Розы для Луи де Фюнеса

Он умер в январе, когда розы спали под снегом. На похоронах Жанна положила в гроб желтый бутон: — Возьми, Лулу, — прошептала она, кладя цветок ему на грудь, рядом с орденом Почетного легиона. — Там, наверное, скучно без дурацких шуток. Хоть будешь приставать к ангелам со своими монологами про тлю…        А весной, когда замок оттаял, как застывший кадр, оживающий при перемотке, случилось чудо. «Его» роза расцвела раньше других, прорвавшись сквозь сырую землю с упрямством молодого Луи, пробивавшегося к славе. Бутоны горели так яростно, будто компенсировали отсутствие хозяина. Садовник, подрезая куст, поклялся соседям, что слышал смех — высокий, нервный, с характерной трещинкой.        Через год после его смерти селекционеры представили новый сорт — «Le Rire» («Смех»). Но поклонники чаще спрашивали именно «Louis de Funès». — Она нежная, — объясняли продавцы, — требует заботы. Зато когда цветет — это неповторимо.        И если вы однажды, гуляя у замка Клермон, услышите, как листья шелестят в ритме «Марсельезы», а роза вдруг склонится к вам, будто желая рассказать секрет… Не сомневайтесь. Это он. Луи де Фюнес — вечный садовник в раю, где вместо «Мотор!» кричат «Поливай!», ангелы смеются над шутками про тлю, а облака — это экран, на котором бесконечно крутят его лучшие роли.        Просто прислушайтесь. Где-то меж лепестков и шипов все еще звучит его старый афоризм: — Смерть? Фиг вам! Я всего лишь ушел на перерыв между актами. Спектакль продолжается! И сад, взрываясь майским цветением, ставит точку, которая больше похожа на многоточие… Не сомневайтесь. Это он. Всё ещё смеется.