«Кто утащил мою ёлку?»

31 декабря начался для Тэхёна не запахом корицы, не звоном кружки с горячим кофе и даже не робкой надеждой на маленькое чудо, а сухим, бездушным сообщением в рабочем чате: «Срочно нужно закрыть проект. До завтра. Тэхён, выручай.» Конечно. Кто же ещё. Он стоял посреди своей небольшой квартиры, держа телефон в руке, а где-то под рёбрами уже привычно сжималось раздражение. Не злость — нет. Скорее усталое понимание. В их бюро давно нашли удобную формулу: у кого нет семьи, того не жалко трогать в праздники. И Тэхён, спокойный, начальник отдела стал единственным кандидатом на роль новогоднего спасателя. Хотя у него тоже были планы. Пусть простые, почти смешные, но свои: развесить гирлянду, наконец-то поставить маленькую елку, которую он купил неделю назад, приготовить себе ужин, включить старые фильмы и… просто побыть в тишине. И да, встретить Новый год — пусть и одному, но по-человечески. Он вздохнул, проводя ладонью по лицу. — Вот почему все уверены, что одиночество равно вечная доступность? — пробормотал он себе под нос. Но отменять ничего он не стал. Тэхён привык держать слово, даже если это слово отнимает у него праздник. Он быстро закинул ноутбук в сумку, нащупал ключи, натянул пальто, и, захлопнув дверь, почти бегом спустился по лестнице. На улице стоял морозный, хрустящий утренний воздух — такой свежий, что казалось, будто город дышит чуть тише, чем обычно. Люди спешили по своим делам, кто-то нес мандарины, кто-то пакеты с подарками, а кто-то смеялся так громко, и это безумно раздражало. Тэхён остановился на минуту, вдохнул поглубже, словно собираясь с силами. — Ладно, — тихо сказал он. — Сдадим проект — и домой. Успею. Я должен успеть. Он и подумать не мог, что в этот день судьба приготовила ему встречу, которая перевернёт всё — включая его аккуратно расписанный, тихий план на вечер. Тэхён шёл к автобусной остановке быстрым шагом, погружённый в экран телефона. На дисплее только что всплыло сообщение от Чимина: «С добрым утром! Будем минут на пять у тебя — перед тем, как выедем за город. Не забудь открыть дверь, а то твоя домофонная система нас опять убьёт.» Тэхён улыбнулся краешком губ. Хоть кто-то помнил, что он живёт не только на работе. Он уже хотел убрать телефон в карман, когда мир внезапно резко сдвинулся. С глухим, абсолютно не праздничным настроением, кто-то врезался в него с такой чудовищной скоростью и силой, будто это была не улица, а футбольное поле. Тэхён не успел ни вздохнуть, ни выругаться — лёд под ногами предательски уехал, и он рухнул на спину, чувствуя, как снежная пыль холодно взлетает вокруг. А сверху на него… тоже рухнул кто-то. — Да что за—?! — начал Тэхён, но слова застряли, когда прямо над ним появилось знакомое лицо. Слишком знакомое. Глаза — блестящие, как у кота, который знает, что натворил. Щёки — красные от мороза. И дурацкая, совершенно обезоруживающая улыбка. — Чонгук, мать твою… — выдохнул Тэхён, глядя на него так, словно небо сейчас рухнет вторым слоем. — Тебе мало того, что ты мне жить мешаешь в моём же доме… так ты ещё и на улице меня сбиваешь?! Чонгук расплылся в улыбке ещё шире — как будто его только что наградили за хулиганство медалью. — Прости, сосед! — весело сказал он. — Я правда не специально. И как будто мало было удара, падения и контакта лицом к лицу — Чонгук нагнулся и чмокнул Тэхёна в губы. Легко. Быстро. Нагло. У Тэхёна на лице отразилось всё: недоумение, шок, возмущение, попытка понять зачем, попытка вспомнить когда, и даже тень мысли что вообще происходит. Но Чонгук уже смеялся — искренне и звонко, как будто только что подарил миру лучшее новогоднее чудо. Он вскочил, отряхнул с себя снег и, отступая, крикнул: — С наступающим, сосед! И помчался куда-то дальше, оставив за собой только следы ботинок и ощущение, что на этой улице недавно пронёсся ураган в человеческом обличие. Тэхён медленно поднялся, стряхивая снег с пальто. — Как ты достал меня уже, студент… — буркнул он, глядя вслед исчезающей фигуре. — Три года. Три года покоя от тебя нет. Он ещё раз проверил пальто, спину, нервы — всё ли на месте — вздохнул обречённо и направился к автобусной остановке, надеясь хотя бы там не быть сбитым этим ходячим бедствием по имени Чон Чонгук. Тэхён устроился у окна, положив ладонь на холодное стекло. Автобус дрожал, покачивался, словно тяжело пробирался сквозь те сугробы, что наметал сегодняшний снег. Густой, плотный, почти сказочный — за последние десять лет Тэхён не помнил, чтобы природа так щедро укрывала город белым покрывалом. И при этом было удивительно тепло, будто воздух старался подружиться с зимой. Мимо проносились люди — счастливые, нагруженные пакетами, подарками. Дети в ярких комбинезонах смеялись, кто-то нёс свежесрезанную ель на плече, парочка спорила, хватит ли им мандарин. Город жил, дышал, готовился к празднику. А Тэхён… Тэхён ехал на работу. Он смотрел на всё это движение — на чужие планы, чужие радости — и чувствовал, как внутри тихо ноет пустота. Этот Новый год он встречал один. Чимин звал его к себе, обещал шумную компанию, вкусняшки, пледы и игры, но Тэхён в этом году удивил даже себя — отказался. Хотел тишины. Хотел своего пространства. Хотел просто… выдохнуть. Бутылка шампанского в холодильнике, плед на диване, старые фильмы — и никто не трогает, не спрашивает, не требует. После такого трудного года он имел право. Год поставил его жизнь на паузу: Расставание с парнем — болезненное, тихое, изматывающее. Повышение на работе — нужное, но выжимающее силы до капли. И, наконец, его мечта: покупка новой квартиры в январе. Большой, светлой, такой, где можно дышать полной грудью. Он копил так долго, что почти не верил, что этот момент действительно настанет. Но пока — его маленькая однушка. Тёплая, уютная, но крошечная. И да, действительно — человек десять влезает, если очень постараться. Ему там нравилось всё. Кроме одного. Кроме соседа. Чон Чонгук. Три года как живой бардак в человеческом виде поселился этажом выше. Слишком громкий, слишком подвижный, слишком молодой, дерзкий, любопытный и почему-то невероятно обаятельный, хотя Тэхён в этом никогда себе не признавался. Тот учился в университете на инженера-строителя, постоянно таскал домой какие-то макеты, огромные чертежи, детали, схемы… и шумел в любое время суток так, что казалось, будто сверху ведётся тайное строительство космодрома. Тэхён вздохнул, уткнувшись взглядом в окно, и вдруг поймал себя на том, что вспоминает. Самое первое знакомство. Если это можно так назвать. Он прикрыл глаза. Автобус ехал, а память потянула его назад — в тот день, когда Чонгук впервые появился в его жизни, и начался трёхлетний аттракцион под названием «я тебя ненавижу, но почему ты всё равно лезешь в мою голову». И да, знакомство началось с ругани. Как же иначе. Три года назад дом был другим, тише, спокойнее, даже воздух в подъезде стоял ровно. Тэхён вспоминал это с какой-то странной тоской, будто всё разрушилось в один конкретный момент. И момент этот действительно был. Это был вечер, который обещал быть идеальным. Тихий свет лампы. Свечи на столике. Хосок, смеющийся, тёплый, обнимающий его за талию. И та редкая гармония, которую Тэхён мог себе позволить. — Я скучал, — шепнул Хосок, ладонями скользя по его спине. — Я тоже, — ответил Тэхён, почти расслабляясь, позволяя себе забыться. Музыка играла тихо, ритм дыхания смешивался, пальцы спутывались — и как только мир стал мягким… БУХ. БА-БА-БА-БА-БАХ! Где-то над потолком загрохотали барабаны, будто кто-то решил провести репетицию на крыше. Рок-музыка взревела так, что дрогнули стаканы, а свеча едва не погасла от вибрации. Хосок вздрогнул. Тэхён застыл. Потолок загудел, будто его пинали ногами сверху. — Что это за… — выдохнул Хосок. Но Тэхён уже знал. Новосёлы. Те, что днём таскали коробки. Те, что громко ржали на лестнице. Те, что казались слишком молодыми, слишком живыми, слишком… шумными. И судя по всему один из них был рокером раз любил такое слушать. — Он меня достанет. Уже чувствую, — мрачно произнёс Тэхён. Но на этот раз терпение лопнуло. В такой момент включить музыку так, будто сверху начинается конец света? Нет. Ни за что. — Извини, — бросил он Хосоку, уже в ярости надевая тапки. — Я сейчас всё улажу. Хосок кивнул: — Я тебя подожду. Тэхён вылетел в подъезд, поднялся на этаж выше, ярость кипела в груди. Он даже не постучал. Он вломился. И увидел его. Парень стоял в центре квартиры среди коробок, с колонкой в руках, в растянутой майке, растрёпанный, с улыбкой во весь рот. На шее висели наушники, на щеке мазок пыли. И глаза — большие, блестящие, такие живые, что будто и правда могли светиться. — Привет, сосед! — крикнул он сквозь грохот, будто это был не конфликт, а вечеринка. Тэхён замер на пороге, впитывая его энергию, и почувствовал… нет, не симпатию. Катастрофу. — Вы можете сделать тише?! — выкрикнул он, перекрывая рев музыки. — Люди дома отдыхают! Уже девять вечера! Парень щёлкнул колонку, музыка оборвалась. — Ой, прости. Я думал, никто не услышит. — Он улыбнулся так искренне, что это должно было обезоружить. Но Тэхёна этим не возьмешь. — Конечно, не услышат, потому что твоя музыка здесь как рок-фестиваль орет на пол дома! Парень рассмеялся. — Меня зовут Чонгук. А тебя? — Это не имеет значения, — огрызнулся Тэхён. — Главное не шуметь. — Ох, сосед строгий, — протянул Чонгук, откинув прядь волос. — Мне нравится. Эта фраза выбила Тэхёна из равновесия быстрее, чем музыка. — Это не игра. Если ты ещё раз… — Сосед, — перебил Чонгук мягко, склоняя голову, — я же сказал: прости. Правда. Давай не будем ругаться в первый день. Он улыбнулся. И Тэхён впервые почувствовал что-то странное. Совсем невесомое. Мелькнувшее на секунду. Но мгновенно это задавил в себе. — Просто не шуми, — бросил холодно и хлопнул дверью. С того дня началось всё. Шум в три ночи «случайно». Странные стуки. Громкая музыка «во время уборки». Падение гантельки. Запах попкорна в четыре утра. И смех. Его смех — звонкий, лёгкий, такой, что бесил Тэхёна до дрожи. А ещё он постоянно улыбался. Постоянно что-то подначивал. Постоянно ловил Тэхёна взглядом, будто этот конфликт — лучшее развлечение в его жизни. И вот спустя три года Тэхён сидел в автобусе, смотрел в окно и думал: Да. Чон Чонгук выводит меня. Бесит меня. Доводит меня. И всё же иногда, глубоко внутри, под раздражением… мелькало другое. Нечто тёплое. Непризнанное. Ненужное. И Тэхён всякий раз гнал эту мысль прочь так яростно, как будто от неё зависела его спокойная жизнь. Потому что, возможно, так и было. 31 декабря, 11:00 утра. Офис был почти пуст, как и положено нормальному офису в праздничный день. В коридорах стояла тишина, редкие шаги где-то далеко, и только ритмичное потрескивание системы отопления напоминало, что здание всё ещё живое. Тэхён вошёл, держа в руках кофе, который купил на бегу и который уже успел остыть. Он смотрел на опустевшие столы, на празднично забытые кружки, на растянутую мишуру, которую вешали вчера те, кому уже было всё равно, как она висит — и чувствовал, как изнутри поднимается раздражённое недоумение. Почему заказчику понадобилось именно 1 января? Что такого срочного могло случиться? Почему всегда он? Он открыл дверь в свой кабинет, где пахло бумагой, чернилами и работой — настоящей, любимой, но иногда слишком требовательной. Тэхён действительно был архитектором от Бога — об этом говорили клиенты, коллеги, пресса. И заместителем директора он стал честно, без взяток, без интриг, просто упорством, умом и тем самым спокойствием, которое многие принимали за бесконечную доступность. Он бросил пальто на стул, сел за свой массивный рабочий стол и открыл ноутбук. На мониторе вспыхнул проект — почти завершённый, идеальный, выверенный до линии. Остались последние штрихи, мелкие правки, подгонка визуализации и отчёт. Тэхён потёр переносицу, вдохнул медленно и сел ровнее. — Конечно, кому ещё работать в праздник, — пробормотал он. — Одинокий архитектор всегда выручит, да? Но голос его звучал не злым — уставшим. Он открыл чертёж, погрузился в схемы, линии, расчёты. Его пальцы двигались уверенно, голова включалась в рабочий режим, и на какое-то мгновение Тэхён почти забыл про утреннее столкновение с Чонгуком. Почти. Потому что где-то в глубине памяти всё ещё щекотало воспоминание о том нелепом поцелуе, о смехе, о том, как легко Чонгук убежал, оставив его лежать в снегу, как героя какой-нибудь романтической комедии, только Тэхён на неё явно не подписывался. Он фыркнул, отгоняя мысли, и снова сосредоточился на чертёжной программе. Сегодня он должен закончить проект. Сегодня — последний день, когда он собирается работать. Сегодня — он точно успеет домой к вечеру и устроит себе тихий Новый год. Так он думал. Тэхёна не то чтобы недолюбливали в офисе — его опасались. И это была особенная категория неприязни, в которой смешивались зависть, уважение и желание держаться подальше. В корпоративных коридорах ходили разные слухи. Кто-то говорил, что он «пробился наверх» из-за связей. Кто-то, что он просто удобен начальству. Кто-то, что он слишком правильный, чтобы быть настоящим. Но правда была проста: Тэхён работал лучше всех. Он не дружил ни с кем — не потому что презирал людей, просто не видел смысла. Мелкие разговоры у кулера, кофе-перерывчики по двадцать минут, сплетни в курилке — всё это казалось ему пустой тратой времени. Он приходил работать и работал. Приходил создавать — и создавал. Он мог пройти мимо празднующего коллектива с таким равнодушным видом, что люди невольно выпрямлялись. Он мог одним взглядом пресечь лишние вопросы. И одним спокойным замечанием заставить даже самого самоуверенного сотрудника покраснеть. Он никогда не повышал голос. Не ругался. Не унижал. Он просто показывал — ровно, холодно, без сантиментов — где в их проекте ошибка, где просчёт, где халтура. И делал это так профессионально, что спорить с ним было бессмысленно. Его боялись. Его ненавидели. И всё же его уважали — потому что каждый чертёж, каждая визуализация, каждая линия, прошедшая через его руки, была идеальна. И когда кто-то получал выговор от замдиректора Ким Тэхёна, весь отдел понимал: человек его заслужил. Он сидел сейчас за своим столом, в почти пустом офисе, где тишина была мягкой, плотной, почти уютной, и думал о том, что, возможно, однажды коллеги поймут — не всё в его жизни так благополучно, как они думают. Потому что даже идеальный архитектор может встречать Новый год в одиночестве. И даже холодный начальник может мечтать о том, что однажды перестанет чувствовать себя таким одиноким. Но, конечно, он бы этого никому не сказал. Тем более — здесь. В этом офисе, где уважение куплено трудом, а не признаниями. К четырём часам дня офис окончательно погрузился в зимнюю дрёму: редкие шаги в коридоре затихли, принтеры молчали, даже старый кондиционер в углу перестал поскрипывать. В этой тишине клацанье клавиатуры Тэхёна звучало почти как метроном. Ещё пару часов и он будет свободен. Ещё немного и дом, тишина, плед, шампанское… Телефон резко завибрировал, вспыхнув видеозвонком. Чимин. Тэхён мгновенно нахмурился, но ответил. — Ты где?! — раздалось вместо приветствия. Лицо Чимина было крупным планом, возмущённым, будто он застукал Тэхёна за чем-то неподобающим. — Почему тебя нет дома, а? — Чимин, — устало выдохнул Тэхён, поправляя наушник. — Я на работе. Проект сдаю. Не приезжай, я вернусь поздно. — Поздно? — Чимин отстранился, и камера дрогнула. — Поздно — это как поздно? Он повернул телефон, и на экране появилась входная дверь Тэхёна. — Я тебе тут подарок принёс, — обиженно протянул Чимин, — а зайти не могу. Тэхён напрягся. — Какой ещё подарок, Чимин? Я же просил ничего не дарить. — Ну… — Чимин развёл рукой. — Извини. Решили сделать сюрприз. Камера снова качнулась — и Тэхён увидел. Перед дверью, прислонённая аккуратно к стене, стояла свёрнутая новогодняя ёлка. Большая. Аккуратная. Симпатичная. Тэхён закрыл глаза. — Чимин… — Наён тоже настояла, — сказал Чимин с виноватой улыбкой. — Ты же знаешь её. Сказала: «У Тэхёна должна быть ёлка. И точка». А я что? Я не могу своей девушке отказать. — Передай Наён, что мне её ёлка не нужна, — сухо сказал Тэхён. — Ну… — Чимин поднял брови. — Хочешь сам ей это скажи? Ты помнишь, чем закончилось в прошлый раз? Тэхён шумно выдохнул. — Нет. Не хочу повторений. — Вот и я так подумаю. Поэтому ёлка остаётся, — бодро сказал Чимин. — Надеюсь, её никто не утащит. Он снова повернул камеру: возле ёлки стоял пакет с коробками, перевязанными ленточкой. — Игрушки тоже твои. Нарядишь сам. Время у тебя сегодня найдётся… наверное. Тэхён посмотрел на свёртки и почувствовал лёгкую, тёплую волну под сердцем — ту, которую сразу же задавил. — Чимин, ты… — Не ругайся, — быстро перебил тот. — Всё, Тэ, с наступающим тебя. Всего тебе хорошего. Он отступил на шаг, помахал рукой. — Я люблю тебя, Тэхёни. Зря ты с нами не едешь! Мы будем кататься на санках! А программа — вообще бомба. Тэхён едва улыбнулся. — Я знаю. С тобой всегда весело. Передавай Наён привет. Люблю вас. — Давай, пока! — Чимин показал сердечко руками и отключился. Экран погас, и кабинет снова накрыла тишина. А в голове Тэхёна звучала только одна мысль: Надеюсь, действительно никто не утащит эту ёлку. 31 декабря 21:00       Подъезд встретил Тэхёна пустотой и холодом. Девять вечера, тишина стояла такая, что даже собственные шаги отдавались гулким эхом. Он поднимался по лестнице медленно, уставшие пальцы вцепились в перила после рабочего дня и нервов, от проекта ломило всё тело. Он поднялся на свою площадку, остановился у двери… и застыл. Ёлки не было. Той самой, которую Чимин с таким восторгом показывал по видеосвязи. Не было и пакетов с игрушками, аккуратно оставленных у порога. Тэхён медленно огляделся — внизу на повороте, за перилами, возле лифта. Ничего. Даже следов. Будто и не приносили. Будто и не было никаких новогодних сюрпризов. Он прошёл по этажу ещё раз, заглянул в темноватый угол у батареи, проверил лестничный марш вниз. Пусто. Только легкий запах холодного цемента и чьего-то дешёвого освежителя воздуха, которым иногда брызгал сосед. — Прекрасно… — тихо, почти беззвучно сказал он сам себе. И поднял взгляд на потолок, в сторону квартиры этажом выше. И у Тэхёна на секунду кольнуло знакомое, неприятное подозрение. Но он тут же оттолкнул его. Глупость. Паранойя. Не может же он… Хотя… Тэхён только тяжело выдохнул, достал ключ и зашёл внутрь. Квартира встретила полумраком и уютной тишиной. Он прошёл в комнату, медленно раздеваясь на ходу, бросил пальто на стул. Прошёл на кухню открыл холодильник, поставил туда ещё одну бутылку шампанского, которую прихватил по дороге. На Новый год, вдруг одной будет мало. Потом вернулся в гостиную, включил телевизор — тот загудел, разливая по комнате блеклый свет. Как фон. Как иллюзия компании. Тэхён опустился в своё кресло, откинулся на спинку и положил руку на подлокотник. Но мысли не отпускали. Кому могла понадобиться свёрнутая елка? Кому понадобились коробки с игрушками? Это же не телевизор, не дорогая техника. Не что-то ценное. Просто ёлка. Он закрыл глаза, едва слышно цокнув языком. И всё же… Картина напрашивалась сама собой: дерзкая улыбка. Наглая, тянущаяся до ушей. Вечный тон «я тут ни при чём», хотя был он всегда при чём. Чон Чонгук. Сосед-мелкий демон, поселившийся три года назад прямо над его головой, будто специально, чтобы сводить его с ума. Который любил устраивать «случайные» неприятности. Который всегда «невинно улыбался». Который, кажется, жил для того, чтобы бесить его. И почему-то всё чаще стал возникать в мыслях Тэхёна там, где совершенно не должен был возникать. Тэхён поморщился. Прикрыл глаза. Нет. Он бы не стал воровать ёлку. Наверное. Надеюсь. Хотя… бог его знает. Он выдохнул, на секунду прикрыв лицо ладонью. Сколько бы он ни убеждал себя, что просто раздражён — ощущение странного, тёплого, тихого интереса не уходило. И это бесило куда больше, чем пропавшая ель. Тэхён ещё сидел в кресле, когда где-то за дверью раздалось глухое «бах»… потом ещё одно. Будто кто-то врезался корпусом в стену. Потом — приглушённый мат и чьи-то тяжёлые шаги, быстрые, сбивчивые, хаотичные. Он напрягся. Подъезд всегда был тихим. Слишком тихим, чтобы такие звуки были нормой. Секунда, и Тэхён уже поднялся с кресла, прошёл к двери, прислушался… Снова грохот. И короткий, раздражённый, очень знакомый голос: — Да ты достал, мужик! Отцепись, блин! Тэхён открыл замок. Дверь распахнулась и в ту же секунду перед ним предстала картина, достойная новогодних кошмаров. Прямо у его порога на полу валялся Чонгук. А сверху на нём — огромный мужик, плечистый, краснолицый, бешеный, с поднятой рукой, готовой врезать ещё. — Ты у меня не уйдёшь, щенок! — рычал тот, нависая над ним. Чонгук, прижав локти к груди, пытался отползти, пнув мужика в бедро: — Я сказал, отпусти, придурок! Я ничего не трогал! Тэхён не колебался ни секунды. Он просто подскочил и схватил здоровяка за ворот куртки, дёрнул назад с такой силой, что того чуть не развернуло в воздухе. Мужик отлетел к перилам, едва удерживаясь на ногах. — Ты кто ещё такой?! — мужик мгновенно переключился на него и, будто взбеленившись ещё больше, бросился вперёд. Чонгук юрко вскочил — и спрятался за спину Тэхёна, как будто так и должно быть. Голос у него был возмущённый, но слегка дрожащий: — Тэхён, ну не дай ему меня придушить, а?! Тэхён скосил на него взгляд. Этот наглый мелкий демон даже сейчас ухитрялся выглядеть так, словно всё происходящее нелепое недоразумение, а он сам невинная жертва. Мужик снова пошёл на них. Тэхён поднял руку, выставил её между собой и нападающим: — Стоп. Объясняемся спокойно. — Этот… — мужик ткнул пальцем в Чонгука, едва держась от того, чтобы не кинуться снова. — Ворюга! Сумку у женщины выхватил и побежал. Я за ним три квартала! Он в подъезд я за ним! — Ты нормальный вообще?! — взорвался Чонгук, выглядывая из-за плеча Тэхёна. — Какая сумка?! Я шёл домой, блин! Купил лапшу, хотел поесть спокойно. Это ты за мной побежал, как бешеный носорог! — Я видел, как ты убегал! — рявкнул мужчина. — Это на светофоре! Там машина на меня летела, я перепрыгнул через бордюр, чтобы не попасть под колёса! — Чонгук размахивал руками. — Ты вообще сумку ту в глаза видел?! Мужик замялся. Потом пробормотал: — Женщина кричала… показывая… вроде в твою сторону… я… ну… Тэхён приподнял бровь: — То есть ты не уверен. Тишина. Здоровяк почесал затылок, тяжело дыша. Плечи его постепенно опустились. — Наверное… обознался, — наконец сказал он. — Извините. Нервы… Новый год… суета… Я думал, помогаю. Тэхён медленно кивнул. — На будущее, — сказал он ровно. — Прежде чем кого-то валить на землю — убедитесь, что перед вами действительно преступник. Мужик, дрожа от остаточного адреналина, поднял руки в примирительном жесте: — Ладно… Ладно. Ещё раз… извините. И, буркнув что-то себе под нос, быстро ушёл по лестнице вниз. Дверь хлопнула. Тишина вернулась. Тэхён повернулся. И застал Чонгука уже стоящего перед собой в полный рост — растрёпанного, запыхавшегося, с красной царапиной на скуле и… удивительно кроткой улыбкой. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Тэхён смотрел холодно, настороженно. Чонгук был сейчас будто совсем другим человеком, чем тем, что обычно доводил его до белого каления. Тэхён протянул руку уверенно, почти резко взял его за запястье. — Пошли. Обработаю тебе царапину, — сказал он, будто приказывал самому себе не быть мягким. Чонгук, к удивлению, даже не огрызнулся. Не выдернул руку. Не усмехнулся по-хамски, как обычно. Просто поднялся и пошёл следом тихий, послушный, неожиданно взрослый. В квартире Тэхёна пахло теплом, его шампунем и едва уловимой хвоей от освежителя и, странным образом, домом. Чонгук огляделся, будто впервые, и сел в кресло, где буквально полчаса назад сидел сам Тэхён, пытаясь понять, кто украл его ёлку. Тэхён достал аптечку, раскрыл её и подошёл ближе. Стал обрабатывать царапину на скуле — аккуратно, почти бережно, хотя в голосе было легкое раздражение: — Ты ходячая катастрофа, — пробормотал он, прикасаясь ватным диском к коже Чонгука. — Мало того что всех соседей уже довёл, меня бесишь регулярно, так ещё и на улице кого-то умудряешься зацепить. Как ты вообще до сих пор живой ходишь? Чонгук посмотрел на него и вдруг рассмеялся. Звонко. Чисто. Так, что смех заполнил комнату, будто светом, как будто здесь давно не было ничего живого. Тэхён замер. Рука зависла в воздухе. Ватный диск перестал двигаться. Всё в нём будто дрогнуло от неожиданности, от этого беззащитного звука, от того, как Чонгук при смехе прикрывает глаза и чуть запрокидывает голову. Боже. Каким-то нелепым образом — слишком красив. Слишком открытый, слишком живой. И слишком опасный для того, кто сейчас прячет чувства под слоем льда. Тэхён заставил себя отвлечься, сжал губы, снова коснулся скулы, стараясь выглядеть непробиваемым. Но взгляд сам по себе задержался на лице Чонгука — на родинке на щеке, на дрожащих ресницах, на чуть припухшей от удара коже. — Не смей так смеяться, — выдохнул он тихо, почти себе под нос. Чонгук поднял на него глаза. — Почему? — мягко, с той самой улыбкой, от которой у Тэхёна внутри будто что-то трескалось. Тэхён отвёл взгляд, слишком быстро, чтобы это было естественно, и пробормотал: — Потому что… раздражает, — и сам услышал, как фальшиво это прозвучало. Чонгук улыбнулся шире, будто всё понял. А Тэхён подумал: Возможно, Новый год всё-таки принесёт что-то, что он не планировал. Спокойствие. Тэхён закрыл аптечку, выпрямился, будто ставя мысленную точку. — Всё, — сказал он ровно. — Можешь идти. Чонгук сидел, не двигаясь. Смотрел на него снизу вверх — открыто, тепло, слишком близко к той границе, где Тэхёну становилось неуютно. Потом медленно поднялся. — Ну ладно… — тихонько выдохнул. — Спасибо. Спасибо за помощь. — Если хочешь… приходи ко мне. Я сегодня один Новый год встречаю. Тэхён едва заметно дёрнул бровью. — Нет, спасибо. Я тоже один буду. — Ну и зря, — Чонгук улыбнулся так, как будто знал что-то, чего не знал никто. — У меня на крыше всё готово. Пикник. Огоньки. Пледы. Встречу двенадцать ноль-ноль под звёздами. — Дома что, никак не сидится тебе? — устало выдохнул Тэхён. — Ты всё приключения себе ищешь, Чонгук. Тот рассмеялся, чуть наклонив голову набок. — Почему бы и нет... Тэхён посмотрел на него пристально, почти строго. — Слушай, Чонгук, тебе двадцать четыре года, насколько я знаю. А ведёшь себя… как ребёнок. Чонгук шагнул к двери, но остановился, развернувшись лицом к Тэхёну. Улыбнулся по-настоящему, мягко, без насмешки. — А тебе тридцать, Тэхён, — спокойно ответил он. — А ведёшь себя как девяностолетний дед. Усмехнулся и добавил: — Расслабься хоть раз. Получай от жизни всё, что она даёт. Верь в чудеса они имеют свойства сбываются. А если быть вот таким как ты… тогда их просто не будет. Он снова засмеялся тихо, как будто делился своим собственным светом и потянулся к ручке двери. Развернулся, чтобы выйти. — А зачем ты меня сегодня поцеловал, когда сбил с ног? — услышал он за спиной. Чонгук остановился. Замер на секунду, будто слова Тэхёна догнали его только сейчас. Медленно повернулся голову. И с едва заметной улыбкой, почти серьёзной, сказал: — Я давно это хотел сделать. После этого он открыл дверь и ушёл, оставив Тэхёна стоять среди мягкого света от телевизора с сердцем, которое вдруг сбилось с привычного ритма.