Homophobia

В приморском городе "N" настало то особое время в июле, когда на свои богатые виллы съезжаются из столицы бизнесмены, - владельцы крупных и малых компаний, - чтобы провести недельки две под скупым и серым русским солнцем, наслаждаясь его недоверчивыми к этой многострадальной земле лучами; Также осело здесь вновь одно замечательное семейство, известное всей округе, в котором родители - владельцы солидной фирмы, деятельность которой связана с пунктами выдачи (филиалы которых растут с чрезвычайной скоростью объемною сеткою по всей России); дети же их - изнеженные роскошной жизнью с пеленок, - были чопорными бездельниками, но чертовски обольстительными и красивыми альфонсами с почти неприличным эгоизмом и завышенными стандартами; вот они, слева - направо, шесть дочек, начиная с младшей и заканчивая старшей: Анюта, Масюня, Лизанька, Настенька, Дарья и Маргарита. Также в семье был один мальчик: Русланчик. Этот юноша, не знавший никогда забот, никогда не бывавший отягощен бременем бытия, не работавший и дня в своей жизни, не задававшийся тяжелыми философскими дилеммами, - катался словно сыр в масле; черты его лица не носили резких или неприятных черт (какие бывают обычно у людей, знающих не по наслышке, что такое тяжелая жизнь и постоянно думающих), напротив: его черты были мягки и непорочны; карие глаза почти всегда полуприкрыты от блаженства, черные брови, черные кудри - в сочетании с его общим профилем обдавали легким дурманом влюбленности наивную и ничего не подозревающую жертву, словно агнца на алтаре, который знает, что умрет, но при этом испытывает почти обжигающий нутро экстаз; вот, каким был этот 17 летний юноша. Вечером того же дня, когда они только приехали, он возвратился в их прекрасно отделанный кирпичом дом в стиле модерна с готическими элементами, садом и бассейном на заднем дворе, - но возвратился уже не один: он вел под руку какого-то юношу в черном кимоно, который был представлен Русланчиком как студент художественного училища. — Отец, ты, кажется, такое любишь, - развязно-фамильярно начал он, обращаясь к своему отцу, который любил искусство и был меценатом. Он продолжал: - Вы не поверите, где я его нашел, - он оскалил свои белые зубы в улыбке, дотронувшись до верхних клыков язычком, а потом, чтобы поправить кудри, резко запустил вверх руку, на запястье которой прозвенел браслет из тонкой серебряной цепочки, - я нашел его в церкви! Он там, кажется, молился. - Ооо, Даш, Насть, идите сюда скорее! - хихикнула Марго, спустившись вниз по изящной мраморной лестнице со второго этажа, - тут Русик наш жениха в дом привел! Да еще какого! Богослов! - она при этом надула губки и рассмеялась задорно. Художник весь раскраснелся и засмущался от такого неожиданного приема и неловко усмехнулся. — Так все мои подруги помрут от зависти! Что за туза ты привел, ах! - залилась смехом уже подбежавшая Дарья. — И мои, мои тоже помрут! - добавила Настенька, а потом, схватив Дарю и Маргариту за руки, закружилась с ними в игривом танце, весело распевая: - И от зависти, и от зависти, и от зависти помрут! — Ишь, людоедочки мои! Пираньи! - топнул на них ногой отец семейства - Николай Афанасьевич - смеясь и как бы в недоумении разводя руками. - Ишь, напали как! А вы, между прочим, проходите, не стесняйтесь, раз художник! - улыбнулся и подмигнул ему радушный отец. - Может, сигару кубинскую пожалуете, пока стол к ужину приготовляется? А? — Да нет, я не курящий, - смущенно ответил художник и через силу улыбнулся, преодолевая неловкость. За длинным столом были расставлены свечи, разлиты по бакалам грузинские вина; Николай Афонасьевич со своею супругою терроризировали молодого художника вопросами. — А как тебя звать то?.. - спросила Лина Никитишна - жена Николая Афанасьевича, прищурив на него свои длинные накладные ресницы и надув набитые ботексом губки. — Я Гриш... Григорий Кропотов. Мне 17. Учусь в художественном училище, - сказал он, словно читая по сценарию. Все члены семьи принялись с интересом разглядывать его. Нет, он не был красив: уж слишком много страданий и разных дум пережило это юное лицо; да, оно было благородно-правильным и даже с тем натиском образованности и ума, но при этом в нем недоставало мужественных черт, которые, - за неимением осознания безопасности своего положения, - просто не могли в нем развиться. Спустя несколько бокалов красного полусладкого его язык наконец развязался, поддавшись той дружественной и свободной в обращениях атмосфере этой семейки, и он продолжал: — Я только лишь оттого сначала конфузился, что мне непривычно было оказаться в такой "принимающей" среде... Если вы меня правильно понимаете... Я ведь оттого только и посещаю церковь, чтобы поймать это ощущение абсолютного принятия и понимания... Ведь, в конце концов, меня таким странным создал Бог и всех других странных он тоже зачем-то ведь поселил на этой земле; если бы он априори не принимал таких людей, то и не создавал бы нас, а поскольку мы есть, значит, он нас всех очень любит и принимает, - в этот момент глаза Гриши подернулись слезами. И все собравшиеся за столом тоже очень прочувствовали этот момент, немного прослезившись; и даже бессердечная Марго, которая никогда не плакала и никому не сочувствовала, - здесь вдруг расплакалась тихо и совершенно для всех неожиданно. — Ты чего, Марго, не борщи, дьяволица, а не то и я расплачусь, - упрекнула ее Настя, чуть повернув свою красиввю голову в сторону. — Мне так хорошо среди такого большого количества людей никогда не было, - сказал Гриша и поднял на них свои заплаканные глаза, а затем продолжал: — Вы все такие хорошие, принимаете и понимаете! Ведь для иных это пустяк, а для меня роскошь. Пожалуйста, поймите: нет ничего важнее, чем когда тебя собственная семья принимает и любит чистым сердцем! Ты такой счастливый человек, Руслан! Если б ты знал мое горе... — Пф, подумаешь, - проговорил он, закатив глаза и разбалтывая вино в бакале. — Да ведь ты и не поймешь его, глупый, - сказала как будто с обидой в голосе Дарья. — Ибо, как известно, имея, не ценим, да? Руслан только пробормотал что-то в бокал с вином, отчего получился булькающий звук, а затем опустошил его. — Мне всю жизнь говорили гетеросексуальные люди, - продолжал Гриша, - что я ненормален, что таких как я бить нужно, садить, наказывать... И даже убивать!.. Что-то в их мировоззрении и уме мне казалось всегда неладным! Неужели, думал я, они уж из одного того считают себя "нормальными", исходя из собственной ориентации?! Эти люди, которые только что говорили, что убивать, наказывать или сажать таких как я - нормально, они считают себя образцом праведника! Они, которые считают своим священным долгом лезть в нашу личную жизнь со своими советами и угрозами! - эти люди считают себя "нормальными", в отличие от нас! Господи, что не так с этими людьми! Иль мир сошёл с ума? А ведь я уверен: скажи этим людям, что убивать таких как я теперь разрешено законом, дай этим людям власть решать судьбу таких как я - они все без раздумий пойдут и исполнят свой долг... Все семейство некоторое время погрузилось в молчание, как будто ощущая на себе вину за всех этих глупых людей, которые причинили вред Грише и другим таким же. Гриша вдруг оживился, покраснел и произнес в большом смущении: — Ой, простите, взболтнул лишнего из-за вина! Перепил! Прошу, извините, что испортил настроение!.. Я, наверное, лучше пойду!.. — Что ты, друг мой, - улыбнулся Николай Афанасьевич. - Останься! Напротив, очень занимательный разговор. Ведь то, о чем ты говоришь - это действительно большая проблема в нашей стране, к сожалению. Но надо знать, чем это обусловлено: люди, задавленные несправедливостью, запрещающими все законами, плохой беспросветной жизнью, экономическими проблемами, войной, беспределом властей, боящиеся и слова лишнего сказать - ведь за это есть наказание... Словом, они годами копят в себе ненависть и обиду, и, не находя возможности выплеснуть свое негативное либидо на реальных виновников своего несчастья, упиваются тем, что позволяется им законом: а именно ненавидеть сексуальные меньшинства; ведь нет ничего проще, чем действовать под эгидой подавляющей силы; так они могут почувствовать иллюзию справедливости, иллюзию правосудия... — Вы очень умный человек, - с благоговением сказал Гриша, прижимая ладони к груди. — Не везде теперь можно увидеть такое сочувствие, понимание и ум в старшем поколении. — Друг мой! - рассмеялся вдруг Николай Афанасьевич. - У многих из них закостенелое мировоззрение и полностью отсутствует чувство юмора - признак неподвижного ума и жалкой, безынтересной серой личности, кстати. Надо тщательно выбирать свой круг общения, чтобы твои друзья соответствовали твоим интересам и развитию и не тянули тебя на дно!.. — Это очень хорошо сказано! Браво! - сказал Гриша. Остальная часть ужина прошла за милыми беседами; когда же с ужином было покончено, Гриша вдруг, посмотрев на часы, спохватился было идти домой, но все просили его остаться на ночь. — Право, не хочу я вас стеснять! - отмахивался он от предложений, улыбаясь и смущаясь. — Так в комнате Руслана двухместная кровать, он тебе не говорил разве? - хитро прищурив глаза, улыбнулась Марго. — А, даже так! - занервничал Гриша. — Пойдем со мной, я покажу тебе кое-что интересное наверху, - сказал Руслан и повел Гришу за руку наверх. В ванной комнате было располлжено джакузи, обрамленное великолепным глиняным полом, переходящим в плавные стены и потолок; в глиняных ячейках в стенах горели свечи, а прямо напротив джакузи на стене была выстроена мозаика картины Гюстава Климта "поцелуй". — Значит, это твоя собственная ванная? - спросил Гриша. — Это очень красиво. — Раздевайся, - сказал он. - Или так и будешь стоять в одежде? Алкоголя в них обоих было достаточно для того, чтобы полностью раскрепоститься и отдаться своим чувствам и инстинктам, не чувствуя и капли смущения, как будто так и было задумано изначально; лежа в теплом джакузи в объятиях и ласках Руслана, он испытывал, должно быть, ту же теплоту, любовь и наслаждение, которые сказывались в золотистой ауре между двумя любящими друг друга фигурами на мозаике с картиной Климта. — Ты, оказывается, темнокожий немного, даже чуть золотистый, как у Климта, - заметил, усмехнувшись, Гриша. — Моя мама - украинка, а отец татарин. — Необычно. — Ага. Вода в джакузи заволновалась и забулькала от их движений, а потом они слились в поцелуе, утопая в блаженстве и судорожных, изредка напряженных объятиях друг друга, словно им было мало и они пытались еще больше насладиться и дать свою любовь один другому. На следующее утро они, отзавтракав тостами с авакадо, жареными яйцами с томатами черри и колбасой, а также выпив по чашечке капучино, устремились на задний двор - понежиться на солнышке часик другой у бассейна; затем до обеда они играли вдвоем в волейбол на газоне тут же рядом с бассейном - и когда мяч ненароком прилетел в голову самой младшей сестре и она плюхнулась в воду - все весело рассмеялись. Но тут Гриша не рассчитал силу - и при его подаче мяч улетел за забор к соседям. — Я сейчас к ним схожу! Прости! - замешкался Гриша. — Не надо, - спокойно поправил его Руслан. - У меня есть другой мяч. Не ходи к ним. — Да все в порядке. Я схожу. Мне не трудно. Я же накосячил - мне и исправлять. — Да не в этом дело... - только и успел предупредить он, когда Кропотов уже покидал живописную усадьбу и вышел за ворота на главную дорогу перед домами. Он остановился пред воротами соседей: на жестяном безвкусном зеленом заборе была вывеска, которая гласила: "осторожно, злая собака". Но за воротами, кажется, не слышно было ни лая, ни звона цепи. Он постучал в ворота сначала слабо, а потом посильнее. Дверь отворил мальчик лет 8-ми, в руках у него был уже сдутый волейбольный мячик, словно его чем-то проткнули. И, действительно, в руках мальчика под сдутой кожей мяча был огромный ржавый гвоздь, зажатый у него в кулачке. Гриша нахмурился. — Это ваш мячик? - спросил пацан, невинно моргая, как будто все в порядке. — Можешь оставить себе, - сухо проговорил Гриша. — Разве родители не учили тебя, что нельзя так обращаться с чужими вещами? Мальчик тупо уставился на него, а потом сказал: — Папа сказал, что так с вами и надо поступать. Потому что вы плохие. — Позволь узнать, чем мы тебе насолили, - усмехнулся в недоумении Гриша и перенес вес на одну ногу, скрестив руки на груди. Сзади к нему прильнул запыхавшийся Руслан, который положил руки ему на плечи. Гриша немного приободрился и посмелел вдруг при его присутствии, сам себе удивляясь. Лицо мальчика так и перекосило ужасом и отвращением от этой картины. — Папа, - закричал он. - Тут ЭТИ пришли. НЕНОРМАЛЬНЫЕ которые, с-содомиты! "Так вот, в чем дело" - подумал Гриша. Во дворе послышались застолья, пьяный хохот, дурацкая русская попса; минуту спустя к воротам подошел пьяный как черт и толстый как тюлень мужик в красных шортах и белой майке, из под которой наружу вываливалось брюхо; он сказал пьяным басом, обращаясь к "содомитам", вставшим у него в воротах: — Вы что, АХ*ЕЛИ?! Сынишку моего обижать! Проваливайте к черту отсюда, пока я собак не спустил! С глаз долой, безбожники! А то моего сынишку заразите, бесстыдные твари безкультурные! Тьфу! — Почему ваш сын проткнул гвоздем наш мяч для волейбола, - нахмурившись, спросил Гриша. — Пойдем, это бесполезно, не вмешивайся лучше, - упрашивал его Руслан и тянул его за руку. — Да потому что нечего было кидать вещи на НАШУ территорию, - сказал с гордостью быдлан. — Что упало на нашу территорию - то наше. — Пусть тогда в следующий раз на вашу территорию упадет тонна дерьма - оно будет принадлежать вам полностью в таком случае, верно? - съязвил Гриша. — Ах ты, мелкое дерьмо, ты тоже из ихнего дома, да? - вскричал, замахнувшись кулаком, быдлан. Сзади его уже стали удерживать пьяные его товарищи. — Я тебя запомнил, понял ты, белобрысый с сережкой! Какой пример ты подаешь детям?! — А какой пример подаете вы? - хладнокровно проговорил Гриша. — Еще и сына моего трогал! - взбесился еще больше он. — Я на тебя в полицию пожалуюсь, понял? — Не трогал я вашего тупого сына! Он проткнул наш мяч - пусть вернет деньги либо отдаст свой! Почему вы не научили его нести ответственность за свои поступки? — Все правильно сделал мой Мишка! Таким как вы, п*дорасам, спуску давать нельзя! Ну нечего, на этой неделе возвращаются наши бойцы с СВО! Среди них мой старший сынишка должен приехать! Вот я на вас то им пожалуюсь - вам такая п*зда будет за то, что вы сына моего изнасиловать содомским грехом пытались! Глаза Гриши округлились и наполнились слезами. Они молча развернулись и отправились прочь в сторону своего дома. — В голове этого пьяного дегенерата все перемешалось и встало вверх дном! - сокрушался Гриша, пока они шли вдвоем. — Все неправильно и ужасно! И самое ужасное, что таких как он - тысячи, миллионы! И они прививают неправильное мировоззрение своим детям... Потом и дети вырастают такими же неотесанными быдланами! — Круговорот быдла в природе, - заключил Руслан, печально взглянув на голубое безоблачное небо. — Все абсолютно неправильно! И этой неправильностью и вздором как будто заразилась наша страна. Воистину, не гомосексуализм болезнь! Болезнь - это гомофобия. Вся Россия - как один этот пьяный дегенерат, и правительство и народ, который достоин такого правительства. Поскорее бы сбежать из этого дурдома! Неделя в приморском городке "N" катилась тихо и мирно: Гриша все чаще бывал у Руслана и нашел там свой "храм", поймав ощущение безопасности и абсолютного принятия. Курились сигары, пились вина в том доме, Григорий обсуждал искусство с Николаем Афонасьевичем, а тот, в свою очередь, находил молодого человека довольно эрудированным в этом вопросе. Он демонстрировал пред всем семейством свои картины - пейзажи Черного моря - и они приходили в восторг и трепет. — Ради этой картины, - говорил он, улыбаясь, - я встал рано утром, чтобы запечатлеть момент пробуждения солнца над морским горизонтом; и у меня было буквально несколько минут, чтобы успеть запечатлеть эту розовую вспышку! — Оно и видно, что у тебя было несколько минут! - закатив глаза, проговорил Руслан, развалившись на диване и хомячя грушу. — Разве нельзя было догадаться: просто достаточно было взять фотоаппарат в руки, сфотографировать этот "момент пробуждения солнышка" (он передразнил манеру речи Гриши), а затем спокойно у себя дома перерисовать с фотографии нормальную картину; а поскольку ты спешил, то у тебя и вышли сплошные мазки да блики, дурачок! — Это, неуч, к твоему сведению, - хмуро взглянул на него отец, - называется импрессионизм; и наш Гриша повторяет технику великих мастеров, педантически выводя эти мазки на холсте, выказывая тем самым глубочайшее уважение традициям этого направдения в живописи! Художники этого направления тоже охотились за моментом, стараясь передать именно ощущение того или иного явления в тот или другой момент времени! И как это романтично и прекрасно, что ты, Гриша, следуешь традициям! Браво! Я куплю у тебя хоть всю серию работ, посвещенных морю! Неси сюда и следующие свои работы! — Ох, я очень вам благодарен, - раскрасневшись, смущенно сказал Гриша, и, нечаянно взглянув на Руслана, увидел, как тот раздраженно и высокомерно отвернулся от его взгляда. В течение этой недели, когда Григорий заходил к ним, Руслан вел себя все страннее и отчужденнее; и потом, когда Гриша наконец решился спросить, в чем дело, он ответил: — Ах, ты утомил меня совсем... И на этом оборвал фразу, элегантно закатив глаза и взмахнув ресницами и устремившись наверх в свою комнату. — Что случилось с тобой? - спросил как-то Николай Афанасьевич Гришу, когда тот в очередной раз принес показать пейзаж, но в этот раз во всем этом пейзаже чувствовалась нарастающая тревога и грусть. — До сих пор ты приносил лишь жизнерадостные и чистые пейзажи, а теперь ты изобразил закат солнца и две какие-то странные иссохшие темные фигурки, смотрящие за ним и повернутые к нам спиной; причем стоят они отчужденно друг от друга - это очень чувствуется! Гриша ничего не ответил, а только с грустью посмотрел в глаза Николаю Афанасьевичу, а потом на пустое место на диване, где некогда присутствовал и Руслан, когда он показывал им свои работы. Сестры переглядывались между собой и думали: "что такого могло произойти между Гришей их братом? ". Дело шло к вечеру; Гриша проходил вдоль улицы, на которой был всеобщий праздник и веселье: то была пятница 13 июля, возвращение бойцов СВО; во многих домах их города с распростертыми объятиями встречали солдат их семьи; устраивались пьянки-гулянки и шумные вечеринки с застольями и водкой с шашлыками. Всем было весело, но не Грише. По дороге домой он решил зайти в местный храм, в который часто любил заходить. Там он встретился с тупым серым взглядом того быдлана; он молился в храме вместе со своей женой. Они ставили свечки за упокой и горько оплакивали какой-то черный пакет. — Гляди на него! - в каком-то исступлении вскричал жирный недоумок. — Мало ему, что эти пендосы сына моего в могилу свели, так он еще и сюда пришёл насмехаться! — Как не стыдно тебе, бес, - причитала худая, с фингалом у глаза и испитой физиономией с прищуренными опухшими глазами жена его. — Мой сын за таких как вы воюет и жизнь свою отдал! Ох, господи! - бедная мать повалилась на колени и принялась целовать черный пакет, проливая слезы над ним. — Мой сынишка, мой бедный сынок, ну ничего, восторжествует справедливость и враги и бесы наказаны будут, - сказала она, обращая свой взор, полный ненависти и злобы на Гришу, как будто это он был виноват в смерти ее сына. И тут же другие люди хмуро уставились на него и стали шептаться между собою и указывать пальцами на него. — Да не тот ли был в гей баре том, рассаднике содомии и разврата? — Да и я видела его, точно он. — Часто он туда захаживает, видали, сами поблизости живем и часто его видим там. — Как смеет он своим присутствием место се святое осквернять! — Да ведь и мой сын из-за таких как он погиб и за эту паскуду душу на войне этой отдал! Ослепленные яростью, злобой и безумием люди, лишившиеся своих родственников на войне, искали суда и справедливости, искали виновника в их несчастье и, кажется, по какой-то неверояиной логике нашли козла отпущения в бедном невинном Григории. С разных сторон лезли на него злобные и безумные голоса: — Да что же это делается, люди добрые, нет господа на земле, покуда развратники и безбожники оскверняют храмы святые! — Гоните эту шваль из храма прочь! — Да ведь и мой сын умер на войне за него! — Как тебе не стыдно смотреть на слезы матерей сих, коих ты обидел?! - взревел чей-то голос. — Припомнить тебе, сукин сын, чем закончились Содом и Гоморра?! Господь покарал эти земли за грех их. И много еще безумных голосов слышалось вдогонку ему. Он выбежал из храма в слезах. Он вдруг осознал четко и ясно: люди вокруг него сошли с ума. Все, что они мыслили и говорили, казалось ему неправильным и безумным. Почему они обвиняли его? Чем он виноват был пред ними? Виноват, что родился таким? Неужели и бог отвернулся от него? - думал он. Но нет, он заблуждался. Просто в храме том бога тоже давно уже не было. "Все, что они говорят, - думал он, - безумно и неправильно! Неправильно! И библию скорее всего никто из них не читал! Содом и Гоморра погибли из-за того, что люди в этом городе были злы и жестоки, а не потому, что были гомосексуалами, как это ошибочно у нас считают! Классическая подмена понятий! Они выдают желаемое за действительное!". Он прибежал весь в слезах домой. Там его встретили его старший брат с сестрой. Они были близнецами одного возраста и увлекались инцестом. — Баба, - рявкнул на него брат, сделав глоток пива. — Что нюни распустил. — Так известно, - сказала сестра, лежа рядом с ним и тоже потягивая пивко, - он принял на себя все женские черты, так как педрила. Это у них так по научному происходит: я по телику видела. Один из однополой пары непременно становится бабой психологически. — Я скоро уйду! - обиженно сказал им Гриша. — Куда? Снова в этот свой клуб? - засмеялась сестра. — Я вот никогда не понимала, зачем ты других ненормальными то делаешь, ик! заражаешь... Ладно бы один жил таким, ан нет! — Так это пропаганда у них пидаростическая все! - рассмеялся его старший брат. — Они от друг друга взаимно пропагандируются и опидарасничествуются! Ха-ха-ха! Придурки ненормальные! — Ты у меня такой умный, котик! - сказала его сестра и они поцеловались друг с другом. Брат с сестрой. — Дурдом! - вскричал Гриша. Он поскорее выбежал из дома, словно не зная, где найти убежища. "Они тоже неправильные!". И все в этот вечер представлялось ему безумным и неправильным! Он добежал до ворот дома Руслана, хотел было написать ему, что чувствует себя плохо и хочет, чтобы с ним поговорили и успокоили, но увидел, что Руслан его заблокировал. Это обстоятельство чертовски ударило по нему и обрезало последнюю нить его нервов. Он захохотал безумно, прислонившись рукой к табличке "осторожно, злая собака" на жестяном безвкусном заборе того дома, где проживала эта семья, у которой погиб сын на войне. На секунду он услышал шумный и пьяный разговор за этими воротами; затем он остановил свое дыхание и стал старательно прислушиваться к тому, что там говорили: — Да, есть здесь такое одно место, где мы можем разом их схватить! - говорил хриплый пьяный бас хозяина дома. — Вот что, бойцы, - обращался он, похоже, к сослуживцам своего сына, погибшего на войне, - этот их ночной клуб - необычный, особенный даже, хе-хе! пидарастический клуб! Неужели вы готовы посрамить свою честь, признав, что воевали и проливали кровь на войне за этих п*дорасов? — Да вы что, батя, никак нет! - молодцевато рассмеялись солдаты. Они тоже были уже изрядно пьяны от водки. — Неужели вы спустите им, что, пока вы сражались за родину, они на этой родине, на вашей чистой материнской землице, занимались этими непристойными делами? — Никак нет! - лица солдат становились хмурыми и серьезными; в них читалась готовность выполнить некий приказ. — Правда ведь, что на фронте вы сражались против таких же украинских п*дорасов? - торжествовал быдлан. Солдаты отвечали утвердительно. — Так чем же, ответьте мне на милость, те п*дорасы на фронте отличаются от п*дорасов наших, если по суть дела это одно: - п*дорасы. — Ничем, батя! - отвечали ему хором солдаты. Грише становилось страшно. — А еще надо знать, - продолжал этот быдлан, торжествуя от мысли, что ему удалось завладеть сердцами солдат. - что недавно двое этих п*дорасов пришли ко мне и хотели было изнасиловать моего сынишку, правда ведь, Мишка? Мальчик, помрачнев лицом, таинственно кивнул отцу, сам не понимая, где правда, а где ложь и хорошо ли он поступает или плохо. Солдаты вдруг повставали со своих мест и стали шумно общаться между собой; алкоголь сделал из них на все готовых бравых солдат, машин для убийств. — Ну так пусть восторжествует справедливость, бойцы! - вскричал пьяный отец семейства, взяв сына на руки и неосторожно ударив его головой о балку. — Вперед за оружием и воздадим врагам народа должное за грехи их! Вперед, бравые парни! Гриша так и побледнел от ужаса. Он кинулся бежать в сторону гей клуба, чтобы предупредить всех о надвигающейся опасности! Очутившись там, он оплатил вход и, к своему крайнему недоумению обнаружил там Руслана у барной стойки в окружении свиты разных парней. "Остается только гадать, сколько членов прошло через эту глотку!" - возмущенно подумал Гриша и с гневом взглянул на него. Играла громкая музыка, люди толпились и задевали друг друга. Руслан поймал его взгляд и закатил глаза. — Я просто хочу знать: почему, - спросил его Гриша, подойдя к нему. — Почему ты так жестоко поступаешь со мной. Тебе нравится быть моим палачом? Знаешь, как мне плохо было во весь этот вечер! Я хотел, чтобы кто-то меня выслушал, а ты!.. — Мне просто надоело, что ты отнимаешь у меня внимание моего отца, вот и все. Я увидел, что ты для него важнее, чем я. Мне это не понравилось. Вы с ним вдвоем как хорошие любовники смотрелись, которые занимают друг друга разговорами об искусстве. С этих пор я хочу, чтобы ты перестал видеться с ним. Это отвратительно, чтоб ты знал! Господи, это же мой отец! Да что у тебя в голове, черт возьми?! К чужим отцам пристаешь, мерзко! Удйди от меня! Видеть тебя больше не хочу! - докончил Руслан, закатил глаза, взял свой коктейль и удалился с парнями в другой зал, оставив Гришу одного. "Он тоже неправильный" - пронеслось у него в голове. - "Он тоже мыслит неправильно и заблуждениями". Неправильно! Неправильно! Все в этот вечер было чертовски неправильно и представлялось ему безумным, бредовым сном собаки. Человек, лишенный храма, лишен чувства безопасности и абсолютного принятия; Гриша лишился всех своих храмов в один день. Куда податься отверженному везде человеку? Человеку, которому все вокруг представляется чужим и враждебным. Он ушёл в самую отвратительную форму эскапизма: он принялся искать забытья и общности с миром через алкоголь и сексуальные развлечения в полигамной гедонистической атмосфере общего веселья и абсолютного принятия на почве ориентации. Он обрел иллюзию нового храма. — Ты такой молодой и красивый, - сказал какой-то мужчина с лицом транса, обколотого ботексом. — Почему сидишь один здесь, на подоконнике? - он засунул свою теплую влажную ладонь за спину Грише. — Ого! И ты всем что ли тут даешь? Гриша уставился на него нетрезво. — Нет, малышка, если ты нетрезвая, то я не готов брать на себя ответственность, так не пойдет, не-а! Так и скажи: ты влюблена в меня или просто нетрезвая, а? - спросил его дядя с ботексом в лице, трогая его за ягодицы. — Скоро здесь будет кровавая баня, - проговлрил Гриша, потупленным взором смотря перед собой. — Я опоздал предупредить вас. Но мне все равно. Ватага бравых безумцев приближается сюда, сверкая оружием и распевая дикие песни. Даже если мы и уйдем отсюда, то из зоопарка нам все равно не сбежать; из этой страны, охваченной болезнью и безумием. Они будут преследовать и ненавидеть нас до конца жизни. Так что веселись, пока можешь! Пей и занимайся сексом! — Пацан, да ты конкретно перебрал! Внезапно дверь клуба распахнулась и голос охранника взревел над шумом толпы и громкой музыкой: — Ложись!!! Послышались крики, началась давка и паника. А затем началась автоматная очередь по стенам, окнам, бокалам и людям. Гриша автоматически прильнул к полу, заложив руки за голову. В дыму и шатающемся от опьянения пространстве Гриша вдруг увидел бармена, который махал ему рукой и словно подзывал к себе за стойку. Гриша подполз к нему. Пару раз он слышал, как над его ухом пролетела пуля. Бармен открыл потайной люк в полу подсобки и потащил за собой Гришу; они спускались вниз по вертикальной железной лестнице. Оказавшись в каком-то обширном тоннеле с лампами под потолком, они двинулись вперёд. В какой-то момент Грише показалось, что они идут целую бесконечность по этому тоннелю; впереди послышался шум волн и запах морского бриза. "Свобода!" - подумал Гриша. Они вырвались наружу и оказались на берегу каменного берега, ярко освещенного луной. Гриша сел на камни рядом с барменом. Они слушали звук прибоя и смотрели молча на луну и казавшуюся бесконечной в сумерках морскую гладь. Пролетел самолёт. — Возможно, именно в этом самом самолете эмигрирует сейчас кто-то в другую страну. А мы все сидим здесь, - сказал Гриша, и, странно, вдруг почувствовал, словно злится на этих счастливчиков, покидающих страну, на этих счастливых представителей сексуальных меньшинств. Он почувствовал, как будто гомофобия начала литься по его жилам, словно болезнь, распространяясь по всему телу и отравляя его. Он посмотрел в глаза бармена и поцеловал его взасос. Потом отпустил и сказал: — Красивая нынче луна. — Да, - согласился бармен. Вдруг сзади них показалась дюжина солдат, они бегали по этому каменному лунному берегу, словно безумные аборигены и догоняли людей, сбежавших из гей бара. Они догоняли их, запускали им тяжелые металлические крючья на тросах в головы, смеялись, кричали и все время размахивали железными крючьями. На лунном берегу были и другие люди, не причастные к гей бару, обычные гетеросексуальные парочки на романтическом свидании под луной; но и им досталось. Их тоже преследовали солдаты, опьяненные своим безумием, доставали их своими крючьями и расквашивали им головы, окрапляя лунный берег красными узорами. Им уже было все равно, кого убивать: в какой-то момент Грише показалось, что они принялись сражаться друг с другом, запуская крючья в спины и головы друг друга. И все они смеялись и походили на безумных аборигенов, исполняющих ритуальные танцы и жертвоприношения во имя безумного бога, поселившего их в этом жестоком мире без их разрешения. Гриша еще раз поцеловал бармена, пока вдруг не осознал, что целует труп с безжизненными губами. Из головы бармена текла кровь. В него выстрелили из автомата. Кто-то из них вооружен огнестрельным оружием, - подумал Гриша и привстал, чтоб бежать. Бежал он долго. Пару раз он слышал шум от автоматного выстрела. Какой странный день и как все неправильно вокруг! - думал он. Спустя полчаса беготни по лунному берегу, - или ему так показалось, - он увидел впереди себя какой-то темный силуэт человека. — Спасите меня!.. - проговорил он, задыхаясь, а потом обомлел от ужаса, когда увидел блеснувший корпус автомата под лунным светом. — Вот ты и попался, заяц! - рассмеялся бравый солдатский голос. — Заставил ты нас побегать! Фух! — Вы пришли убить меня? За что? — Нисколько! Но очистить землю от таких как ты! — Чем я хуже других, что недостоин жизни? - промолвил Гриша, с мольбою и нежностью глядя на солдата. Солдат не смог найти ответ и промолчал. Потом призадумался и сел на каменный берег, держа руку на автомате. — Я еще пирамид египетских не видал, - сказал Гриша, присаживаясь рядом. — Да ты что, малец, серьезно? - удивился солдат. — Ага. А еще вопрос... — Ну? — Вот есть у вас мама? — Конечно есть, малец. — У меня тоже. И она меня очень любит и ждёт. — Ох, так вот какое дело... Ну если под таким углом посмотреть, хм!.. — Пожалуйста, дядя, оставьте мне жизнь и я покажу, страстно покажу, как я всех люблю и способен еще любить, - проговорил Гриша, посмотрев на солдата и заплакав; солдат вдруг тоже расплакался. — А ты знаешь, малец, я раньше тоже того... Ну, засматривался на парней, но мне сказали, что это неправильно и я начал их ненавидеть. И вот когда я их ненавидел, мне все говорили, что это правильно. Почему ненавидеть - это правильно, а любить - это неправильно, ответь мне, малец, - сказал он весь в слезах. — Почему наш мир так глупо устроен? Может, я тоже хотел любви, но мне ее не дали... И не дали возможности полюбить кого-то. А я ведь тоже человек. Чем я хуже других? — Ты хотел бы попробовать полюбить? - спросил его Гриша. — А как это? - смущенно проговорил боец. Тогда Гриша прильнул к его губам своими губами и прижался к нему своим телом. Солдат выбросил автомат в сторону и они упали на камни, обнимая друг друга и даря друг другу любовь. Небо над морем окрасилось в предрассветную голубизну с розовыми облаками; послышались крики чаек; солнце красно-розовой вспышкой блеснуло на горизонте - и снова наступило утро, и снова улыбнулась жизнь. Конец. Декабрь 2025.