Больше не больно

      — Я не настаиваю. Ты можешь отказаться.       Оскар произнес это совершенно спокойно, как бы намекая, что отказ его устроит. Но Ландо не знал, что сказать, чего щеки пылали, дышать получалось с трудом. И не потому, что они только что занимались сексом. От этого он уже успел отойти. Прошло минут двадцать, они успели сходить в душ и вернуться обратно в постель, чему Ландо был искренне рад, ведь обычно Оскар уходил сразу же. Но в тот раз они вдвоем вернулись в постель, небрежно прикрывшись одеялом. Ландо придвинулся к Оскару почти вплотную и принялся рисовать кончиками пальцев хаотичные узоры на его горячей коже.       Они молчали, и могли бы продолжить молчать, но Ландо задал вопрос. Сам поинтересовался, не желает ли Оскар какого-нибудь разнообразия, никто его за язык не тянул. Ландо не надоело то, что между ними было. Точнее ему надоело, что в основе их отношений лежит только секс, но сам секс чем-то скучным ему не казался несмотря на то, что проходил он всегда примерно по одному и тому же сценарию. Оскар оказывался рядом, целовал его, тратил немного времени на прелюдию, они трахались, и он уходил, оставляя Ландо в одиночестве. Все собственно. Наверное, у Ландо не было права винить Оскара в чем-либо, тот с самого начала обозначил границы: они просто спят друг с другом, когда возникает потребность, и ничего большего. Никаких чувств, никакой привязанности и любви, это тот максимум, который они могли себе позволить. Ландо понимал, но все же немного винил и Оскара, и самого себя. Возможно, они могли бы найти способ навсегда остаться рядом. Но нет. Они просто в очередной раз переспали, встретившись в квартире Ландо в Монако, и теперь устало лежали на кровати, чувствуя, как молчание становится все более и более гнетущим. Именно поэтому Ландо и задал вопрос про разнообразие.       Он был почти уверен, что Оскар скажет, что его и так все устраивает. Оскар не был похож на человека, заинтересованного в экспериментах в постели. Наверное, он даже не был хорошим партнером. Ландо приходилось спать с людьми, которые из кожи вон лезли, чтобы доставить ему удовольствие, Оскар же поступал с ним совсем иначе, без особого трепета, его действия были больше механическими, лишенными яркой страсти и влечения. Но для Ландо он был лучше всех. И это так глупо. Прав был тот, кто сказал, что любовь слепа и зла. Ландо действительно ничего не собирался менять, будучи готовым мириться с тем, что есть.       Да, он бы не отказался от разнообразия. Вспоминая времена, когда спать с другими людьми, не представляя на их месте Оскара, еще получалось, Ландо понимал, что эксперименты в постели его привлекают. Не что-то экстремальное, в пределах разумного: кухонный стол, а не кровать, ролевые игры, игрушки может. С другими ему это нравилось, но Оскару он такое даже не предлагал, подозревая, что тот не согласится. Оскар, по его ощущениям, был слишком консервативным и правильным, с поправкой на то, что его правильность не запрещала ему спать с мужчиной. И ответить на вопрос, надо полагать, запретить она ему не должна была, даже если ответ будет строго отрицательный.       В глубине души Ландо надеялся, что Оскар предложит ему то, о чем он мечтал уже давно — поменяться местами. С самого начала так сложилось, что Оскар всегда был тем, кто забирает, но не отдает. Ландо не был против, ему правда нравилась пассивная позиция, но ему все же хотелось узнать каково будет не отдавать себя Оскару, а взять его. В последнее время фантазии об этом слишком часто посещали его голову, когда он не мог уснуть и занимался самоудовлетворением, чтобы расслабиться, а не потому, что хотелось. Он представлял, каким будет лицо Оскара, как привычное спокойное выражение, сменится чем-то другим, как он будет смотреть на него снизу вверх и одним только взглядом умолять о большем. Однако Ландо был готов смириться, если Оскар окажется просто не заинтересован в таком, не хотеть — это нормально, он не собирался настаивать. И все же надеялся до последнего.       Ландо наделялся услышать именно такой ответ, но, то, что Оскар в итоге сказал… слова продолжали звучать в голове Ландо, даже когда между ними снова повисло молчание. Оскар произнес это отстраненно, так, словно говорил про погоду или высказывал свое мнение перед гонкой во время командного брифинга. Он сказал: «Не уверен, что ты поймешь, но у меня всегда были фантазии о том, чтобы причинить боль своему партнеру». У Ландо от этих слов почему-то перехватило дыхание. Ему даже показалось, что он что-то неправильно понял. Он никак не ожидал, что у Оскара могут быть подобные наклонности, несмотря на то, что в нем всегда было нечто мрачное, скрывающееся за равнодушным взглядом карих глаз и выученной улыбкой.       Оскар быстро добавил, что он не настаивает, и Ландо может отказаться. Хотя он даже не предложил ничего конкретного.       Рука Ландо замерла, он невольно отдернул ее, прекратив касаться Оскара. Он сдвинулся в сторону и приподнялся на локте, чтобы взглянуть на лицо Оскара. Оно ничего особо не выражало, впрочем.       — Типа БДСМ? — уточнил Ландо, усмехнувшись немного нервно.       — Возможно.       Про БДСМ Ландо знал достаточно, пусть и не на своем опыте. Просто читал пару статей в интернете, когда любопытство разыгралось. Это было давно, еще в подростковом возрасте. Тогда он выяснил, что БДСМ — это не про жесткий секс, это что-то вроде отдельной субкультуры со своими специфическими правилами, которая, признаться честно, никакого интереса у Ландо не вызывала. Он в целом понимал, почему каким-то людям это нравится, но у него никогда не возникало желания попробовать. Ну не возбуждали его мысли о наказаниях, подчинении и боли, он даже порнографию по этой теме предпочитал обходить стороной. Отчасти он видел в этом нечто противоестественное. Для Ландо секс ассоциировался в первую очередь с удовольствием, но никакого удовольствия от идеи о том, что кто-то сделает ему больно или же это сделает он со своим партнером, он не ощущал. Он не замечал в себе ни склонности к садизму, ни склонности к мазохизму. Его это скорее отталкивало. Исходя из этого, он должен был сказать Оскару о том, что между ними никогда не будет ничего такого. Но… не сказал.       Ландо до сих пор помнил, что основными принципами БДСМ являются безопасность, разумность и добровольность. С последним уже тогда возникли проблемы, но он ухватился за то, что Оскар про БДСМ ничего толком не говорил, его «возможно» могло означать лишь то, что он заинтересован в грубом сексе, а не во всякой жести, которая порой встречалась на порносайтах по соответствующему запросу. При всем желании, Ландо никак не мог вообразить, будто Оскар может хотеть выпороть его плетью до капель крови, выступивших на коже, заставить безоговорочно подчиняться своим приказам или даже унизить. На самом деле, Оскар не был похож на человека, имеющего ко всей этой теме хоть какое-то отношение. Ландо казалось, что, будь это иначе, Оскар давно бы косвенно намекнул, что их «ванильный», если следовать БДСМ-терминологии, секс, его не устраивает.       — Чего именно ты хочешь? — спросил Ландо, постаравшись улыбнуться.       Он сделал вид, что предложение его заинтересовало, а не вызвало внутренние противоречия.       Оскар бросил в его сторону нечитаемый взгляд.       — Забудь, — попросил он, — мне не стоило это говорить.       — Ну почему же? — улыбка Ландо стало шире, он снова придвинулся к Оскару и устроил голову на его плече. — Допустим, я не против попробовать.       — Серьезно? — Ландо почувствовал, как Оскар напрягся, но радости в его голосе не было. — Тогда чего ты хочешь?       Со своими желаниями Ландо определился давно. Он просто хотел быть вместе с Оскаром, как пара, а не как напарники по команде, однажды дошедшие до того, чтобы спать друг с другом без обязательств. Он хотел любви. Но понимал, что нельзя и невозможно. Ему вообще не стоило вспоминать об этом, учитывая, что они говорили лишь про секс, а не про чувства. Наверное, ему стоило сказать, что ему надоело делать все быстро, и он не отказался бы от долгих прелюдий, дарящий ощущение, будто Оскар его действительно любит, ну либо предложить потрахаться на кухонном столе разнообразия ради, скрывая за шуткой свою печаль.       — Не знаю, — признался Ландо. — Я никогда о таком не думал, но может ты удивишь меня?       — Не надо, если ты не хочешь, — вздохнул Оскар, пытаясь подняться с кровати.       Ландо удержал его на месте, не желая быть оставленным.       — Я не говорил, что не хочу, — возразил Ландо, подозревая, что обманывает самого себя. — Если ты хочешь попробовать, то… давай.       К счастью или к сожалению, свои мотивы Ландо понимал достаточно хорошо. Он согласился не потому, что действительно был готов разнообразить свою интимную жизнь практиками такого рода. Он согласился ради Оскара только потому, что тот сказал, что желает этого. Ради него он был согласен на многое. Хотелось ему угодить, сделать что-то, что Оскар оценит. Это так жалко и унизительно, если задуматься, но Ландо давно смирился с тем, что его влюбленность в напарника по команде порой заставляет его творить сомнительные вещи.       — Хорошо, — согласился Оскар, все же выбравшись из постели.       Он сказал это без особых эмоций и благодарности. Примерно так же его согласие звучало, когда пару дней назад в отеле за завтраком Ландо попросил его передать сахар. Но даже это не заставило Ландо усомниться в разумности своего решения. Оскар всегда был таким: слишком спокойным и немногословным, и Ландо именно таким он понравился. Он никогда не пытался и знал, что не попытается впредь, переделать Оскара, пусть порой и надеялся, что рядом с ним он позволит себе сбросить холодную маску своей привычной отчужденности.       — И… что мы будем делать? Когда? — спросил Ландо, продолжая выдавливать из себя улыбку.       — Когда-нибудь.       И больше они об этом не говорили. С того разговора прошло много времени, они несколько раз встречались в отелях после гран-при, занимались сексом, так же, как и прежде. Ландо даже начало казаться, что Оскар забыл о своем предложении или передумал, но сам Ландо помнил слишком хорошо. Как только Оскар покинул его квартиру в тот день, мысли про БДСМ, жесткий секс и причинение боли Ландо больше не оставляли.       Он занялся изучением матчасти. Перечитал кучу статей, мысленно возвращаясь в свои шестнадцать, пробовал смотреть видео, но чаще всего закрывал их, не дойдя до середины. Ему было неприятно представлять себя на месте несчастных порноактеров, хотя смотрел он только те видео, где были относительно классические БДСМ-практики. Но он утешал себя тем, что, возможно, с Оскаром все будет иначе, и ему даже захочется. Это ведь Оскар. Ради него Ландо был готов на многое. Почти на все, если честно.       От вопросов о том «как» Ландо в какой-то момент перешел к вопросам «зачем». Пытался понять, для чего люди такое практикуют. Интернет, разумеется, дал ответы, основанные не только фетишах и сексуальных предпочтениях, но и на психологии. Если верить статьям, прямой связи между БДСМ и какими-либо психоэмоциональными отклонениями не было. Люди, практикующие такое, могли быть абсолютно нормальными, просто заинтересованными в нестандартном способе проживания эмоций. Так, желание быть в доминирующей роли, очень часто обуславливалось потребностью в контроле, которого могло не хватать в обычной жизни, а пассивная роль была полной противоположностью и основывалась на потребности контроль отпустить. В принципе логично.       Сколько бы текстов Ландо ни прочитал, во всех из них подчеркивалось, что нет ничего важнее осознанности и добровольности, а еще то, что желание должно быть обоюдным. При должном подходе опыт обещал быть приятным. В статьях говорилось, что БДСМ, вопреки устоявшимся стереотипам, это про доверие, а не про жестокость или сексуальные извращения. И вот этого Ландо хотелось. Тексты с примерами о том, что подобные практики могут выстроить между партнерами особенно прочную связь, взбудоражили Ландо намного сильнее, чем видео для взрослых. У него даже получилось кончить от своей руки, представляя, что он всецело доверит тело, а значит и душу тоже, Оскару. Но все равно что-то было не так. Что-то его останавливало.       Совсем отчаявшись, он обратился за помощью к чату-гпт, в общих чертах обрисовав ему свою ситуацию. Бездушный искусственный интеллект сказал, что не стоит переступать через себя ради партнера, даже если по любви. «Желания вашего партнера важны, но ваши границы важны не меньше», — в принципе разумно, как и советы о том, что, при наличии сомнений, стоит тщательно все обсудить и прийти к договоренности о том, что процесс может быть остановлен в любой момент, либо не пробовать вовсе, если любые виды БДСМ-практик не вызывают ничего, кроме тревоги или дискомфорта.       Ничего обсудить с Оскаром у Ландо не получилось, он даже не знал, чего именно тот хочет, за исключением причинения боли, но он был готов попробовать. Он верил в то, что Оскар ничего по-настоящему плохого с ним не сделает и действительно остановится, если Ландо попросит. Хотелось верить, что с ним он при любых обстоятельствах будет в безопасности.       Мысль о том, что ему может понравиться, Ландо также допускал, пусть и неохотно. Может его никогда и не тянуло на экстрим в постели, но это же не значит, что у него сто процентов не окажется скрытой предрасположенности к этому. Однозначно стоило попробовать. И будь, что будет. Если ему не понравится, то он об этом скажет, а если понравится, то… вдруг это станет лучшим решением в его жизни? Рискнуть однозначно стоило, так ему казалось.       Ландо подготовился, узнал, как все должно быть: обязательный диалог перед, обсуждение сценария, стоп-слово, правильное настроение. Если идти шаг за шагом, то не так и страшно. Этим Ландо себя успокоил и продолжил жить свою жизнь.       В какой-то момент ему начало казаться, что Оскар правда обо всем забыл. Выходя из его номера, после очередной ночи, прошедшей так же, как и множество ночей до нее, Ландо выдохнул с облегчением. Ему по-прежнему не хватало того, что есть между ними, но сомнительные кадры из просмотренных видео больше не стояли перед глазами.       А потом случился избыток свободного времени. Летний перерыв. И сообщение от Оскара:       «Ты помнишь нашу договоренность?»       Ландо получил его, когда сидел на диване в собственной квартире и бездумно листал видео в ТикТоке. Он сразу понял, о чем речь, Оскару не нужно было пояснять. В памяти тут же вспыхнул тот вечер, проведенный в этой же квартире: теплая кожа Оскара под кончиками пальцев, смятая простынь, неспешный разговор после секса, «Я хочу причинить тебе боль». На самом деле Оскар сказал не так, он сказал, что у него было желание причинить боль своему партнеру, не обязательно Ландо. Но что-то Ландо подсказывало, что своей девушке ничего подобного Оскар не предлагал. «Я не настаиваю. Ты можешь отказаться».       Ландо начал печатать:       «Да. Но… Может лучше съездим в какой-нибудь парк? Я недавно понял, что хочу покататься на американских горках😅🎢».       Конечно, он стер все, кроме лаконичного «да».       Ответ пришел незамедлительно:       «Можешь завтра?».       Ландо ощутил, как внутри все сжимается. Прежде перспектива воплотить в реальность желания Оскара казалась ему слишком далекой, а потом и вовсе нереальной, но тут он предложил конкретный день, и этот день завтра, а не расплывчатое «когда-нибудь».       Какая-то его часть пыталась возразить, заставить Ландо написать Оскару о том, что у него есть планы, и он не может. Не может завтра. Не может никогда. Он не готов к этому и этого не хочет — осознание зрело где-то внутри, но Ландо уже давно решил, что не против попробовать. Он написал, задержав дыхание перед тем, как отправить сообщение.       «Могу».       «Ок. Время и место вышлю позже».       Не соврал. Минут через пятнадцать от Оскара пришло еще одно сообщение с координатами и временем. Назначить встречу на вечер было бы логичнее, но почему-то Оскар решил, что двенадцать дня — подходящая пора. Впрочем, очень скоро Ландо понял, что Оскар сделал ему огромное одолжение.       С тех пор, как он получил последнее сообщение, он не находил себе места. Стены собственной квартиры давили со всех сторон, и окружающий мир казался каким-то не таким, каким он должен быть. Ландо прокручивал в голове всю ту информацию, которую запомнил, пока читал все эти статьи в интернете. Он пытался себя успокоить.       Несколько погодя он вбил в навигатор координаты, и место, к которому они вели, должно было его напрячь, как минимум. Это был небольшой город на юге Франции, всего сорок минут на машине от Монако. Ему хватит двадцать пять минут. Но странным был не столько выбор города, сколько здание. Дом на окраине, карта не показывала, что это какой-то отель или апартаменты. Ландо даже посмотрел фотографии, убеждаясь, что это правда не отель. Но, с другой стороны, Оскар мог просто снять квартиру в этом здании. Он никогда не любил отели и, учитывая их образ жизни, очевидно, устал от них. Однако Ландо все равно непроизвольно напрягся. Отели со всей их стерильностью и однотипностью будто давали чувство безопасности, а вот арендованная квартира… Ладно, возможно, он просто накручивал себя на ровном месте. Ничего плохого не должно было случиться. Это ведь Оскар, с ним Ландо чувствовал бы себя в безопасности, даже если бы их похитили сумасшедшие фанаты и заперли в подвале. Наверное.       Он с трудом дотерпел до десяти вечера и решил, что может идти спать. Нормально поужинать тоже толком не получилось. Ландо заказал пиццу из своего любимого ресторана, но она вызвала у него что-то среднее между отвращением и тревогой. Хотя проблема, разумеется, была не в пицце.       Ворочаясь в постели, он пытался убедить себя в том, что ждет завтрашнего дня, а не боится его. Ландо вспомнил советы из статей: расслабиться, довериться партнеру, отпустить себя. Он все это сделает, но вдруг то, что произойдет между ним и Оскаром навсегда изменит их отношения? Отношения, которых не было. Или Оскар больше не захочет просто спать с ним без… без того, что он планировал сделать завтра? Сомнения не давали Ландо покоя примерно до трех часов ночи. После он просто отключился от усталости.       И проснулся в десять сорок семь, с ужасом понимая, что времени осталось немного. Зато от мыслей его это спасло. Он быстро позавтракал вчерашней пиццей, принял душ, тщательно приводя себя в порядок, оделся в простую одежду, черные джинсы и белая футболка. Ключ от машины уже лежал в кармане.       Выезжая из подземного паркинга, Ландо без объективной на то причины постоянно бросал взгляд на зеркало заднего вида. Ему словно подсознательно хотелось вернуть и остаться. Но он бы не поступил с Оскаром так, Оскар, излишне строго относящийся к своему и чужому времени, терпеть не мог встречи, отмененные в последний момент. Ландо уверенно надавил на педаль газа, и машина покатилась в сторону чего-то неизвестного.       День был дождливый и слишком прохладный. Щетки раздражающе мелькали перед глазами. Ландо крепче сжал руль обеими руками и постарался сосредоточиться, словно он сейчас на гоночной трассе, а не на дороге общего пользования, где нельзя ехать быстрее шестидесяти километров в час.       И все же двадцати пяти минут ему хватило. В одиннадцать тридцать восемь, он уже был в точке назначения. Припарковал свою неприлично дорогую машину, явно смотрящуюся неуместно в старом безлюдном районе, и подошел к дому, сверяя адрес. Все было верно. Перед ним предстало четырехэтажное здание с обшарпанной штукатуркой. Место выглядело тихим и умиротворенным, но чем-то оно его отталкивало.       Ландо думал позвонить Оскару или написать. Он не знал, куда ему дальше идти. Однако прежде, чем он успел вытащить телефон из кармана, Оскар вышел из входной двери. Возможно, заметил его машину из окна.       Приветствие вышло сухим и дежурным. Они быстро обнялись, так, как делали это всегда. Ландо пытался понять, в каком Оскар настроении. Понял только, что в привычном. Разве что его щеки были менее бледными, чем всегда.       — Что это за место? — спросил Ландо, когда они вошли внутрь и начали подниматься по узкой лестнице.       — Понятия не имею. Только здесь была свободная квартира в окрестностях Монако.       — Почему не отель?       — Ты же знаешь, я не люблю отели, — ответил Оскар.       Они вошли в квартиру. Она была такой же старой, как и само здание. Логично. Дверь скрипела. Дизайн выглядел так, будто ремонт тут делали еще в прошлом веке. Ландо слишком привык к высоким потолкам, роскоши и запаху дорогого кондиционера для белья. Находиться в подобном месте ему было странно. Но какая разница, если они с Оскаром здесь вдвоем?       — Может прогуляемся для начала, если тут есть куда сходить, — немного нервно предложил Ландо, когда Оскар уже повернул ключ в замке.       — Нет. Мы здесь ради другого. Ты понимаешь, ради чего?       — Ну… да. Ради секса.       — Да, — согласился Оскар, — но ты помнишь, о чем мы говорили? Ты до сих пор согласен?       Оскар испытующе посмотрел на Ландо. Он выглядел спокойным, но в глубине его глаз плескалась тьма. От природы его глаза были достаточно светло-карими, но сейчас свет падал так, что глаза Оскара выглядели почти черными. А может они такими и были. В тихом омуте, как говорится.       — Согласен ли я на то, что ты… эм… сделаешь мне больно? — произнести последнюю фразу оказалось непросто, она была то ли слишком грязной, то ли неправильной.       Оскар кивнул.       — Слушай, — Ландо растерянно осмотрелся по сторонам, не зная, как ему сформулировать то, о чем отчаянно сильно хотелось спросить, — а… Оск, почему ты этого хочешь? Дело в контроле, да? Или я чего-то не знаю? Или у тебя просто такой фетиш? Или… боже, извини, я несу какой-то бред.       — Разве важно, почему я хочу этого? Ты либо согласен, либо нет.       Ландо хотелось закричать, что да. Да, черт возьми, ему было важно понимать Оскара, знать, что он чувствует. Знать, в нем ли дело, или на его месте мог оказаться любой другой человек, кроме девушки Оскара, разве что. Возможно, существовали причины, о которых Оскар никогда не скажет. Может, дело в их соперничестве, в невысказанных словах, подавленных эмоциях. Может, Оскар хотел отыграться на нем. За все. За то, что Ландо любят больше, за то, что он иногда бывает лучше, за то, что их близость никогда не станет нормальной любовью. Ландо так сильно хотелось понять его. Или хотя бы услышать, что за желанием Оскара не стоит ничего, кроме сексуальных предпочтений. Но Оскар не собирался отвечать, он требовал ответ от Ландо.       — Я согласен, — тихо произнес тот. — Я много думал об этом и, наверное, я не против попробовать. Не то чтобы меня такое заводит, но с тобой… думаю, будет неплохо. — Ландо все же признался. — Но я немного нервничаю.       — Я не причиню тебя вреда.       — Я верю, — вздохнул Ландо.       — Тогда можешь принять душ, — сказал Оскар, улыбнувшись уголком губ.       Ландо предпочел считать, что это потому, что его доверие для Оскара не пустой звук.       — Был там недавно, — сказал он, намекая, что это лишнее.       — Хорошо, тогда иди в спальню. Разденься. Я скоро приду.       Оскар жестом указал на нужную дверь, но Ландо так и остался стоять посреди коридора. Он давно должен был привыкнуть к тому, что Оскар такой: никогда не церемонится и предпочитает действовать быстро. Однако он не привык. Каждый раз ждал, что вот сейчас Оскар будет другим, более живым и мягким, покажет свои эмоции.       И все же Ландо переместился в спальню. Там ничего не было, кроме двуспальной кровати с кованным изголовьем, двух тумбочек и окна, по которому били капли усилившегося дождя. Кровать была расправлена. Одеяло, аккуратно сложенное, лежало у края, обнажая простынь в мелкий цветочек. Наверное, Оскар ночевал тут или специально убрал одеяло, зная, что оно им будет только мешать.       Ландо не удивился бы, если бы это была их рядовая встреча, но прямо сейчас он будто бы ждал чего-то другого. Они не могли не поговорить. Так нельзя. Все статьи на тему БДСМ об этом предупреждали.       Ландо дождался Оскара, не раздеваясь. Тот вопросительно изогнул бровь. Он появился на пороге спальни с черным шарфом в руках и ремнем. Ландо невольно опустил взгляд на его джинсы, в которые была заправлена футболка. В них тоже был ремень, но более толстый, чем тот, что Оскар держал в руках.       — Что ты планируешь делать? — напрямую спросил Ландо.       — Увидишь.       — А какое стоп-слово? — Ландо попытался произнести это так, словно он шутит, а не начинает переживать еще больше.       — Стоп-слово? — с непониманием переспросил Оскар. — Просто скажи, если тебе будет плохо.       У Ландо появились подозрения о том, что Оскар вообще ни черта про БДСМ не знает, и то, что он затеял, к БДСМ отношения не имеет. Вероятно, он, в отличии от Ландо, изучением вопроса не занимался. Или хотел исключительно жестокости, а не продуманной игры с контролем, подчинением и абсолютным доверием, работающим в обе стороны.       — Нет, давай лучше будет «красный».       — Мы можем ничего не делать, если не хочешь, — предупредил Оскар.       Ландо проделал весь этот долгий путь не ради того, чтобы сдаться в последний момент, хотя рациональная часть его разума желала именно такого исхода событий. Но другая его часть просто хотела остаться с Оскаром. Она победила.       — Я хочу, но… я надеюсь, что ты делаешь это ради того, чтобы мы оба научились лучше доверять друг другу, а не потому, что…       «Хочешь причинить мне боль», — конец фразы остался невысказанным. Оскар шагнул к Ландо и поцеловал его в губы. И как только это произошло, все мысли покинули голову. Поцелуи Оскара всегда действовали на него так. Не медленно и плавно, подобно опьянению от хорошего вина, а слишком ярко и резко. Это было похоже на кайф, от вколотого в вену героина. Разумеется, Ландо никогда героин не употреблял, но ему казалось, что от него схожий эффект. В поцелуях Оскара определенно было нечто дурманящее и вызывающее сильное привыкание.       С другими людьми Ландо никогда и близко ничего подобного не испытывал. Дело все же во влюбленности. Хотя порой ему казалось, что далеко не только в ней. Симпатия, влечение — это бывало с ним и до встречи с Оскаром, но, то что Ландо испытал по отношению к нему — это больше походило на судьбу. Ландо в нее не особо верил, но у него не получалось по-другому объяснить, почему именно Оскар перевернул всю его жизнь с ног на голову.       Ландо ответил на поцелуй, блаженно закрывая глаза. Руки скользнули к шее Оскара, он разомкнул зубы, позволяя тому углубить поцелуй. Он не ощущал, что все происходит с большим напором, чем обычно, или какой-то грубостью, поэтому успокоился. Ландо не смог сделать это в одиночестве, но смог рядом с Оскаром — он перестал переживать и отнесся ко всему, что будет дальше, с долей предвкушения.       Он почти убедил себя в том, что хочет этого, соглашаясь с советами из статей. Возможно, ему всегда хотелось передать Оскару контроль над собой, но он игнорировал это желание. И даже если нет, то это совсем не означало, что ему не будет хорошо. Стоило поцелую продлится еще немного, и ему почти полностью удалось поверить в то, что все будет хорошо.       — Разденься, — приказал Оскар, на пару миллиметров отодвинувшись от его губ.       Просьба, произнесенная приказным тоном, не вызвала у Ландо никакого сопротивления. Он сожалел лишь о том, что Оскар больше не целует его. Ландо покорно стащил с себя сначала футболку, а после и джинсы вместе с трусами. Эти действия отозвались жаром внизу живота. Казалось бы, он не должен краснеть, как какая-то девственница, но он краснел каждый раз, когда раздевался перед Оскаром. Тот смотрел на него с явным желанием, прорывающимся через привычное равнодушие во взгляде.       На самом деле, Ландо это всегда утешало. То, что Оскар желает его, даже если не любит и не чувствует к нему ничего особенного. Если не его душа, то хотя бы его тело.       Оскар зашел за его спину, держа в руках шарф. Ландо едва заметно усмехнулся. Откуда у него вообще шарф взялся? Сейчас же лето, да и зимой Оскар, настолько Ландо помнил, шарфы не носил. Черная плотная ткань легла на глаза, и окружающий мир погрузился во тьму. Другие чувства от этого тут же обострились, ему показалось, что теперь капли дождя ударяются об окно с более громким звуком, а обнаженная спина ощущает тепло Оскара, стоящего возле.       То ли по звуку, то ли по тому, что тепло исчезло, Ландо определил, что Оскар переместился в пространстве. Раздался звук расстегивающегося замка, одежда с глухим стуком упала на пол. И Ландо вдруг понял, что его постепенно накрывает. Может они не обсудили сценарий, как это полагалось по правилам, но осознание того, что Ландо вообще не в курсе, что Оскар собирается делать, отозвалось волной возбуждения. Неизвестность пугала, но и манила. Он приказал себе расслабиться, отпустил мысли, сосредотачиваясь на ощущениях.       Оскар теперь снова стоял рядом, лицом к лицу к нему. Ландо скользнул языком по губам, предвкушая новый поцелуй, но его не последовало. Оскар положил руки на его плечи, крепко сжимая их пальцами, и надавил, намекая, что Ландо должен делать. Он опустился на колени, проведя руками по бедрам Оскара.       Все происходило слишком быстро, головка члена, еще не совсем твердого, тут же уперлась в губы. Ландо оставил на ней поцелуй, перехватил чужой член у основания, после умело тронул его языком. У него хорошо получалось, и он это знал. Он никогда не был против отсосать Оскару. От того, как часто он начинал дышать, хватаясь за волосы Ландо, кружилась голова. Это было так приятно, осознавать, что Оскару приятно тоже.       Ландо не обижался за то, что Оскар ни разу не сделал для него того же. Он подозревал, что тот немного брезгует ласками подобного рода. Он не позволял Ландо целовать себя после того, как у него во рту побывал его член. Но Ландо относился с пониманием. Удовольствие, даже если оно одностороннее, все равно было удовольствием.       Он планировал сделать все, как обычно. Но видимо не в этот раз. Как только чужой член окончательно затвердел под его пальцами, Оскар оттолкнул его руку, схватил его за подбородок, вынуждая широко открыть рот, и буквально насадил его голову на себя. Слишком резко и неожиданно. До упора. Ландо чувствовал, как он начинает давиться слюной. Ткань шарфа намокла от слез, брызнувших из глаз. Но он вместо того, чтобы инстинктивно отстраниться, постарался лишь ненароком не задеть тонкую кожу зубами. У него это получилось, получилось взять себя в руки, выдохнуть через нос. Слюна стекала по подбородку, капая на грудь.       Дальше Оскар сделал все сам. Он взял Ландо за волосы и начал двигаться, не давая ему ни секунды на передохнуть. Такое он позволил себе впервые, но Ландо не жаловался. Его беспомощное положение отозвалось новой волной возбуждения. Захотелось прикоснуться к себе, но Ландо хватало лишь на то, чтобы двигать языком в попытке сделать Оскару еще приятнее, и реализацию инстинктивной потребности не задохнуться. Но Оскару хорошо. Оскар часто дышал и держал его волосы крепко. Раз ему хорошо, то и Ландо хорошо тоже.       Закончилось все внезапно. Обычно Оскар предупреждал, но не в этот раз. Он напрягся, его пальцы вцепились в волосы Ландо еще сильнее, будто грозясь их вырвать, он резко вышел, возможно, помог себе свободной рукой, и кончил Ландо на лицо. Горячая сперма почти обжигала. Ландо хотел было слизать ее с губ, но закашлялся, хватаясь руками за горло. Получилось остановиться только тогда, когда Оскар подсунул ему влажную салфетку и сбившимся голосом приказал:       — На кровать. Ложись на живот.       Ландо кое-как вытер лицо и выполнил приказ, найдя кровать по памяти и на ощупь. Твердый член ныл почти болезненно, невольно хотелось потереться им о простынь, но Ландо не успел. От слов Оскара он замер, чувствуя разгоряченной кожей прохладный воздух, окутавший комнату.       — Я хочу тебя ударить, — прошептал Оскар.       Это не было вопросом, но он будто спрашивал разрешение.       «Не соглашайся», — приказывало подсознание Ландо.       — Хорошо, — пробормотал он, уткнувшись лицом в подушку.       Оскар отлучился куда-то, но вернулся скоро. Ландо вздрогнул от того, что что-то коснулось его спины, прошлось по линии позвоночника. Прохладный гладкий материал, холодный. Ремень, понял Ландо. Наверное, Оскар держал его согнутым по полам. Наверное тот, который Оскар принес специально вместе с шарфом. Оскар дразнил пока что. Ландо не успел подготовиться, пропустил момент, когда Оскар занес руку и ударил.       Боль обожгла. Это было до вспышек перед глазами. Сначала резко, потом будто бы легче, а потом боль стала тягучей, плавно растекаясь по коже. Ландо не успел к ней привыкнуть, как последовал новый удар. Он невольно вскрикнул.       Захотелось перевернуться на спину, чтобы ремень больше не коснулся ее и попросить Оскара остановиться. Но Ландо запретил себе. Стиснув зубы, он решил, что должен дать всему этому шанс. Даже попытался представить, будто боль ему нравится, и он находит в ней нечто возбуждающее, горячее. А еще, если это нравится Оскару, то он правда был готов потерпеть.       Следующий удар. Ландо почувствовал привкус крови на языке. Наверное, он прокусил губу, даже не почувствовав этого. Он старался расслабиться, сосредоточиться не на боли как таковой, а на осознании, что он сейчас принадлежит Оскару, находится в его власти. Постарался представить, как Оскар смотрит на него сверху вниз и жадно впивается взглядом в алые полосы на спине, думая о том, что еще немного, и он трахнет его. Темнота перед глазами, до которой сузился весь мир, помогала воображению разыграться. Но еще один удар, и срабатывал инстинкт самосохранения.       Ландо невольно напрягался. Его тело само по себе намекало, что он должен дать сдачи, но он лежал неподвижно. Хотя ничто не ограничивало его движения. Оскар не связал ему руки, к примеру, но он сам их не использовал, лишь завел за голову и вцепился пальцами в кованное изголовье кровати. Держась за холодные прутья, он сохранял связь с реальностью.       Сколько было ударов, он не считал. В какой-то момент все боль слилась воедино, и очередные размашистые прикосновения ремня к спине больше не ощущались так, как это было поначалу, но боль стала намного острее. Больно. Чертовски больно, на самом деле. На глаза невольно наворачивались предательские слезы. Хорошо, что Оскар этого не видел.       Оскар. Ландо все ждал, что тот произнесет хоть что-нибудь. Похвалит его за то, что он хорошо держится, или скажет, что он заслужил наказание. Как в тех видео. Но Оскар молчал, только дышал тяжело и как-то загнано. В его дыхании было нечто подозрительное, сквозь звуки взмаха ремня и хаотичные удары собственного сердца, отдающиеся в ушах, Ландо услышал… всхлипы?       Наверное, ему показалось. Но желание сдернуть повязку с лица и спросить у Оскара, что вообще происходит, было сильным. Ландо правда хотелось узнать. И думать он начал именно об этом, потому что убедиться себя в том, что ему это нравится, так и не получилось. Нет, ему было больно, очень больно, и отчасти даже страшно. Во всем происходящем было что-то нездоровое, неправильное.       Спустя неопределенное количество времени он все же сдался. Не назвал стоп-слово, но сдавленно пробормотал:       — Оск, мне больно.       Раздался звук удара. Пряжка ремня соприкоснулась с полом. Вместо него на спину Ландо легла ладонь Оскара. Он провел по горящей коже, почти ласково, но даже это прикосновение было таким, будто Оскар касается не столько кожи, сколько оголенных нервов.       — Б-больно? — дрожащим голосом переспросил Оскар. — А знаешь, мне тоже… Я не могу больше! Не могу, понимаешь?!       Ландо услышал характерный звук открывающейся крышки. Видимо Оскар взял смазку. Его пальцы, холодные и скользкие от нее, скользнули между ягодиц.       — Что? — прошептал Ландо в подушку.       Пальцы, сразу два, проникнувшие в него, принесли с собой новую порцию боли, но она не была такой сильной, она просто терялась на фоне всего остального.       — Иногда мне кажется, что я ненавижу тебя, — признался Оскар, двигая рукой, с его губ сорвался всхлип, теперь точно всхлип. — То, как ты смотришь на меня, то чего ты хочешь, я ненавижу это! Зачем ты это делаешь?! Зачем, блять?!       Ландо окончательно перестал понимать, что происходит. Но теперь он был почти уверен, что Оскар плачет, что у него истерика, нервный срыв, что он сошел с ума или еще что-нибудь. Ландо отпустил металлическую перекладину и потянулся к узлу шарфа на затылке. Он слишком привык к спокойствию Оскара, и стать свидетелем его эмоций было страшно. И в то же время невероятно. Ландо не убрал шарф, потому что хотел услышать, что еще Оскар скажет. Думал, что если посмотрит на него сейчас, то так и не узнает правду, которую Оскар, как оказалось, скрывал от него.       Оскар убрал руку, повозился немного и придавил Ландо к матрасу всем своим весом. Он вошел резко, сразу на всю длину. Подушка заглушила крик.       — Почему ты меня терпишь? — прошептал Оскар, впиваясь зубами в тонкую кожу между плечом и шеей. — Почему не ненавидишь меня? Почему позволяешь мне?       Первые толчки были особенно неприятными. Тело покрылось липкой испариной. Ландо дрожал под Оскаром, снова цепляясь за изголовье кровати так сильно, словно только оно могло удержать его от падения в бездну.       — Ты сводишь меня с ума, — продолжил Оскар. — Мы должны быть напарниками, соперниками, а не… это. Но ты дал мне надежду. Ты смотришь на меня так, как будто ты любишь меня. Но мы не можем. Не можем!       Реальность начала уплывать от Ландо. Перед глазами танцевали какие-то разноцветные пятна. Кажется, он был близок к тому, чтобы потерять сознание. Он окончательно перестал понимать, что происходит.       Движения Оскара вдруг стали более плавными. Он замедлился, еще несколько раз всхлипнул.       — Если бы мы только были другими людьми, если бы у нас была другая жизнь, — пробормотал он, продолжая толкаться вперед и назад, выбивая из Ландо рваные стоны. — Я хочу этого больше всего, но… мы не можем! Так почему ты продолжаешь давать мне надежду? За что, Ландо?! Я ненавижу тебя, ненавижу себя! Ненавижу!!!       Сколько все это продолжалось, Ландо не знал. Он почти не ощутил, как Оскар вышел из него, но ощутил, как болят следы ударов, когда он резко перевернул его на спину. Рука Оскара накрыла его член. Хватило всего пары движений, чтобы удовольствие, такое липкое и размытое, накрыло его с головой. Он простонал сквозь плотно сжатые губы, изливаясь Оскару в руку.       — Ты тоже должен меня ненавидеть! Ненавидь меня, умоляю!       Ландо сдернул шарф с головы. Дневной свет резал глаза. Сквозь пелену слез он увидел расширенные зрачки Оскара, красноватые пятна, выступившие на его белоснежной коже и… слезы. Они катились по чужому лицу крупными каплями.       А потом Ландо просто сбежал. Не помня как, он сполз с кровати, не обращая внимания на боль во всем теле и бросился туда, где предположительно была ванная комната. Его трясло. Найдя нужное помещение, он никак не мог закрыть задвижку на двери, поэтому плюнул. Возможно, она была сломана. Он шагнул в душевую кабину и открыл кран с холодной водой.       Вдох.       Выдох.       Нужно успокоиться.       Дышать нормально все равно не получалось, но резкий контраст температур подействовал отрезвляюще. Кажется, восприятие реальности начало возвращаться. В этой реальности Оскар причинил ему боль, как и обещал, впрочем, но ничего общего с сексом или ради чего там все затевалось, это будто бы не имело. Оскар не просто ударил его, не просто надругался над ним, он признался. И это было больнее всего.       Слова Оскара, произнесенные в порыве истерики, продолжали звучать в ушах. Понимать их суть Ландо начал только тогда, когда от холода стало плохо, и он инстинктивно выровнял температуру воды, делая ее чуть теплой. Однако это сработало. Тепло было обволакивающим, успокаивающим.       Ландо заметил, что белая плитка на стенах была треснута в нескольких местах. Он дотронулся до трещин, проведя по ним указательным пальцем. Сосредоточиться на чем-то незначительном оказалось легче, чем думать сразу обо всем. Думать он старался неспеша, шаг за шагом, словно ступая на тонкий лед.       Первое. Он дурак. Они ничего не понял. Столько всякой ерунды в интернете читал, а очевидное так и не увидел. За желанием Оскара изначально не стояло ничего, связанного с фетишами или сомнительными сексуальными практиками. То были чистые эмоции. Эмоции, которые Оскар слишком долго держал в себе.       Второе. Оскар просто не выдержал. Оскар тоже дурак. Но его можно понять. Ландо всегда знал, что он умнее. Оскар с самого начала понимал, что между ними ничего не может быть. Он согласился на меньшее, потому что это единственное, что они могли себе позволить. Где-то за пределами старой арендованной квартиры была их настоящая жизнь, где они успешны, богаты и известны на весь мир, но эта жизнь отняла у них право быть собой, обычными людьми, у которых тоже есть душа.       Третье. Они оба дураки. Решили, будто ничего не случится, если они будут просто спать друг с другом. Иногда, после гонок, когда день был хреновый. Им нельзя было влюбляться, но они влюбились. Ландо было просто грустно от этого, это разбивало ему сердце. Оскар же решил, что будет проще заставить Ландо себя ненавидеть. Возможно, все произошло поэтому.       Четвертое. Не получилось. Ландо не чувствовал ненависти, даже после того, что случилось только что. Он с самого начала был готов сломать самого себя ради Оскара, и был готов по-прежнему. Он прощал ему все до того, как Оскар попросил прощение.       И последнее. Возможно, им стоило просто поговорить.       Но чтобы что? Чтобы признаться, что между ними ничего не может быть? Хотя почему? Да, придется все скрывать, жить в постоянном страхе, понимая, что разоблачение будет стоить им карьеры и дела всей их жизни, но разве это хуже, чем никак? Впрочем, не никак, а так, вот так, как сейчас.       Сперва Ландо показалось, что он начал успокаиваться. Теплая вода помогла прийти в себя, боль во всем теле притупилась, он согрелся и не дрожал больше. Но рыдания подступили к горлу незаметно. Он не смог их сдержать. Стресс от всего пережитого и обреченность окончательно лишили его самообладания. Он расплакался, почти навзрыд, глотая слезы. Вода смывала их, но они продолжали градом катиться из глаз.       Ландо не услышал, как открывается дверь, не услышал чужих шагов, но почувствовал, как руки Оскара, слишком холодные, осторожно берут его за плечи, разворачивают. Увидел, как трещины на плитке исчезают из поля зрения. Почувствовал, как Оскар прижимает его к себе.       Сил не осталось ни на что, кроме как уткнуться носом в плечо Оскара и разрыдаться с новой силой.       — Прости меня, умоляю, прости меня, — прошептал Оскар, касаясь губами виска Ландо.       Он простил до того, как это услышал. Наверное, ему не стоило. Наверное, он должен был оттолкнуть Оскара и сказать, что с ним так обращаться нельзя. Но, господи, он был готов отдать ему себя всецело, потому что… любил. Будь у него выбор, он бы тоже предпочел ненавидеть Оскара, но выбора не было у них обоих.       Он плакал, пока голова не начала болеть и слезы не иссякли. После этого он продолжил вздрагивать в чужих объятиях, хватаясь за Оскара, как за единственное настоящее, что у него еще осталось.       Вода больше не текла. Оскар перекрыл кран. Он осторожно отстранил Ландо от себя. Обхватил его лицо ладонями, стирая остатки слез, и смотрел на него такими же красными заплаканными глазами. Видеть его таким было непривычно, но видя его таким, Ландо лишь в очередной раз убедился, как же сильно он его любит.       Это их проклятие.       — Я пойму, если ты больше никогда не захочешь видеть меня, — сказал Оскар, пытаясь вложить в эти слова всю свою серьезность.       — Я… нет, останься со мной. Навсегда, — в последний раз всхлипнул Ландо, больше не думая о последствиях.       — Но то, что я сделал…       Он дотянулся до полотенца, висящего на крючке, и накинул его на плечи Ландо. Осторожно провел рукой по его спине, словно желая исцелить последствия содеянного. В его глазах был океан сожалений и страха. В этом океане можно было утонуть. Кажется, Ландо уже это сделал. Но не сейчас, а еще тогда, когда они впервые поцеловались или когда он понял, что не сможет без Оскара.       — Я думал тебе нравится БДСМ, даже читал всякое на эту тему, чтобы все сделать все, как надо, по правилам, и тебе понравилось, — у Ландо вдруг получилось пошутить, он даже невесело улыбнулся.       — И сколько же правил я нарушил? — Оскар тоже пытался шутить.       — Почти все, — очередная безрадостная усмешка.       Между ними повисло молчание, слишком угнетающее, нарушаемое водой, капающей из крана, и сбившимся дыханием. Позже, неизвестно сколько времени спустя, Оскар произнес:       — Я не знаю, что мне нравится, я… я не знаю, почему сделал это. Мне правда хотелось тебя ненавидеть, я думал, что станет легче, если ты тоже будешь меня ненавидеть, но…       По щеке Оскара скатилась одинокая слеза. Ландо хотел было вытереть ее пальцем, но вместо этого приблизился к Оскару и коснулся губами его щеки, сцеловывая слезу. Оскар причинил боль только ему, но их боль стала общей.       — Я плохой человек, Ландо, и я тебе не достоин. Я не знаю, что сделать, чтобы ты простил меня.       — Я прощаю тебя, — произнес Ландо с самоотверженным благородством.       — Не надо, прошу, — взмолился Оскар. — Я, наверное, сумасшедший, тебе лучше не оставаться со мной, хочешь я отвезу тебя домой или еще куда-нибудь?       Сообщение, так и неотправленное, вспомнилось слишком некстати. Ландо подозревал, что делает что-то не то. Догадывался, что не должен прощать человека, который был к нему жесток, пусть и имел на то свои причины. Но он сказал:       — Я бы хотел как-нибудь съездить в парк аттракционов, давно не катался на американских горках. А еще я бы хотел поменяться с тобой ролями в сексе, но это так, только если ты сам захочешь.       — Что? — в голосе Оскара читалась полная растерянность. — Ландо, я… правда, забудь про меня, я…       Ландо перебил:       — Я люблю тебя.       И Оскар, все еще не контролируя себя так же, как когда держал ремень в руке, ответил:       — Я тебя тоже.       Кто первым инициировал поцелуй, Ландо и не понял, но как только их губы соприкоснулись, так трепетно и нежно, как никогда прежде, все остальное перестало иметь значение. Возможно, это была лишь иллюзия, такая же нездоровая, как и все, что происходило между ним, но пока Оскар целовал его губы, Ландо больше не было больно.