Ангел из Йокогамы

Квартал Кубукитё считался одним из самых опасных в Синдзюку и входил в список криминальных и не самых хороших по статистике со всего Токио. Уличные камеры, расположенные на каждом углу вдоль улочек с множеством магазинчиков и лавочек обрывались ровно перед Кубукитё. Туда лишний раз не рисковали соваться даже полицейские, и по праву квартал принадлежал членам различных группировок, неоднократно устраивающих схватки между собой за территории. «Владелец» данного квартала менялся настолько часто, что и смысла интересоваться не было. Завтра уже будет другой. Там всегда пахло чем-то затхлым: сыростью между домами, пылью на дорогах, как в старом доме, в который давно никто не входил. Воздух был тяжёлый, словно сама атмосфера напряженности прописывала его и скоро эту напряженность можно было пощупать. Иногда ощущалось что-то иное. Лёгкое, едва уловимое для обоняния человека, но слишком узнаваемое бродячими собаками. Но тем, кто был знаком хорошо с подобными запахами не составляло труда догадаться, что это был запах крови. Следы недавних поножовщин украшали улочки Кубукитё слишком часто. На кирпичных стенах, в полых поверхностях частички крови застряли навсегда. Это были темные пятна с налипшей пылью, иногда и плесенью. Но почему-то, Джакурай научился отличать что из этого реальная плесень. Джингужи остановился, почувствовав на себе чей-то взгляд. Ветерок лишь слегка обдул лицо, унося с собой прочь тяжёлый тёплый воздух летней ночи. Тяжёлый, серьёзный взгляд, что даже заставил на мгновения замереть на месте. По спине пробежался холодок, но мужчина повернул голову. В ответ на него смотрела пустота. Ни единой птицы, клюющей что-то в мусоре. Даже кошки обходили этот переулок стороной. Ни звука. Тишина, тьма, пустота. Но от чего-то Джакураю казалось, что там кто-то был и смотрел в ответ. Невольно вспомнилась фраза, что если долго всматриваться в темноту, то темнота будет начнёт смотреть в тебя. Несколько минут он просто смотрел в пустоту, а затем медленно сделал шаг, второй. Он отвернулся от тёмной дыры между домами, уходя не быстро, но подальше. Его машина была припаркована неподалёку от круглосуточного магазина, в котором он был частым посетителем. Самая простая газировка, пачка печенья с шоколадной глазурью и хлебные палочки с сырным вкусом составляли его покупки в такое редкое посещение Кибукитё. . В последний момент Джакурай вовремя вспомнил и попросил добавить в чек пачку Lucky Strike. ** —Как жизнь, доктор? Голос раздаётся с заднего сиденья непривычно тихо, а погруженный в свои мысли Джакурай мелко вздрагивает в плечах. —Саматоки-кун, —констатирует он вместо приветствия, взглянув на него через зеркало заднего вида. —Я же просил, не пугать так. —Прости, —в голосе не совсем чувствуется раскаяние, скорее слабая улыбка. Джакурай ощущает её, хотя и не видит. —Я не злюсь, — Джакурай достаёт из сумки красную пачку и протягивает за заднее сидение, пока вставляет ключ в замок зажигания и настраивает кондиционер. В машине было неприятно душно.—Держи. —О, —короткий звук удивления вырывается у человека позади с хрипотцой втголосе. —Благодарю. —Считай, это презент от меня за твою помощь. —коротко объясняет Джингуджи, а затем протягивает сырные хлебные палочки. —И это тоже. Пальцы едва касаются тонкой ладони Джакурая и он ощущает их холод. Не смотря на летний зной, его прикосновения всегда были холодные. —Не перестаю удивляться, как тебе может это нравится. Я считал, что ангелы... —Слишком благочистивые, что бы пристраститься к людским привычкам? —заканчивает за него фразу Саматоки с тихим, едва уловимым смешком, оставляя шуршащую упаковку у себя на коленях. —Разумеется. Но не всем быть святошами до мозга костей? И уж тем более, этому парню. Он гробит себя сигаретами больше, чем я позволяю себе сейчас. Едва ли ему есть что терять. А так, —он пожал плечами. —его тело не будет меня подводить. Зажигалка тихо чиркнула, огонёк вспыхнул. Саматоки прикурил и сделал первую затяжку. Джакурай скинул сумку на переднее сидение, которое всегда пустовато. Он никогда не сидел впереди, всегда за спиной, а поле зрения. Джакурай положил телефон на подставку. Несколько минут проходят в тишине, за исключением тихого гула кондиционера. Окно было приоктрыто, но до Джакурая доносится сладковатый вишнёвый аромат. Это не были тяжёлые сигареты с резким табачным запахом, от которых щекотало в носу и схватывало горло. Рэй никогда не скупился на сигареты, предпочитая что-то покрепче, импортные, и часто даже хватался сигарами из редкого табака. Но он никогда не курил в машине Джакурая. Разумеется, этот юноша был единственным, кто удостоился этой возможности. Хоть и без особого согласия самого Джакурая. Однако, запах табака въелся в его одежду слишком прочно, что бы даже одного раза подвезти знакомого хватило, что бы в салоне надолго закрепился этот запах. Хитоя тоже курил, но старался делать это не так часто. Но от этих сигарет тз красной пачки, дымок казался... Легче и приятнее, не смотря на то, что обстановка была не совсем лёгкой и приятной. Когда Саматоки щелкнул окурок в окно и поднял стекло, Джакурай повернул ключ и затем плавно нажал на педаль. Машина тронулась. —Где ты был эти четыре дня? —немного позже спросил Джакурай. —То здесь, то там. —фраза звучит расплывчато, задумчиво. —Не важно. Уклоняться от прямых вопросов этот юноша слишком любил и менял темы слишком быстро. Он едва открывает рот, что бы явно начать говорить о чем-то, и в то же время ни о чём, когда Джакурай перебил его: —Какие-то проблемы? —Мгм.—смешанный звук, выдающий секундное смятение. —Почти. Один охотник изрядно подпортил мне шкуру. Джакурай бросает взгляд через зеркало заднего вида, немного опускает его для лучшего обзора. Некогда белые волосы юноши казались немного серыми от пыли и грязи, на щеке красовалась свежая царапина, однако кровь уже запеклась и оставила неровную дорожку вниз по щеке и шее. Плечи были заметно напряжены, а сама фигура казалась сгорбленной. —Конкретно? Голубые глаза на мгновения встречаются с красными радужками. Джингуджи немного сводит брови к переносице, прекрасно зная, что долго эту игру в гляделки его аппонент не перенесёт. Никогда не переносил, по неведомой ему причине. Почему-то он не любил смотреть в глаза людям больше положенного. Через небольшую паузу раздаётся плохо различимое бормотание : —Он мне крылья подрезал. Джакурай промолчал. Просить быть осторожнее в следущий раз он не стал. Это было пропосту недостижимо. За четыре месяца, что Джакурай знал этого человека, он успел понять многое. И самое первое, что "человеком" его нельзя было охарактеризовать именно в понятии этого термина. Это было существо, ангел. В буквальном смысле, но без нимба над головой и не в белых одеждах, за которым случился бы благородный свет. И вовсе он не наставляет людей на путь истинный. На задних сидениях сидел бандитского вида парень, в немного грязной, но стильной кожаной куртке, в равных джинцах и тяжёлых берцах. Волосы небрежно зачесаны, а несколько прядей выбивались и падали на лоб. Его взгляд всегда был пустым, как у куклы, однако радужка поблескивала в полу-тьме не нормальным огоньком. Он не выражал каких-то ярых эмоций, а словно поверхностно показывал их. Голос выдавал смену и какие-то нотки чего-то живого, однако лицо - слишком редко. Настолько, что по пальцам можно пересчитать, когда Саматоки сводил брови к переносице если ему что-то не нравилось, или кривил губы. Его руки всегда холодные. Одним щелчком он разорвал пьяницу, что полез к нему с притензиями за внешний вид. Одним щелчком оставил кровавое мокрое место от человека. Одним движением руки захлопнул дверь перед носом ассистентки Джакурая в больнице, когда та слишком не вовремя зашла. Джингужи не смотрел, как захлопнулась дверь, его взгляд был скован чужим, обрамленным белыми длинными ресницами. А ещё он любит оттачивать навыки неожиданного появления, которое почти всегда сопровождается едва слышным хлопаньем крыльев. Но его крылья Джакурай не видел ни разу. Не смотря на всех тварей, с которыми Джингужи встречался за свою жизнь будучи охотником, он не верил в ангелов и бога так яро, но и не отрицал их существование. Он видел демонов, видел одержимых ими. И по всей логике, ангелы так же должны были существовать. Но ярый скептик отвергал это до момента, пока не увидит собственными глазами, как например, оборотень не ест мяса, потому что вдруг стал вегетертанцем. Но в его машине живой пример. Явно не тот библейский образ, что мог придти в голову первым. —Кто это был? —Да какой-то парень. Орал что-то про "вспомни меня", и кажется у него вообще случился нервный срыв. Палил без разбору, и поцарапал, —Саматоки попытался стереть с щеки дорожку из крови, которая явно не желала поддаваться. —Костюм ещё дебильный на нем был и рубашка в клетку. Он чуть не пырнул меня вот этим. Из под куртки Саматоки достаёт длинный, серебряный клинок. Джакурай видит через зеркало, как тот блеснул в свете фонаря. Саматоки небрежно кидает клинок ему на сумку. —Это то, чем меня можно убить. Пальцы врача сжимают руль так, что костяшки белеют. —Я больше не убиваю. Ты знаешь. —Знаю. Это так, на случай, —Саматоки вздыхает, позволяя себе немного откинуться на сидения, хотя и шипит сквозь зубы. —Разве ангельская способность не даёт возможность залечить раны? —Обычно - да. Мелкие царапины на раз два. А вот с крыльями это почему-то не работает.—Джакураю показалось, что Саматоки что-то не договаривает. —Или у меня недостаточно благодати, благодаря кое - кому. Саматоки скользит пальцами по своей шее. Чуть сбитые костяшки, рваные заусецы на тонких пальцах. Совершенно небрежные, грубые ладони, самые подходящие под его внешность. Однако Джакурай знает, как под эти пальцами рефлекторно сжимаютсч мышцы и каким отчетливым кажется кадык на и без того тонкой шее,и как он скользит вверх и вниз, когда Саматоки шумно сглатывает под тяжестью его ладони. Как тихо но чувствуется пульс, напряжением расходящийся под бледной кожей. Джакурай прекрасно знает анатомию, ещё лучше понимает как это работает, но его завораживает то, что это происходит от его прикосновения. Джингуджи знает, что под пальцами кожа Саматоки скрывает шрам. Неровный, бугристый, едва ощутимый губами при поцелуе в шею.. Джингужи отмахивается от мыслей, расслабляя пальцы на руле. Одна рука непроизвольно тянется к груди, где под футболкой он чувствует маленький флакончик на цепочке. Это была клятва. Их уговор. Это случилось в Йокогаме, около пяти месяцев назад, когда Джакурай стал свидетелем весьма удивительной сцены: на крыше семиэтажного здания была заметна фигура, которую он наблюдал там в течении нескольких часов. У самого края крыши топтался юноша, и было не понятно - он кого-то ждёт или не может решиться на столь отчаянный шаг. Джакурай наблюдал за ним из кабинета, в котором работал, затаив дыхание. Не было резких движений, не было истерики. Не очень терпеливое ожидание, и только. Иногда он курил, насколько мог судить мужчина из своего кабинета. Он не решался звонить в службу спасения или полицию, напряжённо заполняя отчёт но время от времени смотрел в окно. В какой-то момент юноша застыл и пять минут практически не двигался, смотря куда-то в сторону. Говорил он с кем-то, или нет, было не понятно. Обзор скрывало соседнее здание. А затем сделал шаг. И ещё один, быстрый. Фигура изчезает с края. Сбежав по лестнице и вылетев из клиники, Джакурай надеялся увидеть покалеченного, но ещё живого парня. Или, как минимум, труп. Но вместо этого увидел... Пустой асфальт. Без капель крови. Без разбитой машины, на которую мог упасть парень. Лишь следы на асфальте, словно бы кто-то размазал уголь. Ещё тогда смутная мысль, что это было похоже на рисунок крыльев углем посетила мужчину, но быстро забылась в пылу полного негодования. Но после этого случая он стал замечать, что чувствует на себе чей-то взгляд. Сколько бы он не вертел головой, пытаясь выцепить того, кто смотрит - он не мог. Врагов Джакурай себе не нажил так много, что бы беспокоиться за свою безопасность, но стал в разы обходительнее. Около месяца длилась эта странная игра, в котором своего аппонента Джакурай не видел и не знал, но чувствовал присутствие. Каждый взмах крыла птиц стали для него причиной обернуться. И только когда Джакурай уже всерьёз стал задумываться о походе к психиатру из-за прогрессирующей паранойи, появился он. Нагло, бесцеремонно. Его появление разбило стекла в шкафах: на дверцах и сами полки. Лопнули лампочки, выбило стекла из окон. Поток холодного воздуха проник в кабинет так же внезапно, как чёрная тень, которая в один момент нависла над Джакураем в кресле, смотря прямо на него как ястреб, схвативший свою добычу. У Джакурая бешено билось сердце о рёбра, но он был не в силах отвести взгляда. Лишь на мгновение - на чужие губы, когда он начал говорить... А теперь у него в машине сидит этот же парень с горящими глазами, жуёт хлебные палочки с сыром и смотрит в окно на мелькающие окна и разноцветные вывески, курит вишнёвый сигареты со сладким фильтром и... Ах да, и является ангелом по определению, который тусуется в чужом теле уже около полугода. —Значит, этим клинком можно убить ангела и слухи не врали, что они ещё существуют. —Джакурай смотрит на оружие на секунду дольше. —Я всегда думал, что богоподобных существ можно максимум ранить. —Любое существо можно убить. —Будь то дьявол или бог? —А ты хочешь их убить? —Это простое любопытство. —Про это я тебе не скажу. —Тогда как долго ты ещё собираешься устраивать этому парню тест - драйв его тела? На несколько десятков секунд в машине повисло молчание, а затем раздался смех. Хрипатый, немного лаящий смех, походивший больше на издевку. От него холодило спину. —Ангелы не могут вселиться без приглашения. —усмехнулся Саматоки, и губы медленно приобрели улыбку. Вернее, подобие улыбки. Это было похоже на оскал. —А он согласился. И я использую его тело, пока мне это выгодно. Но не волнуйся, я не буду его мучать. В конце концов, даже он будет вынужден сдаться. Джакурай притормозил машину на внезапно загоревшемся красном. Он резко обернулся. —В каком смысле "сдаться"? —Видишь ли, ангелы это сущность большой мощи. Её не могут увидеть люди, это просто выжжет им глаза. Однако, мы можем вселиться в сосуд и какое-то время быть на земле. Но чем выше ранг ангела, тем сильнее его благодать. Самые сильные это конечно архангелы, но что до меня, простого рядового, —оскал изчез, и парень махнул рукой на себя. —По статистике, в среднем обычный человек способен быть сосудом ангела два месяца. Дальше, организм потенциального сосуда истоящается и мы вынуждены его покинуть. Воля человека может быть слаба, и это даёт повод задержаться в его теле подольше. Думаю, ты понимаешь о чем речь. Джингуджи кивнул. Только дураку будет не понятно, что речь шла о потенциальный самоубицах и людях глубокими травмами, психологически или... Физическимт. Джакурай за свою практику не раз видел, как легко такие люди ведутся на манипуляции и былсвидетелем , чем это заканчивается. Однако, к какому пункту относить этого юношу он не знал. Не хотел верить и предлагать. Он отвернулся и плавно нажал тормоз, сворачивая в жилые районы. —Не все такие наглые, конечно. —продолжил Саматоки. —Единицы. Но такие критерии как отсутствие ангельских сил позволяют сосуду даже подавлять нашу волю. А если благодати недостаточно, точнее, её часть отсутствует - мы слабее, и сосуду легче переносить нас. Этот держится дольше, но уже его тело начинает давать сбои. А для нас во вселении в чужую плоть есть минус - мы чувствуем всё. Голод, потребность ко сну, контакту... Хоть и не нуждается в этом прямо. Словно в подтверждении своих слов Саматоки зацепил край футболки и вздёрнул его вверх, оголяя торс. И Джакурай видел. Юноша, который казался ему худощавым, выглядел достаточно крепко: стройность фигуры переклалась с развитыми мышцами груди и пресса, на которые Джакурай невольно засмотрелся не изучающим взглядом, заметив так же пирсинг. Опустившись взглядом немного ниже, в левой нижней части живота он заметил обширное тёмное пятно, по краям которого словно бы распозлись чёрные венки. Кожа вокруг приобрела фиолетовые и синие оттенки. Это было похоже на внешнее проявление разрыва мышц. Джакурай сжал пальцами руль. —Это всего лишь одна трещина. Но вскоре их будет больше. —Саматоки отпустил футболку, шумно смял обертку и сунул её в карман куртки.—Тогда я покину его тело. Может, даже раньше, что бы не усугублять. —Ты так легко говоришь о том, что вселяешься в других... А что насчёт их семьи? Друзей? Они ведь беспокоятся. —Джакурай сделал паузу. —И тебя не волнует, что будет с их телом после? —У него только сестра, и то, она съехала. Отношения... Я бы сказал, что натянутые. —на вопросительный взгляд Джакурая, Саматоки снова скривил губы в ухмылке и ткнул себя в висок. —Я же буквально в нем. Я могу видеть воспоминания. Я бы сказал, что они раньше были очень близки. А тело.. Пф, ты же врач. Обратится к такому же как ты, пару недель лечения и вуаля. Как новенький. Машина остановилась возле высотки. Джакурай занял привычное место в середине парковки. Фонари блекло освещали площадку, добавляя холодным белым светом мрачности. —А что насчёт того парня? —В костюме- то с дуратским галстуком? —Саматоки прищурился. —Их связывали... Близкие отношения. Тоже до опреденного момента. —он помолчал и тут же добавил. —Я его не убил. —Вот как. Мне стоит быть благодарным, что ты никого не убил. Джакурай отстегнул ремень и практически сразу обернулся. На сидениях уже никого не было. Он сложил некотоыре вещи из бардачка в сумку, а затем, немного медля, взял в руку клинок. Осторожно проверяя его вес и то, как он лежит в руке. Саматоки.... Нет, то существо, которое называлось именем Саматоки Аохитсуги вызывало у Джакурая смесь эмоций от недоверия к какому-то странному благоговению. Он не знал, кем был этот парень раньше и что творилось в жизни, в семье. Он просто однажды появился так же в машине и заговорил с ним. Джакурай не знал, что за существо решило решать свои дела с помощью сломленного человека в качестве своего сосуда. И был ли он действительно сломлен? Саматоки не казался таким, и даже временами активно противостоял «сущности» : ангел курил, хотя не сказать что ему нравилось. Это была просто потребность, привычка. Он начинал кашлять до кровавых плевков - способ настоящего Саматоки выразить своё мнение. Не смотря на поверие в то, что ангелы настолько эмоционально отсутствующие, Аохитсуги ярко выражал эмоции. Вспышки гнева то случались, то затухали. Он не скупился на ругательства, а иногда на грубую силу место привычной способности ангела. Иногда даже Джакурай был уверен, что воля ангела подавляется и он видит настоящего Саматоки. Отчего то складывалось именно такое ощущение. Происходящее натолкнуло Джакурая на весьма странные осознания. Он беседовал с ангелом так, словно бы знал его очень давно и обо всем : вопросах религии, самих ангелах, работе и просто рыбалке. Саматоки был далёк от размышлений на философские темы, однако мог просто выслушать и поговорить. Не как существо, что пытается наставить на истинный путь или вселить мудрость. С ним всегда было легко, не смотря на сложный характер. А просто как хороший собеседник. Джингуджи взял сумку, достал ключи и вышел из машины. Захлопнув дверцу, он нажал на блокировку и для верности дёрнул ручку. До подъезда он шёл медленно, глубоко задумавшись. Это была странная эмпатия, которую ангел мог на него оказать, или ему просто симпатизировали люди, подобные Саматоки? Вернее, он уважал сильных духов, и мог признать, что Аохитсуги достаточно привлекательно выглядит. Но не это был решающий фактор в их довольно странных доверительных отношений. В лифте Джингуджи нажал на седьмой этаж и посмотрел в зеркало. Волосы немного выбились, казались спутанными, блеклыми. Стоило бы больше уделять времени уходу, или отстричь... Хотя ни времени на уход, ни желания избавляться от длины у Джакурая не было. Он вошёл в квартиру и закрыл дверь на ключ. Включая свет, Джингуджи уже не вздрагивал от силуэта в гостиной. Он разулся, оставив сумку в коридоре и зашёл в госинную, включив свет. Саматоки сидел на полу, сжимая пальцами колени. Он дышал слишком тяжело. Челюсть была заметна напряжена. Он смотрел на стену, и в то же время взгляд был отсутствующий. Плечи сгорблены, ещё сильнее чем в машине. —Будешь молча терпеть или таки попросишь меня осмотреть твои крылья? Аохитсуги медленно перевёл на него взгляд, не поворачивая головы. —Ты это серьёзно, доктор? Джакурай скрестил руки на груди. Ещё бы он говорил несерьёзно. —Я ведь могу помочь. Хотя бы просто обработать. Я не выношу видеть боль на лицах людей. —Я не человек. —глаза Саматоки вспыхнули на мгновения. —Сам ты - нет. А тот, в кого ты вселился - да. Так что будь дорб, свое упрямство прибереги для чего нибудь более полезного, чем споры со мной. —Джингуджи развернулся к шкафу, доставая из него аптечку, но краем глаза следил за реакцией. Саматоки фыркнул. То ли от досады, то ли от безвыходности - он медленно стянул с себя куртку и швырнул её на диван. Если бы у него была возможность, он тут же бы изчез. Но, видимо, силы были на пределе, потому как он остался. Местами грязная майка так же была отброшена в сторону. Чёрные как смоль крылья взметнулись у него из-за спины и практически сразу тяжело опустились на пол. Джингуджи замер, широко раскрыв глаза и посмотрев себе под ноги, которые упрямо щекотали длинные перья. На них падал только свет из коридора, а большая часть гостиной была в полумраке. Крылья оказались больше, чем он думал, но аккуратно сложенные и опущены на пол выглядели вполне компактными. Он ожидал увидеть белые, а крайнем случае серые крылья, но никак не чёрные. Местами перья отсутствовали или едва держались. Кровавые пятна уже засохшей крови тускло блестели на фоне серебристо-синего отлива оперения. Кончики перьев были покрыты редкими белыми пятнышками, которые почти терялись на фоне основного черного окраса и крови. Саматоки не обернулся, и продолжал просто сидеть, не двигаясь. Плечи были опущены, спина сгорбленной. Он давал время смириться с шоком, осознанием но ничего не говорил. Он был напряжен - в любой момент заставить мощные мышцы работать и унести его подальше, выжимая остатки сил. Джакурай отступил в сторону, нажал выключатель. Свет включился в гостиной с тихим щелчком. —Почему чёрные? —решился вдруг спросить он осторожно ступая и подходя ближе. —Не всегда цвет крыльев определяет ангел ты или демон. Люди привыкли относить чёрное ко злу, а белое к добру...—голос Саматоки звучал так, словно бы он говорил это не раз, и не два. Фраза явно изжила себя. —Мне просто такие достались. —Они красивые. Аохитсуги вздрогнул всем телом. —Что ты сказал?.. —Что они красивые, —Повторил Джакурай. —Как воронье крыло. Массивные, мощные... Но в то же время к ним так и тянет прикоснуться. Разрешишь? Минуту, что длилось молчание, Джакурай смотрел на его спину. Крепкая мускулатура сводилась к стройной талии. На бледной коже даже виднелись шрамы. На плече, пояснице, и один шрам уходящий за линию джинц. Однако, там, где прорезались крылья, было два параллельных и грубых рубца, краснеющих словно воспалённые. Саматоки слегка кивнул, плечи невольно расправились. Он сел ровнее, и Джакурай воспринял это за мочлаливое разрешение. Пальцы коснулись спины - предупреждающий жест, который он посчитал нужным все равно сделать. Но не только предупредить - а что бы коснуться подушечками пальцев рубцов, следя за реакцией Саматоки. Тот не дёрнулся. Затем Джакурай осмотрел крыло, замечая местами отсутствие оперения, глубокие порезы и следы застывшей крови. Левое крыло было перебито в суставе и безвольно опущено на пол. Он аккуратно обхватил пальцами повреждённый участок, прощупывая, а затем и двигая, намереваясь проверить подвижность сустава и саму глубину травмы. Саматоки внезапно дёрнулся всем телом, попытался взмахнуть крылом, вырваться, но Джакурай по инерции сжал пальцы сильнее. Внезапно - стон, больше похожий даже на скулёж, сорвался с губ Саматоки. —Тише - тише, —Джакурай протянул руку, коснушившись волос на затылке мягким, поглаживающим движением. —Извини. Я не хотел делать тебе больно. Постраюсь быть аккуратнее. Саматоки ничего не ответил, и вроде как справишвись с болью, снова попытался выпрямиться. Он сделал выдох через зубы,. Ему потребовалось время, и Джакурай видел, как его поглаживания сработали. Ладонь медленно погладила его по плечам, мышцам шеи и между лопаток, словно извиняясь. —Так... Ты и боль чувствуешь. —Угу... Крылья то настоящие. —уголки губ Саматоки дрогнули. —Просто.... Будь немного мягче. —Хорошо. Перья были мягкие. Те, что были меньше, слегка пушистые, походили на оперение птенца, такие же неряшливые на вид. Покрывающие их сверху кроющие перья были шире, жесче, и лежали плотнымми рядами. Махровые ещё длиннее, чуть рассеянные и едва заметно серые на кончиках. Джакураю нравилось ощущение, когда ладонь щекотали перья. Он с нескрываемым удовольствием гладил крыло, пока наматывал эластичный бинт или обычный. Плотные ворсинки сколзили по подушечка пальцев, поддаваясь лёгком давлению и прогибались с затем сразу же распрямлялись. Джакурай мог чувствовать то, насколько горячими и мощными были мышцы крыльев, и как они тяжелы : он приподнял крыло, что бы зафиксировать бинтом. Саматоки объяснил что даже с отсутствующей частью благодати у него есть регенерация. Но она медленная. Не как у людей, но через дня три или четыре всё должно было придти в норму. Остальную процедуру Аохитсуги терпел молча - ни разу не издав даже стона. Когда с основной работой было покончено, Джакурай принёс полотенце, смоченное тёплой водой. На немой вопрос он ничего не ответил присел и принялся плавно протирать перья, от пыли грязи и крови. —Знаешь... Ты первый, кто коснулся моих крыльев. —несколько минут спустя голос Саматоки звучит немного хрипловато. Он не стал уточнять за какой срок, сам теряясь в догадках. Речь шла о десятках лет. —Почему так? —Мне не нравится, когда меня трогают. —Но нравится, когда трогаю я? —Джакурай улыбнулся. —Иначе бы ты уже давно послал меня и вырвался. —Должен отметить...Это, оказывается, приятно. —Саматоки немного помолчал и добавил, —И когда ты гладишь... Тоже... Ну. Приятно. —Я ещё слышал, что крылья могут быть эрогенной зоной... —А вот сейчас руки свои убрал. —О, так это правда? —Нет, но я знаю что ты хочешь проверить. —А почему нельзя? Ты разрешил гладить себя и свои крылья. —губы Джакурая тронула ещё одна озорная улыбка. —Кстати, почему раньше их скрывал при мне? Это, наверное, довольно тяжело. —Это одна из способностей ангелов. С помощью благодати это делать проще. Однако без её части заметно тяжелее. —Поэтому ты такой и недовольный. Но эти рубцы на спине...—длинные тонкие пальцы коснулись бледной кожи на плече, а взгляд устремился на спину. Там, где чуть ниже, на лопатка, начинали порезаться крылья были довольно грубые, не аккуратные красные рубцы. —Останутся? —Возможно. Я не могу знать наверняка. А с чего тебя вдруг стал беспокоить внешний вид чужого тела? —Ты используешь тело молодого парня, которому с эти ещё жить. А шрамы не всегда украшают мужчину. Саматоки повернул голову и посмотрел на Джакурая через плечо. Он ничего не говорил, лишь внимательно изучал лицо доктора, который с особой осторожностью влажным полотенцем чистил ему крылья. Скажи кто нибудь ему пять месяцев назад, что он будет сидеть в одной квартире с одним из самых лучших и опытных охотников, давая себе помочь, обнажив крылья и вручив этому самому охотнику кинжал для убийства ангелов - Саматоки рассмеялся бы ему в лицо. Их странная дружба перетекла в понятие «дружба» но осталось слишком расплывчатым. Друг это тот, кто всегда рядом, а Саматоки может днями и неделями пропадать бог невесть где. Джакурай иногда сравнивал его с котом, но Аохитсуги отказывался понимать почему. Кошек он не сильно любил. Но наблюдать за Джакураем, как соседский рыжий кот, что составлял ему компанию на балконе. Саматоки был крайне против этого соседства, ибо предательски начинал чихать практически постоянно из-за бонально аллергии своего сосуда. Но оставалось неизменным несколько вещей на протяжении недел: мурчащий у его бока чужой кот и, красные глаза нос, а так же то, насколько привлекальным ему казался занятый человек. Не каждый конкретный, а имено он. Ангел понятия не имел, почему и как вдруг в нем пробулись такие... Чувства, которые он не знал, куда приписать. «Ангелы не должны чувствовать.» Но он чувствует как от прикосновений этого мужчины ему хочется ощущать тепло его рук снова и снова. Чувствовать, как он гладит по волосам, когда кажется, что Саматоки задремал в углу дивана. Как горячая ладонь и длинные пальцы совсем невесомо гладят по щеке или обводят ухо по контуру. Чувствовать его дыхание и то, как трепещет сердце живого человека, его сосуда, при мимолетной улыбке этого мужчины. «Ангелы не должны привязываться к людям.» Он замечал все: слегка трясущиеся руки и сведенные к переносице брови, когда Джакурай устал. Едва заметные морщинки в уголках глаз, когда тот улыбается. Как элегантно и не объяснимо нежно его рука тянется... Не важно зачем: ручка, карандаш, или столовый прибор. Взгляд Саматоки видел напряжение и расслабление мышц. Он видел, когда Джакурай злился. Джингуджи всегда делал это тихо, но прямыми доказательствами были сжатые кулаки слишком частое касание волос, головы в целом, за которым следовал раздраженный выдох. А ещё в такие моменты он был молчалив. За почти пять дней пребывания в квартире Джакурая, Саматоки успел привыкнуть к некоторым его странностям и привычкам. Не то, что бы за пол года он не смог этого сделать - просто напросто он воспринимал Джакурая не более, чем просто человеком. Без имени, прошлого и будущего, существующиего здесь и сейчас, и с которым он связан договором. «Ангелы не должны подчиняться людям.» Тот, кто носит на груди его благодать и он тот, кто ещё ни разу не приказал ничего сделать - всегда мило улыбался, когда Саматоки морщил нос, пробуя на вкус какое-то новое блюдо, в котором ему несоизмеримо почему-то не нравилась морковь. Или кривился, не понимая почему зелёный травяной чай так нравится людям. Джакурай смеялся с редких шуток, и словно ожидал появления Саматоки в своём кабинете, будь то дома или на работе. Никогда не пугался, даже иногда не поворачиваясь, просто интересовался как прошёл день. Ещё ни разу Саматоки не явился по его воле. Исключительно по своей. При Джакурае Саматоки был как тень, и Джингуджи не лез. Он знал, что у всех свои скелеты в шкафу, и по тому взгляду, который был устремлен ему в спину, Джакурай догадывался, что лучше не расспрашивать лишний раз. А Аохитсуги размышлял. И думал слишком долго о том, когда его пусть и бунтарская, но ангельская гордость стали так яро прогибаться под все «человеческое»? Когда он стал ощущать себя как тревожный щенок в ожидании хозяина? Разве что хвоста нет, что б махать им из стороны в сторону когда тот возвращается. Когда эти неизведанные ему чувства стали так ощутимы? Дело в его сосуде? В этом парне, у которого был вкус на мужчин постарше? Или в отсутствии благодати? Это и называется «быть человеком»? А ещё самое главное правило твердило одну истину: «Ангел никогда не должен стать подобным человеку. Ни чувствовать, никогда не любить, никогда не считать себя человеком».. В какой-то момент свои крылья, одни из нескольких пар, хотелось просто оторвать от спины и бросить их в самые пучины Ада, окрасив и без того чёрные крылья в глубокую, всепоглощающую тьму. Не смотря на боль, не смотря на кровь, возможно впервые по настоящему не чувствовать этой тяжести. Даже нимб, который по факту должен быть над головой, был скорее на шее и душил своим присутствием, впиваясь в горло с таким рвением, что голос становится сиплым. Иногда Саматоки казалось, что у него вовсе не та роль, которую он должен сейчас играть. Но он не покинет сцену, по одной простой причине. И этой «причине» он закинул на плечи плед, потому что тот умудрился уснуть на диване за пару минут. Эта «причина» внесла какой-то свет в его, казалось бы бессмысленное существование. *** —Что ты делаешь? —Аохитсуги склонил голову на бок, когда отвлекшись от своих мыслей, впервые за вечер обратил внимание на Джакурая за этот день. —Это называется медитация, —спокойно ответил Джингуджи, сложив ноги и соединив руки в кончиках пальцев. —Своеобразная техника, позволяющая приводить в порядок мысли, эмоции и чувства. Иными словами, помогает расслабиться. —То есть, ты медитируешь когда злишься. А злишься ты... вопос прозвучал как утверждение, и Джакурай кивнул. —Из-за того мужика со странной причёской? Джингуджи вздрогнул. Он не говорил Саматоки о том, что столкнулся на прошлой неделе с человеком, из-за которого на время потерял веру в людей. Кто-то из прошлого. Некогда друг, ставший «приятелем» и тем, с кем неловкая тишина хуже, чем хотелось бы. Хитоя Амагуни когда то учился с Джакураем в одном университете, однако быстро понял, что медицина вовсе не его профиль и перепоступил на юридический в том же вузе. И заметен Хитоя был действительно из-за своей причёски, которой косил на моду прошлых десятилетий. Хитоя всегда отличался особым отношением к людям, которого Джакурай понять не мог. В юношенские годы он списывал это на особый взгляд на жизнь, но становясь старше, понимал что дело не только во взглядах. Их образ мышления до смешного разнится, Джингуджи невольно с улыбкой вспоминает долгие споры и рассуждения у подъезда чьего нибудь дома. Юрист и Медик находили о чем спорить, но всегда ж то заканчивалось дружно разделенным обедом. Хитоя был тем, с кем Джакурай впервые позволил себе быть открытым и подпустить человека так близко как только мог позволить. Он был тем, кто показал Джингуджи что любить кого-то может быть очень приятно. Однако, их отношения не продлились долго. А причину разрыва вспоминать было больно по сей день. Они не общались месяцами, а затем снова разговаривали, как ни в чем не бывало при случайной встрече или переписке. И всегда это длилось несколько дней. Максимум, две недели. В этом ничего такого не было. Ведь, они остались только друзьями, верно? Общение ведь было вполне приятным... —Ты следил за мной? —совладав с голосом, спросил Джакурай. —На твоей груди моя благодать. Я, по сути, постоянно рядом с тобой. И даже так я могу чувствовать твои эмоции и чувства. —Саматоки выдержал секунду паузу. —Ну, может подсмотрел немного. Ты же знаешь, сейчас мне не особо есть чем развлечься. Крыло все ещё было забинтовано. Рана затягивалась медленно, потому что Саматоки снял бинты раньше положенного и где-то все за занёс инфекцию, из-за чего раны воспалились. Джакурай не понимал, почему Ангельские крылья ведут себя как обычные, но находил в этом даже... Что-то особенное, хоть и ругался тогда на Саматоки, но не всерьёз. Потом и вовсе ограничил его передвижения, правда едва ли не приказал, но вовремя умудрился придержать язык за зубами. А Саматоки, как оказалось, с раненым крылом и без благодати летать и вовсе не пытался. —Вот какой ты вне «дома.» Шпионишь и подозреваешь? —Джакурай попытался изобразить привычную маску и перевести всё в шутку. —Вообще, твои прошлые отношения меня не касаются. Но тебя это беспокоит. Значит, это... —И когда ты стал обо мне беспокоиться? Саматоки раздражённо цокнул. Он и сам не знал ответа на этот вопрос. И на каких основаниях он действовал тоже не мог сказать. Его самого порядком раздражала эта внезапная черта, которую он стал замечать после того, как Джакурай однажды пропустил обед на работе потому что просто... Забыл. —Если он доставляет проблем, —красные глаза встретились с голубыми. —Только скажи. —Саматоки, —Джакурай сказал это реще, чем ему хотелось. —Ты многого не знаешь о нем. Но давай без кровопролития, особенно без причины. —А если причина найдётся? —Я принципиально заставлю тебя есть морковь. Возможно, ещё и креветок. —Оо. Две тысячи лет я вожусь с людьми и видел многое, но что бы пытали тем, что пытаются накормить этой мерзостью ...! Саматоки театрально закатил глаза, встал с дивана и вышел на балкон. Крылья с тихим шокрохом прочертили по полу. Спустя секунд десять чиркнула зажигалка, а затем раздался его голос. Приглушенный, но возмущением: —Опять ты? Ну-ка свалил от сюда нахер! Я щас... —тихий чих. —Хватит о меня тереться! Уйди, пылесборник рыжий!! И снова чих. Джакурай позволил себе смешок. Его неожиданный сосед временами... Казался ему ревнивый. Как кот, который не терпит ласки ни кого, кроме своего хозяина. Саматоки не проявлял какой-то ненормальной собственнической привязнности, но относился к людям очень настороженно. Иногда, когда он выходил прогуляться с Джакураем (читать как его заставили выйти на улицу потому что «даже тебе иногда гулять») и они могли встретить знакомого доктора, или соседа. За вежливой беседой Аохитсуги никогда не следил, только за человеком, с которым разговаривал Джакурай. Он всегда стоял поодаль. Всегда курил в этот момент. Но взгляд не сводил: как собака, готовая в любой момент сорваться по команде, разорвать поводок и сорвать намордник. . Иногда взгляд Саматоки говорил настолько многое, что люди старались как можно быстрее попрощаться и идти. И сколько бы Джингуджи не просил, Саматоки не мог «не пытаться убить людей взглядом и хотя бы на пару минут стать воплощением ангельской сущности, а не бандита в спортивках» и лишь фыркал в ответ. *** —А что будет, если ты полностью лишиться благодати? —спросил Джакурай во время ночной прогулки. —Технически, стану смертным. - выдыхая дым вишнёвых сигарет, бросил Саматоки. —Или умру. —А что ждёт ангелов после смерти? —Честно говоря, я не знаю. Саматоки ненадолго остановился, сделав две последние затяжки и оглянулся на полупустующий парк, неподалёку от железнодорожной станции Синдзюку. Было достаточно поздно, И Саматоки взял за привычку встречать Джакурая после работы. Это случилось один раз спонтанно, а в остальные разы переросло в какой-то особенный ритуал. Аохитсуги же утверждал что днем слишком много людей и шума, особенно в «чёртовы будни». Джакурай не сдерживал улыбку, понимая что не малая заслуга и его в том, что он пристрастил Саматоки к вечерним прогулкам. Однако непривычно было видеть его без крыльев. Как то так повелось, что Аохитсуги при нём не скрывал их только дома. А на улице дело обстояло иначе. Неизменный атрибут образа Саматоки это его кожаная куртка, которая так ровно лежала по спине, не слишком облегала. На нем была кофта Джакурая : мужчина настоял на том, что бы Саматоки одевался по погоде, иначе это могло вывести на ненужные подозрения. Рукава были подогнуты, а полы кофты так небрежно заправлены в джинцы, что выходило даже стильно. —Кто-то говорит, что просто вознесутся обратно и получат новый сосуд. А кто-то говорит, что просто будет... Ничего. Ведь Рая не светит в привычном его понимании. Чистилище? Водиться с тварями типа Левиафанов я не особо хочу. Мерзкие уж больно. —Саматоки улыбнулся и повернулся лицом к нему. —А в Аду меня уж точно не ждут. Разве что, на посту главного там. Представь - Король Ада и это я?.. Саматоки рассмеялся. Так привычно хрипло. И... Как то живо. Даже лёгкий румянец показался на бледном лице. Джакурай тоже посмеялся. Он представил : Саматоки, в элегантном строгом черном костюме, рубашке с безупречный галстуком и укладкой. Он широко и гордо расправляет крылья, смотря на всех сверху вниз и ухмыляется, оголяя острые клыки. Коварный властитель, на чьих руках кровь тысяч и тысяч жертв, а у его ноги верно сидят адские гончие... Джингуджи приостановил поток таких мыслей. Кажется, стоит поменьше смотреть сериалы на телевизоре с уклоном в сверхъестественное. Особенно когда главный актёр так играет самого Короля Ада. —Ты стал более открытым за всё это время, что мы знакомы.—заметил Джакурай. —И чьё это, по твоему, влияние? Саматоки шагнул вперёд и повернулся так, что бы оказаться перед Джингуджи, перегродив ему дорогу. В этих красных глазах больше не было той пустоты, что была раньше. Не было агрессии. Были искорки, практически по детски позорные. Джакурай однако не успел ответить. —А что в той части парка? —Саматоки махнул рукой в сторону левой части, которая едва ли была освещена одним единственным фонарём. Он переключался на темы достаточно быстро. Джакурай приостановился. Арка, которая раньше была воплощением искусства ландшафтного дизайна, казалась словно бы голой. Некогда цветущая - от неё остался только каркас и сухие ветки. Тропинка перед аркой была вся разрыта и перекрыта сигнальными лентами. От самой арки по обе стороны тянулись кустарники, небрежно разросшиеся без должного ухода. —Эту часть парка закрыли на реконструкцию, но уже пару месяцев ничего не делают. А в той части раньше находилась оранжерея и довольно красивый, хоть и простенький, фантан с подсветкой. Я любил гулять там после работы. —Джакурай слегка, но грустно улыбнулся. —Там было очень красиво. Хотя сейчас, наверняка всё заросло или не добросовестные люди всё уничтожили. —Оранжерея, говоришь... —Саматоки слабо кивнул сам себе. —Слышал, места красивые. Но ни разу не был. —Да. В том году её хотели снести, но в итоге решили переделать эту часть парка, оставив её. Хотя, может, и снесли уже, я не знаю. Выглядит теперь... Ты куда направился? —Хочу посмотреть. Саматоки шагнул за табличку с предупреждением о работе реконструкторов, Сунув руки в карманы. Походка была расслабленной и вальяжной. —Там же огорождено! —А что, какие-то ленточки мне запретят? —Саматоки усмехнулся, обернувшись через плечо и несколько шагов прошёл спиной вперёд. —Или мне запретишь ты? Если догонишь - тогда послушаюсь. Джакурай услышал хлопанье крыльев, а уже в следующую секунду Саматоки на прежнем месте не было. Оглядевшись по сторонам, доктор покачал головой. —Бестактный мальчишка, –пробормотал он, зашагав быстрым шагом в сторону арки. Саматоки прекрасно знал, на какие рычажки надавить - приказывать Джакурай ему уж точно не собирался, но и выпукасть из под своего присмотра точно не собирался. И если обойти строительный мусор и кучу камней было вполне просто, как и избегать лент, то понять, в какой части парка Саматоки было сложнее. Джакурай шёл по неровной, разбитой тропе и оглядывался. Темно и тихо - непривычно оказаться в таком месте посреди умного Синдзюку. Вскоре ему попался на глаза фонтан. Он был наполовину укрыт пластиковыми покрытияими, часть из которых была сломана. Фонари не горели, из-за чего силуэт каменной дамы посреди фонтана смотрелся угрожающе мрачным. Джакурай разочарованно поджал губы, и прошёл ещё с сотню метров прямо, прежде чем впереди показалась оранжерея. Достаточно старая конструкция была заметно пыльной, местами с пломанными дверьми и окнами. Не стены были полупрозрачными, но с пожелтевшим налётом. Напоминало только - только заброшенный домик, который ещё не успели разбомбить вандал и не ухаживали несколько месяцев. Джакурай прошёл по сломанным ступенькам, едва не подскользнувшись на камушках. Он обошёл всю оранжерею; какие-то цветы действительно ещё оставались целыми и росли, другие нещадно засохли или были поглощены сорняком. Редкие растения от сюда вывезли сразу, но куда - было неизвестно. Остались самый стойкие и никому не нужные. Некогда красивое место заростало, а тьма, что сгущалась всё плотнее, начала давить. Тишина глушила уши. Джакурай не решился позвать - был риск что его услышат снаружи. Но где искать ангела он не представлял ровно до момента, пока ему не показалась открытая дверь в пристройку, что стояла справа от оранжерееи. Джакурай подсветил фонариком с телефона небольшой коридор, который заканчивался лестницей вниз. И там слышались шаги. Мурашки пробежали по телу всего на мгновение, ведь мужчина почувствовал себя тем самым дурацкий главным героем, который лезет туда, куда не надо. Шаги мужчины гулко отзывались эхом. —Саматоки, ты тут? —спросил он, спускаясь и придерживаясь за лестницу. Какой-то странный запах ударил в нос, от чего Джакурай поморщился. Даже не странный - а до боли знакомый. Ответом послужило чирканье зажигалкой. Саматоки он нашёл посреди комнаты, напомнавшей подвал. В углах были свалены различного рода инструменты, лопаты, грабли, мешки. Силуэт Саматоки казался до не нормального четким даже в темноте. Рядом с ним то вспыхивал, то горел чуть слабее, ораньжевый огонёк. Лёгкая дымка растворялась в темноте когда он выдыхал. Он даже не шелохнулся, услышав шаги. Хотя обычно нервно дёргал плечом и всегда смотрел. Джакурай подошёл ближе и остолбенел. На полу, раскинув руки, лежал труп. В том, что это был именно труп, Джакурай не сомневался: кожа уже покрылась мертвенными пятнами, разбухшее тело потеряло свой прежний вид и стало похоже на раздутый мешок. Мухи надоедливо жужжали, заглцшая копошения опарышей, которые уже лакомились тухлым мясом. —О боже... —произнёс Джингуджи, прикрыв нос ладонью. Дышать в один момент оказалось чертовски сложно. Слишком давно Джакурай не видел трупы такой стадии разложения и запах ударил с новой силой словно едко разъедая лёгкие. —Он тут бесполезен, —произнёс Саматоки, не вынимая сигареты. Казалось, запах его ничуть не волновал.—Я знал его. —Этого мужчину? —Ангела, который вселился в него. Неплохой был. Придурошный, правда... —Хочешь сказать, этот мужчина тоже был сосудом для ангела? Но как ты это понял? —Да. Посмотри на стены и пол. Джакурай опустил телефон ниже и глаза расширились от удивления. На полу, словно грязными чернилами отпечались следы. Было похоже даже на то, что кто-то размазало уголь. Хотя осматривая стены Джакурай вспомнмл про «тени», которые остаются после атомного взрыва. Но это была не такая «тень». Когда-то это были мощные крылья, принадлежавшие одному из божественных существ. Отпечаток, оставшийся посмертно, вызвал в нем странное чувство... Грусти. Внезапно он подумал про птиц, которых случайно сбивают машины на дорогах и никто не убирает их. А если и убирают, то на асфальте лежат перья, как немые свидетели того, что произошло. —Что же могло такого произойти... —Ангела убили. Сосуд умер вместе с ним. —голос Саматоки был все так же холоден, выдавая короткие чёткие фразы. —Так обычно поступают те, кто охотятся за ангелами. Если убить их быстро - остаётся такой "след". У нашей сущности просто не хватает времени покинуть тело сосуда. Тяжёлые ботинки глухо отзывались по полу при ходьбе. Саматоки наклонился и повернул голову мужчины одним толчком. —Целью убийства была благодать? —Джакурай заметил грубый разрез на коже шеи и тут же пожалел, что недавно перекусил. К горлу подступил ком от вида мелких белых червей. —Именно. Важный, но очень редкий ингредиент. —Саматоки выпрямился и бросил окурок в сторону. —Ради этого нас и убивают. Иногда и ради крыльев. —Ты сказал... Что можно убить и человека, и ангела. Но можно ли обойтись без жертвы, так? —Можно. —Саматоки подошёл к Джакураю, схватил его за руку и протянул к своей груди. Мужчина от удивления даже не сопротивлялся. Его ладонь легко легла на грудь, которая слабо вздымалась от дыхания. От него снова едва уловимо пахло сладкой вишней и табаком. —У ангелов, как у самого светлого отражения человества так называемое «сердце» находится не с лева, а с права. Его нельзя увидеть на ваших приборах. Если пронзить правую часть груди то есть возможность избежать смерти человека. Это если выражаться вашим языком. Но убить можно только клинком, что я тебе дал. —Однако есть риск серьёзного повреждения лёгкого внутреннего и внешнего кровотечений, так же риск остановки сердца. —Закончил Джакурай. —А тут как повезёт. Возможно, будет ранен только ангел. А может, и сам человек. Это буквально удача.. В глаза Джакураю он не смотрел, но сам мужчина видел. Яркие глаза Саматоки на какой-то мог стали безжизнееными. Он уставился куда-то в сторону, на следы на полу и стенах. Джакурай даже почувствовал, как какая-то мгла затуманивает и его тоже. Словно он заражался этим от Саматоки. Тот выглядел как хищник, который выбрал свою жертву и уже не спускал с неё глаз. —Не смей. —Произнёс Джакурай твёрдо. —Не смей - что? Красные глаза смотрят с вызовом и косо. В них нет прежней теплоты. —Ты что-то задумал. Я это чувствую. —Джакурай сжал пальцы, схватив ткань футболки Саматоки. —Поэтому - не смей. —Я знаю, кто это сделал. —Это не даёт тебе право его убивать. —Тебе рассуждать о том, что я могу, а что нет? Саматоки прошипел слова сквозь зубы. Он едва ли ухмылялся. На самом деле это был оскал. Он держал запястье Джакурая, но затем пальцы впились в кожу с силой, в попытках одернуть руку. Было больно, и Джингуджи на миг задумался о том, какой силой на самом деле обладает Саматоки. И эта сила физически превосходила его. Но он не отступал. —Ты не мой хозяин!! —Но я всё ещё имею власть над тобой. Саматоки рванулся вперёд. До лица Джакурая оставалось считанные сантиметры. Радужка альбиноса вспыхнула опасным огоньком. —Тебе не понять ту боль, когда обрубают крылья в прямом смысле. Когда дробят суставы без наркоза и обезбола, выламывая их. Когда тебя пытают неделями, выжимая всю благодать по чуть-чуть. Каждый чёртов ДЕНЬ. Тебе НИКОГДА не понять ту боль, с которой я существую. Не все ангелы такие благочистивые как вы, люди, думаете! Думаешь, отдавать благодать так безболезненно?! И вот это, —он махнул рукой в сторону трупа. —Я не спущу на тормоза. Не в этот раз. Я не дам ему снова уйти. Джакурай смотрел прямо в лицо и не узнавал. Саматоки никогда так не выходил из себя. Это было ему не свойственно. Это скорее отголоски характера настоящего Саматоки, который не терпит несправедливости. Но именно эту живую эмоцию Джакурай и любил: видеть того юношу, который готов рвать и метать, выпуская внутреннего зверя, вопреки своей природе. Однако их гляделки продолжались достаточно долго. Но сейчас эти почти живые эмоции не будоражили в нем ничего. Они оставляли напряжение, тревогу. —Ты прав, мне не понять. Я даже не знал о тебе того, что ты мне сказал сейчас. —Саматоки перестал хмуриться, задумавшись на мгновение. —Но я так и не буду тебя понимать, пока ты сам не доверишься и не начнёшь говорить об этом. Я не экстрасенс, Саматоки. Саматоки не стал больше выдерживать его взгляд. Он опустил голову. С десяток секунд он не двигался, а затем отпустил руку Джакурая. Тот, в свою очередь, почти забыл расцепить пальцы с водолазки и запоздало это сделал, отступив на шаг. —Пошли. —произнёс Джингуджи, коснушившись плеча Саматоки, проходя к выходу. —Труп явно не наша забота. Но и полиции не нужно знать, что здесь кто-то был кроме преступника. Ангел пошёл за ним, но не проронил больше ни слова. Даже не закурил. Джакурай взглянул на свое запястье, которое ныло почти всю дорогу до дома. Кожа покраснела как при ожоге, оставляя достаточно чёткий отпечаток. Джакурай касался его время от времени. Боли не было. Было только странное тепло, даже жар. Он не знал, с чем это связано. Не знал, пройдёт ли этот след. Но допытываться у Саматоки не стал. Тот и вовсе свернулся в углу дивана, заняв привычное место, и вроде как заснул. Хоть Ангелам и не тробовался Сон, для тех кто свеляется в сосуд и время начинает подходить - он нужен. Так это объяснял Саматоки. А Джакурай верил, никогда не трогая его во сне. Он не знал, спит ли Аохитсуги на самом деле. Но сегодня был редкий момент - он спал с голым торсом. Тёмное пятно на боку, казалось, стало ещё чернее. Появилось ещё одно на пояснице справа, и на плече слева. Рубцы стали краснее как от воспаления. С чем было это связано Джакурай так же не знал. Он вздохнул разочарованно : столько лет потратить на охоту, изучение существ что бы понять, что в итоге ты не знаешь о сущности, что находится рядом дольше, чем кто либо. И понять, что он совершенно не знает Саматоки. Только то, что тот позволил ему узнать. Джингуджи хотел обработать шрамы, но когда он приблизился, то Саматоки махнул рукой, мол, не нужно. И Джакурай отступил. Кофе остыл уже как час назад. Печенье казалось безвкусным. Джингуджи неспешно печатал на ноутбуке очередной анамнез, который требовалось переписать в базу. Он не часто брал работу на выходные, но и глаз сомкнуть на ночь не получалось. В квартире, в его комнате царила тишина - такая привычная и правильная, что шаги, которые он услышал, казались чем-то из ряда вон выходящим. Джакурай вздрогнул, когда Саматоки упёрся головой ему в плечо. —Извини. —негромко произнёс Саматоки. —Я вспылил. Он протянул руку, коснувшись запястья Джакурая. Прикосновение почти сразу отозвалось болью, но она так же быстро стихла. Саматоки задержал пальцы на чужом запястье на секунды дольше чем хотел. —Теперь пройдёт быстрее. Это был его способ извиняться. Тихий, не решительный, но действенный. Он никогда не говорил напрямую, в основном проявлял себя через действия скованной заботы, которая явно не входила в основные ангельские черты, из-за чего самого сбивало с толку. Капитуляция ангела выглядела даже... Необычно мило. Джакурай знал, что это Саматоки укрыл его одеялом, когда он уснул на диване. Знал, что именно он приготовил кофе так, как он любит, и поставил на стол, повернув кружку ручкой к нему. Причём, кофе он умел готовить отменный. И именно Саматоки отрывал его от работы, бесцеремонно забирая из рук Джакурая бумаги и ворчал, что пора бы и меру знать. Почти весь день. Эти и другие жесты всегда были чем-то, что никогда не сопровождалось физическим контактом. Только слово, жест. Саматоки старательно держал дистанцию, но сегодня он сам сломал стену, что была между ними. Его голова все так же находила опору в его плече Джакурая, и от этого открытого безвольного действия в груди мужчины теплилось щемяще тёплое чувство, и Джингуджи был готов поплыть или замурлыкать как кот. Он заметно улыбнулся. —Я не сержусь на тебя, Саматоки. —произнёс Джакурай. —Мы оба немного вышли из себя. Аохитсуги хмыкнул. —Ты не умеешь злиться. —Умею, просто мало кто видел меня в гневе. Саматоки отпрянул, медленно выпрямился. Джакурай обернулся. Саматоки всё ещё избегал смотреть ему в глаза, и плечи оставались напряженными. Джакурай вздохнул. Так или иначе ему не давала покоя одна мысль. Он не хотел поднимать эту тему однако вариантов не оставалось. —Там, в оранжерее. Ты говорил, что не дашь кому-то снова уйти. Я не понимаю, о ком ты говорил? Саматоки помрачнел. —Вспомни, были ли в последние месяцы сводки о людях, которые умерли загадочной смертью? Джакурай нахмурил брови и коснулся пальцами подбородка.. —Хм.. Ну. Я помню отчёт патологоанатома о нескольких телах, которые нашли возле дороги за городом. Что умерли при загадочный обстоятельствах, у всех выжжены глаза и ожоги по всему телу. Однако, не такие, что бы человек умер от болевого шока. Списали на извращеную черту серийника. —Ты ведь знаешь, что ангелы не могут показываться людям в истинном обличии. Поэтому мы используем сосуд. —Саматоки оперся на руки позади себя, откинул голову и посмотрел в потолок. —Почти год назад начали сокращаться наши ряды. Очень резко, много. В моей голове не стихают голоса других ангелов. Но эфир... Прерывался. А потом находили тела. Когда я увидел трупы своими глазами, я понял что дело тут не чисто. Это было ещё до того, как я начал использовать этого парня. —А кем ты был До Саматоки? —Мм. Один мужик... Военный. Рио, кажется. Я был в нем временно, пока разбирался с трупами там. Первыми все нашли военные. —Это было в апреле? —Около того. —Теперь понятно, почему... - Джакурай мотнул головой. - Продолжай. —Благодаря тому, что Рио имел доступ к базе, я кое что разузнал. Что некий мужчина забирал тела. Хотя не был ни медицинским работником, ни ритуальщиком. А знаешь зачем? Эксперименты. Джакурай прищурил глаза. Саматоки рассказывал дальше, все так же смотря в потолок. Он знал, что эти сосуды когда-то занимали ангелы, пусть и временно, что бы найти кого-то получше. Но переход в другой сосуд их слабые тела не выдержали. Смерть от остановки сердца у троих в один день была подозрительна, но ничего не нашли. Тела забрали, однако Саматоки впился в «того мужчину». Он не знал имени, смутно помнил внешность. Но основывался на странном факте : в присутствии этого человека даже ему, ангелу, было не по себе. И не так давно стали появляться трупы, как те, что они видели сегодня. С очертаниями крыльев. И, возможно, этому мужчине удавалось добиться того, что бы схватить сосуд с ангелом, не убивая. —Сначала я бы не связал это все в один круг. Но у всех людей были порезы на шее. Вот здесь, —Саматоки указал на свой рубец. —Основное место скопление благодати. Я пришёл к выводу, что кто-то нарочно убивает или выслеживает ангелов. Ради этой самой благодати. И этот человек не брезгует и других убивать. А ещё с ним вечно таскается такой мелкий парнишка... Притворяется хорошим, а на деле лицемерит аж до тошноты. У Джакурая снова пробежался холодок по спине. Он протянул руку, что бы открыть ящик. Немного покопавшись, он достал рамку с фотографией. Стекло давно было разбито, а рамка едва держалась. —Этот парень? —Джакурай указал на фото. Лицо Саматоки почти мгновенно приобрело резкие черты. —Ты что, с ним знаком? Кто это такой? —Амемура Рамуда. Мы... Были знакомы какое-то время. И я знаю, с кем он может быть связан. —Говори. Джакурай пожалел, что сказал об этом. Он тяжело вздохнул и убрал рамку с фотографией обратно в ящик. —Давай так. Я задаю вопрос ты мне отвечаешь на него. Затем я делаю так же. –Джакурай положил подушку под спину и посмотрел на ангела почти в упор. —И я давно заметил, что твоя история как-то не состыковывается. Ты сказал, что твои крылья никто не трогал. А в оранжерее мне сказал, что мне не понять ту боль, когда крыльев тебя лишают. Так что на самом деле с тобой произошло? Саматоки смотрел на него несколько минут почти не моргая, а затем медленно произнёс : —Те шрамы, которые ты видел на спине. Они преследуют меня всегда. В любом сосуде. Потому что только один человек смог лишить меня крыльев. А это напоминание. Они болят каждый раз. Я ищу этого человека уже не первый год, но он слишком хорошо прячется. —Саматоки по привычке хлопает по карману, где заметно торчали уголки пачки сигарет, но помедлив немного, не стал доставать её. —Теперь мой вопрос. В каких отношениях ты с этим человеком? —Я знаю его в лицо, но не так хорошо лично, что бы дать тебе сведения, которые могли бы помочь. —Джакурай едва заметно опустил плечи. —Ты не спрашивал, но про Рамуду я скажу одно - держи ухо остро, и не доверяй ему. —Док, неужели ты забыл... —Саматоки посмотрел на Джакурая прямо. —Я не доверяю никому в этом мире. Абсолютно. Что-то внутри Джакурая сжалось. Он даже не сразу понял, почему, но губы тронула едва заметная грустная улыбка. —Что ты хочешь сделать, когда найдёшь его? —То, что не особо хочу распространять. Мой образ "ангела" сразу рухнет в твоих глазах. А что будешь делать ты? Остановишь меня? —Я не в силах тебя остановить. —Это не похоже на тебя. —Зато в твоём духе. Джакурай снова улыбнулся, а Саматоки почему-то потупил взгляд. Они какое-то время сидели напротив друг друга. Молча. Затем Саматоки медленно повернулся и слез с кровати. Его шаги казались слишком громкими в тишине. Он вышел на балкон, который находился в этой же комнате. Лёгкая штора слегка колыхалась от ветра. Он закурил. Впервые за весь день. Сегодня ему не составлял компанию надоедливый рыжий кот, а Джакурай впервые не смотрел на него пока он был в досягаемости. Джингуджи неосознанно пальцами коснулись флакончика на груди. Он прекрасно знал, как ценится ангельская благодать и как трудно её достать. И знал, настолько бесчеловечные убийства требую этого. Не только ангела, но и ни в чем неповинный сосуд. И Джакурай разделял чувства Саматоки. Пальцы сжали небольшой стеклянный сосуд на груди, а затем он откинул голову на подушку. —Рэй Аямадо. —Что? Саматоки остановился, закрыв дверь балкона, но не убрав руку с ручки. —Имя того человека, что ты ищешь. —Почему ты сказал мне это сейчас? —Аохитсуги выдержал паузу. —Знаешь же.. —Ты напоминаешь пса. —пропустив его слова мимо ушей произнёс Джакурай. —Когда учуял добычу и кидаешься без разборок. Без разницы, с обрыва или под машину. А я... Знаешь, немгого волновался. —Волнуешься? —тихо перестросил Саматоки. Внезапное откровение словно стало для него настолько ошеломляющим. —Серьёзно? —Если ты уйдёшь сейчас, я не увижу тебя после. Было бы эгоистично настаивать на том, что бы ты остался. Но я знаю, что этому сосуду... Уже не долго осталось. И твоя цель должна в итоге стать конечной. Джакурай встал с кровати и взял пустую чашку с тумбы. Он подошёл с Саматоки, но на шаг дальше и протянул ему подвеску. Аохитсуги молча забрал флакон и Джакурай прошёл дальше, на кухню, оставив после себя молчание и лёгкий запах лаванды от длинных волос, которые совсем едва коснулись его пальцев. Он смотрел на флакон, а пальцы сжимали собственную благодать до побения костяшек. —Иногда полезно быть эгоистом. —словно самому себе произнёс Саматоки. —Но, видимо, ты решил не быть им. Джакурай поставил чашку на стол с глухим стуком и щелкнул чайник. Он медленно зашипел, а мужчина смотрел на поверхность стола с гранитный рисунком и не мог понять, что сейчас он испытывает. Горечь? Страх? Может, ноющее чувство потери? Что-то внутри так и кричало: не делай, не оставляй. Но Джакурай не мог перешагнуть через свои принципы. Для него Саматоки - это необузданная стихия, энергия, которой он так и смог овладеть. Лишь временно приручить. Но даже так он рвался дальше, совершенно точно подтверждая : "домашний" это не про него. Мужчина мотнул головой. Когда чайник вскипел и Джакурай залил кофе в кружку, он подумал что немного горечи кофеина ему не помешает. Но верушвись в комнату, горечь он испытал так и глотнув кофе. Его уже не было в квартире. Он не обещал вернуться. Он сделал как обычно без предупреждений, без объяснений. Просто изчез. <°°°> **** Джакурай смотрел как кровавое пятно слишком быстро пропитывает ткань белой футболки. Как лицо кривится от боли, но холодный пальцы сжимают его запястье, он чувствует давление. Саматоки его рукой тянет клинок в себя, глубже в грудь. Тёплая кровь касается пальцев Джингужи, пока он в какой-то момент не отпускает клинок, вырывая его с резким вздохом. Джингужи отшатывается на несколько шагов в шоке уставившись сначала на собственные руки, затем на челвоека перед собой. Саматоки стоит, согнувшись в плечах. С губ тяжело скатываются темные капли крови, а рука как-то безсознательно касается раны. Куртка, которая едва вообще держалась на худых плечах, соскользнула и упала на песок. Саматоки даже не обращает внимания на это. Он смотрит на кровь, а затем ухмыляется. Пальцы обхватывают рукоядь клинка и с силой вырывается из груди. Клинок блеснул и был брошен в песок. Он развернулся, покачиваясь пошёл в сторону воды. Ботинки тонут в мокром песке, глубокие следы почти что сразу заполняются влагой, которая противно хлюпает. Вода тихо шумит, пока он заходит по колено, затем по пояс. Джакурай делает несоторожный шаг. Сердце настолько часто бьётся в груди, что становиться больно даже дышать. Губы едва двигаются, в попытках вымолвить хотя бы слово. Саматоки оборачивается, когда вода становится ему выше ремня. Джингужи впервые видит в этом взгляде... Что-то иное. Что-то, что не свойственно ангелу и никогда не было бы увидено в чьи-то других глазах. Он видит ту самую искорку, которая присутствует у людей. Он видит, какими тёмными и по настоящему живыми кажутся радужки его глаз. Это были чувства. —Не смотри на меня так, —окровавленные губы кривятся в улыбке. —Мы ещё встретимся, доктор. Джакурай не помнил, что произошло в тот миг. Казалось пошла вечность, а на деле он почти неподвижно стоял.... Чёрт знает сколько минут смотря на успокаивающуюся воду, в которой осталось несколько перьев и размывающаячся кровь. Он не видел, что произошло. Ушло ли тело юноши на дно? Или он растворился в воздухе? Джакурай не знал. Ноги его подвели при попытке сделать вдох, а азетм шаг. Он упал коленями на песок и почти сразу же схватил кожаную куртку. Пальцы сжали уже потертый материал, до скрипка кожи, до побеления костяшек и дрожания в некогда уверенных и твердых руках врача. Пальцы почти не слушались его. Что-то внутри него сломалось с оглушительным хрустом и теперь ныло. Слишком отчётливо предстала перед глазами улыбка. Слишком живой она казалась... Эта последняя улыбка... —До встречи, мой ангел... Он не слышал собственного голоса, но губы сами прошептал четыре слова. Несколько капель упало на кожаную куртку с корявой надписью «жизнь не справедлива». И Джакурай в этот самый момент был полностью согласен с этой надписью, возможно выведенной собственной рукой Саматоки . По щекам текли слезы, но Джакурай заметил это только когда холодный морской ветер стал резать щёки. . Он кусал губы, моля себя, что ему нужно продержаться чуть - чуть подольше. Что ему нужно просто сделать вдох. Но он притянул куртку к себе. И такой лёгкий, и ненавязчивый ветерое донёс до него запах Саматоки. Тот одеколон, вишнёвые сигареты, запах крови... Грудь обжигает, когда предательский всхлип мужчина все же проронил. Это были не тихие слезы. Это была истерика. Внутри бушевала самая настоящая буря, которую не могло успокоить ничего. Плечи крупно затряслись, и Джакурай с надрывом сглотнул. Эмоции больше не поддавались его контролю. Это был прорыв, возможно сдерживаемый годами. Хитоя сделал шаг вперёд, когда увидел что Джакурай рухнул на песок, но рука Рэя его остановила. Мужчина в тёмных очках покачал головой, а затем молча достал две пачки сигарет. Они прикурили, но так и не сделали ни одной затяжки. Может, в дань уважения и памяти стоило бы даже скурить всю пачку. Но от чего-то не хотелось. Привычный табак сейчас казался таким горьким и не родным, что хотелось плеваться. Однако, Рэй все же сделал затяжку. Длинную, горькую. Хитоя затушил сигарету наполовине и медленно пошёл по песку от машины. —Джакурай, —голос Хитои доносится словно бы из под толщи воды. Джингуджи медленно, едва заметно мотнул головой, реагируя на голос. —Поехали домой. «домой» означало в пустую квартиру. «домой» значило не услышать больше этот хриплый смех и голос с лёгкой картавостью. «домой» это больше не чувствовать его руки которые так аккуратно и нежно расцесывают волосы и перебирают пряди, что бы заплести косу... «Домой», где всё напоминало его. Всего пять букв, и эти пять букв были просто издевательством для разбитого сердца. Он не хотел уходить. Если бы Ноги всё ещё слушались бы, Джакурай кинулся бы в воду. Он не помнил, как его уговорили поехать домой, но пальцы с куртки он не расжимал до того момента, пока не оказался в своей квартире. И когда дверь закрылась - он отказался от того что бы Рэй или Хитоя находились рядом - и в это раз мужчина медленно сполз по стене на пол. *** Пау раз он пытался позвать. Сначала просто, мимоходом, тихо. Затем поуверенеее. Громче, с долей отчаяния а потом и умоляя. Но на зов никто не откликался. И от этого последние надежды тонули в пучинах отчаяния. Настоящего имени ангела он не знал. А на парня по имени Саматоки Аохитсуги не нашлось ровным счетом ничего. Словно бы его и не было никогда. Джакурай даже пытался найти его сестру, но след как то обрывался после переезда девушки в другой город. Джакурай сел на кровать, обессиленный и бледный, после того как очередной раз открыл Рэю дверь. Он согнулся, впутывая пальцы в длинные пряди. И сжал с силой. —Я не знаю, что мне делать...—голос срывается на шёпот. Это была капитуляция. Он сдался или пытался сдаваться. Рэй прекрасно знал, как выглядит отчаяние, и первые ступени он видел в нем. Он скинул массивную шубу на стул, подошёл и медленно коснулся его плеча, а затем уселся рядом. —Рыдать и скорбить ты можешь вечно, а толку то от этого? —деловито начал он. —Переключи себя в другое русло. Займись уборкой. Вон, волосы в порядок приведи. Сколько ты не был в душе? Начни питаться хотя бы больше чем раз в несколько дней. . Думаешь, он бы хотел видеть как ты губишь себя? —Уже бы разорался и отчитывал, какой я плохой хозяин... —губы дрогнули в ухмылке. —Я пытаюсь, Рэй... Но у меня даже не осталось желания и причин жить. А про то, что бы что-то делать....Кусок в горло не лезет. —Точно не хочешь обратиться к специалисту? —И что я ему скажу? Я влюбился в ангела и он... И он умер... Впервые Джакурай произнёс это страшное слово. «умер». Верно ли оно было? Он не знал. Но оно возвращало его в реальность, где не было Саматоки. —Технически, тебя поймут, —протянуто ответил Рэй.—Но это нельзя так оставлять, ты же сам понимаешь. Однажды я приду, и что увижу? —Понимаю. Но не осознаю. Это разные вещи. —Я знаю. —Рэй. Ты специально его не убил тогда? —Это когда? —Когда отрезал крылья. Первый раз. —Джакурай взглянул на него, но из под упавших прядей волос этого не было видно. Но Рэй не смотрел на него. —Как тебе сказать. Живучий гад попался. —губы мужчины разъехались в глупой улыбке. —Да и приказа не было. Джакурай вздрогнул. Он поднял голову и уставился в лицо мужчины. —Приказа?... —повторил он. —Ты выполнял это по чьим-то приказам? Рэй поднялся с кровати, понимая что сказал лишнее. Он закинул шубу на плечо. —Знаешь... Это единственный раз, когда я жалею о смерти ангела. По крайней мере, мне не надо объяснять тебе, кто отдал приказ. Все повторяется. Как с Йотсу. Джакурай зажмурился. Пазл медленно, но верно выстраивался в голове и оставалось только корить себя тем, что он мог догадаться и раньше. *** Джакурай пробовал если не все, то даже многое. Пытался переключиться. Пробовал утопить себя в алкоголе, но его организм слишком легко пьянел даже от одного бокала, а плохо ему становилось на утро даже от шампанского. Но про свою особенность Джингуджи забывал, вынося потом несколько бутылок за раз. Ему было не важно что: крепкое или послабее, вкусное или такое-себе. Он пил, что бы забыться. Алкоголь единственное, что первую неделю помогало ему просто заснуть, а не упасть в обморок от ночных бдений. Он пробовал сделать перестановку, что бы сменить окружение. Он пробовал завалить себя работой, пробовал отдыхать от этой самой работы. Это угодно, лишь бы не думать, не помнить, забыться. Даже как то раз попросил у Рэя зажигалку и оставил её у себя. Пачка лаки страйк не была пустой - в ней ещё оставалось три сигареты. Он не курил, а поджигал и оставлял сигарету тлеть в пепельнице, вдыхая запах табака с какой-то мешкой. Но сигареты Рея казались чем-то "чужим", не своим. Он поджег кончик, сделал затяжку. Кашлянул несколько раз, сделал ещё одну. —Ну как? —спросил Рэй, неотрывно следя за мужчиной. Он был единственным, кто нарушал личное пространство в последние несколько месяцев. Хитоя учитиво держался на расстоянии, ограничиваясь вопросами по мессенджеру, в котором Джакурай не всегда отвечал. —Мерзость какая-то. —сухо ответил Джакурай. —Но пойдёт. —Затем тогда продолжаешь? Мужчина посмотрел на него, но не ответил прямо. Ответ был очевиден, но обозначать его никто не стал. Неумело, со слезами на глазах от острого запаха сигарет и противной горечью, когда сглатываешь слюну. Джакурай курил его сигареты, потому что к той пачке вишневых он не притрагивался. Если бы он выкурил оставшиеся три, это означало бы отпустить навсегда. А он не был готов. Даже не так. Он не мог. ****** Рука Джакурая сжимала рукоять серебряного кинжала. Он пытался сопротивляться, пытался расжать собственные пальцы, отпустить обэигающий холодом металл, но воля Саматоки была железной. Ангел сам направил острие — не атакуя, а ведя его руку. Не было звука удара. Был лишь тихий, влажный выдох и ощущение, как сталь проходит сквозь плоть, подчиняясь ужасающей лёгкостью, стоит приложить лишь совсем немного усилий. Клинок вошёл точно в цель. Джакурай застыл, не в силах поверить. Он чувствовал под пальцами холодную кожу Саматоки, пульсацию его жизни. Дыхание на секунды замедлилось. Он ждал крика, борьбы. Он хотел что бы его оттолкнули, ударили, наорали...Что угодно, только не это тяжёлое молчание - но получил лишь тихое «Спасибо», прошептанное прямо в губы. Саматоки словно специально сам наклонился вперёд, углубляя лезвие клинка в свою грудь, что бы сказать это. Джакурай ощутил его дыхание лишь секунды. Пальцы Саматоки разжали его захват. Он сделал шаг назад, и клинок с мягким, кошмарным звуком вышел из раны. Алая кровь, слишком алая для человеческой, зацветала на его белой рубашке. —Что ты наделал... — голос Джакурая был хриплым шёпотом. Только сейчас его руки послушались его. Клиник упал песок. Саматоки не ответил. Он, шатаясь, развернулся и медленно пошёл к воде. Каждый его шаг был мучителен, но осанка оставалась прямой. Джакурай, не в силах пошевелиться, смотрел, заворожённый ужасом. В его руках осталась лишь кожаная куртка Саматоки, сорванная с плеч в последнем усилии. Он сжимал её так, как тонущий сжимает соломинку. Саматоки остановился, по грудь в воде, и обернулся. Лицо его было бледным, почти прозрачным на фоне тумана, но на губах играла та самая, знакомая Джакураю, ухмылка. «Не смотри на меня так, доктор, — его голос донёсся сквозь шелест воды, чистый и ясный. — Мы ещё встретимся». И тогда случилось это. Лучи утреннего солнца пробились сквозь туман и упали на него. Тело Саматоки начало не таять, а растворяться в свете. Он словно состоял из миллиарда частичек пыли, и каждая из них теперь ловила солнечный луч. Его очертания поплыли, стали нерезкими, а затем... просто исчезли. Не было вспышки, не было звука. Только тишина, нарушаемая плеском воды. И пустота. Джакурай сидел на коленях, не моргая, вцепившись в кожаную куртку. Его разум, не в силах вместить произошедшее, сотворил себе защиту — вычеркнул самый момент исчезновения. Последнее, что он помнил ясно — это улыбка Саматоки и его слова. А потом — провал. И острое, физическое ощущение потери, воплощённое в куртке в его руках. Он не помнил, как тот исчез. Он помнил только, что его больше нет. Когда Джакурай открыл глаза, воздух в комнате был густым и неподвижным, пахло пылью и старыми книгами. Ему было душно. Джакурай сидел на полу, прислонившись спиной к кровати. В руках он сжимал единственное, что осталось от ангела — его чёрное перо, которое когда-то случайно застряло в складках одееюяло. Оно было неестественно холодным, как будто свет, что когда-то согревал его, угас навсегда. Не было того отблеска синевы. Ему снился этот сон очень часто. Момент, который его психика утаила ради его же безопасности, нагнал его во сне. А Джакурай просыпался с мокрыми от слез щеками. Он снова закрыл глаза, и перед ним снова возникло тот момент. Не вес, а направление. Рука Саматоки, обхватившая его запястье, была нежной, но неумолимой. Доверчивый взгляд, полный чего-то такого, чего Джакурай тогда не понял. Теперь он понимал — это была любовь. Любовь, настолько сильная, что она предпочла смерть риску навредить тому, кого любит. —Ты должен был бороться! — прошипел Джакурай в тишину, сжимая перо так, словно был способен разрушить его. — Ты ангел! Ты мог бы... мог бы... Но он не мог договорить. Потому что знал — не мог бы. Правила Небес или Падений были сильнее их обоих. По его щеке скатилась слеза. Потом вторая. Он не рыдал, не кричал. Он просто сидел и молча плакал, пока грудь не начала ныть от сдерживаемой боли. Это была не театральная скорбь, а тихое, всепоглощающее отчаяние существа, которое привык всё контролировать, но оказалось бессильным перед выбором любимого. Он прижал перо к губам. -Ты обещал...вернуться ко мне. Где же ты, мой ангел? Ответом служила тишина. Джакурай знал, что ему никто не ответит. Знал, что бесполезно звать. Он опустил голову и с удивлением понял, что волосы ему не сильно мешают. Рассеяно проведя по голове, мужчина запоздало вспомнмл что отрезал их. Длинные пряди, которые он так долго растил. Он не смог расстаться со всей длиной, но теперь его волосы были лишь до лопаток. Так проще. Так он не будет скучать по не слишком аккуратным косичкам. Всё равно он не доверит их плести больше никому. *** <°°> **** Когда завесгдатай клубов и шумных компаний Хифуми Изанами заявил, что нашёл им компанию на вечер, Джакурай не удивился. Доппо не решительно добавил, что одного из мужчин он знает пусть и не близко, но лично, и человек хороший. Он всегда нерешительность встревал в разговор, но в этот раз даже не казался таким напряжённым. Джакурай слегка улыбнулся, будучи не против того, что бы познакомиться с той компанией, о которой говорили парни. Он познакомился с ними двумя ещё работая в прежней клинике, и с почти странным узнаванием понял, что это было почти два года назад. Хифуми и Доппо были словно противоположностью друг друга, однако при этом находили общий язык и даже умудрялись жить в одной квартире на протяжении долгого времени. Из тех, ком говорил Хифуми, Джакурай знал лично только одного мужчину. Несколько раз они проводили приятную беседу, когда он менял гипс на руке Рио и когда тот приходил на промежуточные осмотры. Обычно этот парень был немногословным, молчаливым, и это Джакурай тоже знал. Но разговор завязывался сам собой и выдавал Рио как увлечённого хорошего собеседника. Второго Джакурай не знал в лицо, ориентируясь только на имя, которое слышал иногда в новостях. Дзюто Ирума, из йокогамской полиции. Хуфуми описал его парой слов, добавив что «вы точно сойдетесь по характеру, доктор!». Джакурай слегка улыбнулся от прозвища с отсылкой к его работе. Сколько бы он не одергивал, у Хифуми уже выработалась привычка обращаться к нему именно так. Он знал их не так долго, но уже успел привыкнуть и даже привязаться. Доппо был когда-то пациентом Джакурая, а с Хифуми они уже познакомились в процессе лечения самого Каннонзаки. И, на удивление самого Джакурая, сошлись в этой тихой но крепкой дружбе. Совместный поход несколько раз мы месяц в кафе или бары стал для них маленькой традицией. Джакурай не часто выбрался куда-то из дома. Даже рыбалка перестала представлять для него удовольствие, потому что смотреть на воду в озере он просто не мог. А иметь хобби помимо работы мужчине не особо довелось. И хоть Хифуми сначала вытащил его, можно сказать, что силком, Джакурай был благодарен за эту настойчивость. Тот бар, что они выбрали для нового похода Джингуджи не знал. Он находился в Цокогаме, и судя по отзывам и фото, был весьма на хорошем счету. И Джакурай оценил интерьер, контегент и то, что в этом месте ему... Было спокойнее. Хоть он и не пил, даже наслаждаясь безалкогольными напитками он получал удовольствие. Дзюто и Рио, с которыми они познакомились уже в самом баре, оказались приятно располагали к себе. Дзюто поглядывал на экран телефона время от времени. —Ждёте кого-то, Ирумаи-кун? - поинтересовался Джакурай. -Да. Когда один идиот соизволит включить телефон и перезвонить. С утра не отвечает. —Дзюто теребил в руках зажигалку. —Может, ввязался во что нибудь снова? —Рио говорил вполне серьёзно хотя в его словах проскальзывала какая-то весёлая нотка. Дзюто закатил глаза и мотнул головой. —Я ему наберу. И если узнаю что этот козёл снова... —пальцы застучали по клавиатуре, а затем он приложил телефон к уху и встал из-за стола, тихо извинившись. Но Джакурай краем уха слышал разговор. —Эй. —Дзюто посмотрел в экран, затем снова приложил к уху. —Твою мать, тебя где черти носят?? Всмысле ты тут недалеко? Я клянусь , когда нибудь я тебя... Джакурай застыл. Что-то внутри него похолодело в мгновения. Вишнёвый сок застыл в горле и Джакурай слишком резко обернулся. Возле барноц стойки мелькнул мужчина с серебристыми волосами и в рваных джинцах. Джакурай всматривалсся лишь секунду, что бы понять, что ему просто показалось. У мужчины была борода и явно тёмные корни. А сердце предательски колотилось почти возле горла. Он потёр виски. «слишком много работы. У меня уже глюки.» - мелькнула мысль, и когда Джингуджи поднял голову, Ирума уже подошёл к столу. —...Что бы через две минуты ты был здесь, я ясно выражаюсь?—Дзюто отложил телефон. —Так.. Ох... —Сэнсэй, вы в порядке? —поинтересовадся Доппо, переставая ковырять закуски. —Вы очень бледный... Мужчина встал из-за стола. —Мне нужно на воздух. Джакурай уговаривал себя не бежать. Но он вылетел из зала, а затем и на улицу, проигнорироваа пальто. В лицо почти сразу подул холодный, пронзающий ветер. Он прислонился спиной к стене здания и заставил себя дышать, пытаясь унять дрожь в коленях. Его пальцы машинально потянулись к пачке сигарет — старой привычке, от которой он отучился два года назад, но напоминанием которой служили всё те же вишневые сигареты. «Галлюцинация, — шептал он сам себе, — Просто нервное истощение. Слишком...». И тогда он услышал шаги. Медленные, уверенные. Из тени, отбрасываемой углом здания, вышел он. Тот, чьё лицо Джакурай не мог забыть никогда те же резкие черты лица, тот же разрез глаз и длинные белые ресницы, скрывающие темно - алые глаза. Волосы собраны в кроткий хвостик, оставив только отросшую чёлку. На нем была простая футболка, заправленнач в джинцы, всё те же тяжёлые ботинки. Но вместо кожанки была самая обычная куртка. Джакурай смотрел слишком мало что бы знать, что он не ошибся. Аохитсуги Саматоки остановился в паре метров, засунув руки в карманы джинсов, и смотрел на Джакурая с вежливым, отстранённым любопытством. —С вами всё в порядке? — голос был его голосом, но интонация... чужая. Взгляд...словно бы не его. . — Вы выглядели не очень хорошо, когда выбежал. Джакурай почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он не смог вымолвить ни слова, лишь смотрел, как в кошмаре на свой оживший главный страх. —Саматоки... — кое-как вымолвил Джингуджи. —Мы знакомы?... —настороженно спросил парень, прищурив глаза. —Ты не помнишь меня? —вопросом на вопрос ответил Джакурай с надеждой. —Действительно?... —Простите, но нет. - Саматоки мягко покачал головой, и в его глазах не было ни искры лжи. —Такого мужчину я бы запомнил. Хотя лицо знакомое.... —он наклонил голову немгого на бок. —Я не угрожал тебе раньше?. —Нет, —Джингуджи пропустил нервный смешок. —Не угрожал. — Вы, кажется, приняли меня за кого-то другого.Он улыбнулся — простая, вежливая улыбка незнакомца, и сделал шаг назад, как бы собираясь уйти. —Не буду вам мешать. В этот миг в груди Джакурая что-то оборвалось. Окончательно и бесповоротно. Это была не игра, не амнезия — это был просто другой человек. Призрак, принявший облик его погибшего ангела. Джакурай не мог поверить в то, что он стоит в каких-то двух шагах от него. Надежда, которую он так и не смог полностью похоронить, испустила последний вздох. Он кивнул, сглотнув ком в горле, и развернулся, чтобы уйти. Чтобы навсегда оставить этого двойника и свою боль в прошлом. Это было самое тяжелое решение в его жизни. Он сделал первый шаг. Второй. Вдруг Чья-то рука мягко, но настойчиво взяла его за подбородок и развернула обратно. Прежде чем он успел понять что происходит, его губы накрыли чужие. Мягкие, тёплые, безмерно знакомые. Поцелуй был стремительным, как вспышка, и таким же ослепительным. Джакурай отпрянул, глаза его были полны шока и непонимания. Перед ним стоял всё тот же Саматоки. Но теперь его поза, его выражение лица — всё изменилось. Надменный прищур, хитрая, беззаботная улыбка, играющая на губах. И в глазах — море знакомого света, озорства и той самой бесконечности, которую Джакурай помнил. —Повёлся, — с наслаждением выдохнул Саматоки, и его голос снова обрёл все те оттенки, которые Джакурай слышал в своих снах. — Я же говорил. Мы ещё встретимся, доктор. Джакурай застыл. Мир перевернулся с ног на голову за одну секунду. Гнев, облегчение, невероятная боль и безумная радость — всё смешалось в нём в один клубок. Он стоял, смотря на парня перед собой, и не знал, что ему хочется сделать больше - ударить и поцеловать или наоброт? -Ты... чёрт... — его голос сорвался на шёпот. — Ты... Он не нашёл слов. Вместо этого он шагнул вперёд, схватил Саматоки за лицо и притянул к себе, целуя снова, грубо и безжалостно уже не в шоке, а с яростной, двухлетней тоской. Саматоки ответил ему с таким рвением, которое Джакурай ожидал. Он так же был жаден, но на удивление контрастировал нежностью, —Никогда больше так не делай», — прошептал Джингуджи в самые губы. И это было и приказом, и мольбой. Это была просьба. Выстраданная его истерзанной душой и сердцем за все это время. Это единственное, что мужчина мог сказать. Саматоки рассмеялся. Так же хрипло, довольно, когда Джакурай сгреб его в объятия. —Обещать не буду. Слишком весело смотреть на твоё потерянное лицо. —Саматоки ткнулся лбом в его плечо. —Я скучал, док. И больше я никуда не уйду. И в этом смехе, в этой дерзости, Джакурай наконец-то поверил. Обещание было исполнено. Ангел вернулся. Не в метафоре, а вот здесь, на мокром от дождя тротуаре, пахнущем дымом и городской ночью.