинни в наличии заразной болезни. — Я работаю в Министерстве, — Джинни отправила в рот кусочек деликатеса, отметив, что на вкус это напоминает соленую резину. — Охотник за «Сенсацией» в «Ежедневном Пророке», а в прошлом сезоне подписала контракт запасного загонщика с «Уимбурнскими Осами». Амели Дюмон-Бланшар издала тихий, испуганный вздох. — Квиддич? — переспросила она, глядя на Джинни с ужасом. — Но это же… так опасно. И грязно. Ветер, дождь… — И отличные возможности, — Джинни улыбнулась ей самой хищной из своих улыбок. — К тому же, нет ничего приятнее, чем запустить бладжером в того, кто тебя недооценивает. Очень помогает снимать стресс. Блейз, сидевший рядом, поперхнулся вином. Он быстро промокнул губы салфеткой, скрывая ухмылку, но Джинни почувствовала, как его колено под столом коснулось её ноги. Твердое, теплое прикосновение. — Как… физиологично, — поморщилась миссис Забини, откладывая вилку. — Но скажите, милая, как ваш отец? Я слышала, в Министерстве прошли сокращения. Надеюсь, его увлечение… магловским мусором… всё ещё позволяет оплачивать счета? Удар был рассчитан идеально. В зале повисла ватная тишина. Гости замерли, жадно ловя каждое слово. Это было публичное унижение, завернутое в обертку из вежливости. Джинни почувствовала, как кровь приливает к щекам, но прежде чем она успела открыть рот, Блейз поставил бокал на стол. Стук хрусталя прозвучал как выстрел. — Артур Уизли — глава Отдела, Madre, — произнес он ленивым, скучающим тоном, в котором, однако, звенела сталь. — И, насколько я знаю, именно он на прошлой неделе протолкнул закон, который спас половину твоих активов от проверки мракоборцами. Так что я бы проявил больше уважения к человеку, благодаря которому мы сегодня пьем это сносное Шардоне, а не тюремную баланду в Азкабане. Миссис Забини застыла. Её глаза сузились, превратившись в щели. Она не ожидала удара со стороны сына. Джинни повернула голову к Блейзу. Он даже не смотрел на мать — лишь лениво вращал ножку бокала, изучая игру света в вине. Но под столом его колено прижалось к её еще крепче. — О, — только и смогла выдавить хозяйка дома. — Как… познавательно. — Более того, — вступила Джинни, чувствуя внезапный прилив уверенности, смешанной с азартом. Она решила добить. — Папа обожает свою работу. Он говорит, что настоящая магия — это не то, сколько золота у тебя в сейфе, а то, сколько людей придут к тебе на помощь, когда у тебя ничего не останется. В Норе, может, и тесновато, миссис Забини, зато там всегда тепло. А здесь… — она демонстративно поежилась, оглядывая огромный, холодный зал. — Здесь я бы посоветовала прочистить камины. Сквозит. Кто-то из гостей в дальнем конце стола подавился смешком. Амели выглядела так, будто увидела василиска. Миссис Забини медленно подняла салфетку и коснулась уголков губ. — У вашего отца, несомненно, своеобразная философия, — процедила она. — Подавайте горячее. У меня пропал аппетит к беседе. Ужин продолжился, но атмосфера изменилась. Джинни чуть скосила глаза на Блейза. Он сидел с непроницаемым лицом, но уголок его губ едва заметно дрожал. — «Сносное Шардоне»? — прошептала она ему, когда гул разговоров снова наполнил зал. — Это бутылка стоит как моя метла. — Не обольщайся, Уизли, — отозвался он так же тихо, не поворачивая головы. — Я просто не люблю, когда трогают мои инвестиции. А ты сегодня — мой главный актив. — Актив, значит? — хмыкнула она, но не отодвинулась. Тепло его ноги под столом было единственным реальным ощущением в этом ледяном царстве. — Самый рискованный, — подтвердил он, и на секунду его пальцы под скатертью накрыли её ладонь. — Ешь, Уизли. Ужин, к счастью, не затянулся — миссис Забини, видимо, решила, что переваривать еду и присутствие Уизли одновременно её гостям будет затруднительно. Едва десертные ложечки звякнули о фарфор, она поднялась, давая сигнал о переходе в гостиную. Джинни воспользовалась суматохой, чтобы выскользнуть на террасу. Ей нужен был воздух. Ледяной, колючий, настоящий воздух, не отравленный ароматом лилий и лицемерием. Она облокотилась на каменные перила, жадно вдыхая мороз. Внизу, словно рассыпанная алмазная пыль, сиял снег. — Сбегаешь с поля боя, Уизли? — раздался за спиной тихий голос, и знакомый запах сандала ударил в нос. Джинни не обернулась. Она чувствовала его присутствие спиной, каждой клеточкой кожи, не прикрытой тканью. — Провожу тактическую перегруппировку, — отозвалась она, глядя на темные силуэты тисов в саду. — Мне нужно было убедиться, что я всё ещё могу дышать без разрешения твоей матери. Блейз встал рядом. Он не смотрел на неё — его профиль, четкий и острый, был обращен к луне. Серебряный портсигар щелкнул крышкой. — Ты была великолепна там, — произнес Забини, и огонек зажигалки на секунду осветил его лицо, сделав тени глубже. — «Сквозит». Это было жестоко. Мне понравилось. Джинни наконец повернула голову. — Зачем ты это сделал? С отцом. Ты мог промолчать. Блейз выпустил струйку дыма, которая тут же растворилась в морозном воздухе. — Я не люблю несправедливость, Уизли. Особенно когда она исходит от людей, которые считают, что галеоны заменяют им совесть. К тому же… — он перевёл на неё взгляд, — Твой отец действительно спас мои активы. Я прагматик. — Ты лжец, Забини, — мягко сказала Джинни. Блейз промолчал. Сделав еще одну затяжку, он стряхнул пепел вниз, в темноту сада. — Ты дрожишь. — Наряд явно не рассчитан на арктические экспедиции. Блейз вздохнул — тяжело, театрально, словно она требовала от него невозможного. Он одним движением снял смокинг и набросил ей на плечи. Ткань хранила тепло его тела, и Джинни невольно закуталась в неё, вдыхая его запах: — Теперь ты совсем окоченеешь. — Я итальянец, Уизли. У меня горячая кровь, — усмехнулся Блейз, но тут же достал палочку и сделал короткое, изящное движение. Воздух вокруг них сгустился и потеплел. Невидимый купол согревающих чар накрыл их, отрезая от ветра. Они стояли близко. Слишком близко для деловых партнеров. Джинни подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Знаешь, — тихо произнесла она, дернув лацкан его пиджака. — Мы неплохая команда. Блейз усмехнулся и сделал ещё один вдох. Дым медленно пополз вверх, к невидимому куполу чар. — Похоже на то, — согласился он. Джинни хмыкнула, наблюдая за ним. Вопрос вертелся у неё на языке с тех пор, как они вошли в зал. Она помнила Хогвартс. Помнила, как ледяная свита Слизерина всегда держалась вместе. — Где Гринграсс? — спросила она вдруг, нарушая уютную тишину. — Я думала, она идет в комплекте с тобой. Все семь лет она висла на тебе, как дорогая брошь. Разве она не должна была стать той самой «идеальной партией», которую так жаждет твоя мать? Рука Блейза с сигаретой замерла. Он медленно повернул голову, и его глаза сузились, став колючими. Атмосфера доверия, возникшая секунду назад, треснула. — А где Поттер? — резко парировал он. Голос стал жестким, ядовитым. — Я думал, ты — главный трофей Избранного за спасение мира. Разве вы не должны сейчас сидеть у камина в окружении кучи рыжих детей вспоминая былые подвиги? Джинни отшатнулась, словно получила пощечину. — Это нечестно, Забини. Это совсем другое. — Разве? — он выбросил недокуренную сигарету за перила. Огонек исчез в темноте. — Ты лезешь в моё прошлое, Уизли. Будь готова, что я залезу в твоё. — Я просто спросила, — Джинни скрестила руки на груди, плотнее запахивая его пиджак. — Дафна казалась… подходящей тебе. По статусу. По снобизму. Блейз издал короткий, лающий смешок. — Дафна, — произнес он имя с такой интонацией, словно выплюнул косточку. — Дафна — очаровательная девушка. С безупречными манерами и родословной. Но у неё была удивительная особенность слуха. Она начинала меня слышать только тогда, когда в предложении звучали слова «Гринготтс», «наследство» или «ювелирный дом». В остальное время я был для неё чем-то вроде эльфа-домовика с безлимитным кредитом доверия. Я говорил ей о своих планах… а она кивала и спрашивала, пойдут ли к её новому платью сапфиры. Как только я намекнул, что не собираюсь отдавать ей ключ от семейных сейфов сразу после свадьбы, её «вечная любовь» испарилась быстрее, чем утренняя роса. Она вышла замуж за какого-то болгарского дипломата уже через месяц после нашего разрыва. В его голосе звучала усталость. Не обида, а именно усталость человека, который привык, что его оценивают по весу золота на пальцах. Джинни помолчала, переваривая услышанное. — Прости, — тихо сказала она. — Я не знала. — Твоя очередь, — Блейз кивнул ей. — Что случилось с Золотым Мальчиком? В газетах писали, что вы — сказка, ставшая реальностью. Джинни отвела взгляд, рассматривая заснеженные верхушки деревьев. — Сказки заканчиваются, Блейз. Обычно на моменте «и жили они долго и счастливо», потому что никто не хочет читать про то, что бывает дальше. Она вздохнула, и облачко пара вырвалось из её рта. — Мы пытались. Правда пытались. Но… мы прошли через ад. И когда всё закончилось, мы поняли, что каждый раз, когда мы смотрим друг на друга, мы видим не будущее… Мы видим тех, кого потеряли. Фреда. Люпина. Тонкс… Она подняла глаза на Блейза. В её взгляде не было боли, только тихая, спокойная печаль. — Мы держались друг за друга, как утопающие, но поняли, что это ни к чему не приведет. Мы стали друг другу напоминанием о войне, а нам обоим нужно было научиться жить в мире. Ветер тихо выл за пределами их магического купола. Блейз смотрел на неё долго, внимательно, словно видел впервые. В его взгляде исчезла насмешка. — Значит, мы оба облажались, — наконец произнес он. — Какая ирония, — горько усмехнулась Джинни. Между ними повисла тишина — это была та редкая разновидность молчания, когда слова становятся лишними. Блейз первым нарушил её, оттолкнувшись от перил. — Пойдем, — коротко бросил он. — Моя мать наверняка уже послала эльфов проверить, не украла ли ты фамильное серебро. Джинни слабо улыбнулась и взяла его под руку, плотнее кутаясь в огромный, пахнущий им пиджак. Они подошли к высоким стеклянным дверям, ведущим обратно в тепло гостиной. Блейз потянулся к ручке, но его пальцы наткнулись на невидимую преграду. Воздух перед ними завибрировал, словно натянутая струна, и мягко, но настойчиво оттолкнул его руку. — Какого чёрта? — прошипел он. Джинни подняла голову. Прямо над дверным проемом, мерцая в свете луны, висел пучок растений с белыми ягодами. — Омела, — констатировала Джинни, и в её голосе прозвучало раздражение. — Серьезно, Забини? Твой дом напичкан ловушками из женских романов? — Maledizione. Я забыл. — мрачно отозвался Блейз, глядя на растение с ненавистью. — Это семейная реликвия. Она блокирует проход, пока пара, стоящая под ней, не… — …не поцелуется, — закончила за него Джинни, закатив глаза. — Мерлин, какая пошлость. Джинни вздохнула. Холод начал пробираться под пиджак, а перспектива прыгать в сугроб её не прельщала. — Ладно, — она решительно развернулась к нему лицом. — Давай покончим с этим. Она положила ладони ему на плечи, встала на цыпочки и, не давая ему времени на реакцию, прижалась к нему своими губами. Это должен был быть легкий, сценический поцелуй. Всего лишь секунда, необходимая, чтобы снять древнее заклинание. Но в тот момент, когда их кожа соприкоснулась, что-то пошло не по плану. Блейз не отстранился. Наоборот, он издал низкий горловой звук и одной рукой перехватил её за талию, резко прижимая к себе, а пальцами второй зарылся в рыжие волосы на затылке, лишая возможности отступить. Джинни ахнула ему в губы, и он воспользовался этим, углубляя поцелуй. Он целовал её жадно, властно, с какой-то отчаянной чувственностью, сметая все барьеры. Это был вкус горячего шоколада, дорогого табака и чистого мужского желания. Джинни забыла про холод. Забыла про сделку. Её руки сами скользнули под ворот его рубашки, касаясь горячей кожи на шее. Она отвечала ему с той же страстью, с какой летала на метле — без страховки, отдаваясь моменту целиком. Золотистое свечение омелы вспыхнуло и погасло, сигнализируя, что долг уплачен. Прошла секунда, две, вечность. Когда хватка Блейза наконец ослабла, они не отпрянули друг от друга, а медленно и неохотно отстранялись, словно были намагничены. Джинни опустилась на пятки, тяжело дыша. Её губы горели и наверняка опухли, глаза были темными, расфокусированными. Блейз смотрел на неё сверху вниз, и его безупречная выдержка трещала по швам. Он провел большим пальцем по её нижней губе, стирая невидимый след поцелуя. — Dannazione, Уизли. — Пошли внутрь, Забини. Пока омела не решила, что нам нужно пожениться прямо здесь.***
Их возвращение в гостиную стало не менее скандальным, чем первое появление. Блейз держал Джинни под руку с демонстративным собственничеством, а глаза, при взгляде на неё, заливались лихорадочным блеском. Они танцевали слишком тесно, смеялись слишком громко и обменивались неприличными шутками. Джинни пила огневиски, посвящая скучающих аристократов в тонкости боев с бладжерами и прелести полетов в шторм. Блейз при этом ни разу не отпустил её, парируя каждый брошенный в её адрес ядовитый комментарий с ленивой жестокостью, которая была доступна только ему. Амели Дюмон-Бланшар тихо исчезла, по-видимому, осознав свое поражение. Миссис Забини продержалась до полуночи, после чего удалилась в личный кабинет, заявив, что ей необходимо срочно проверить состояние древних гобеленов, которые, судя по всему, могли в любую минуту рассыпаться в прах. К двум часам ночи они вдвоем успешно довели всех чистокровных гостей до состояния истерики. Блейз вывел Джинни из поместья, когда луна уже клонилась к закату. Органные аккорды затихли, сменившись лишь эхом пустых коридоров. Снег под ногами хрустел. Он снова накинул на неё свой смокинг. Они остановились у кованых ворот. — Пожертвование в фонд твоего отца было направлено, — сказал Забини, сунув руки в карманы брюк. Он выглядел уставшим, но довольным. — Билеты на финал ждут тебя в почтовом ящике. Сделка закрыта. — Какая жалость, — Джинни довольно улыбнулась. Она сняла с себя его пиджак. — Мне понравилось. — Ты была самой прибыльной инвестицией в моей жизни, Уизли, — парировал он, принимая свой смокинг. Джинни кивнула. — Что ж, спокойной ночи, Забини. И счастливого Рождества. Она повернулась, чтобы аппарировать. Блейз уже прошел пару шагов обратно, к мрачному теплу поместья, но вдруг остановился и резко обернулся. — Уизли! — окликнул он. Та оглянулась через плечо. — Какие планы на Новый год? Губы Джинни дрогнули и расплылись в улыбке и Блейз не смог отвести взгляда. Это была та самая улыбка, которая обещала неприятности и рушила все его планы, оставляя лишь одно, отчетливое желание.
