Симбиоз

Сидя на причале в холодную осеннюю ночь, Ойкава вовсе не ожидал встретить здесь свою судьбу, свою зефирную мечту, свою последнюю надежду и, в конце концов, свою серую макушку. Сугавара стал светлым лучом его жизни, воплощающим счастье вселенского масштаба. Почему Тоору так считал? Да потому что теперь не приходилось возвращаться в квартиру, пропахшую одиночеством и сквозной тревогой; теперь стоило переживать не о пустом холодильнике, возвращаясь поздним вечером, а о том, каким будет лицо его неземной звезды, не спящей из-за него допоздна. И это медленно, но как-то приятно оставляло царапины на сердце, склеенном любовью без слов. Коши не становился домом, он просто был собой, был чудным дополнением жизни. Сам Сугавара считал Ойкаву своей орхидеей, за которой можно было бережно ухаживать. Он не назвал бы свои чувства любовью, а их связь любовными отношениями, это было бы слишком резко, даже грубо. Вместо этого он просто принимает их симбиоз как есть, ведь так легче. Так, правда, проще. Проще холить каштановую шевелюру, нежить щечки после тяжелой тренировки, болтать всю ночь напролёт, рассматривая звёзды с соседского телескопа. И Тоору с этим полностью согласен. Принося букет, в очередной раз задержавшись до двенадцати ночи, Ойкава знает, как будут искриться ласковые глаза, как расплывется мягкая улыбка. И это осознание греет теплее батарей в холодную зиму. Именно этой зимой они подобрали маленькое пушистое чудо, позже названное Свити. Для Тоору это было образовано от слова sweetheart. Для Коши — от слова свити, гибрида грейпфрута и помело. Почему так? Потому что котенок очень мило сворачивался в клубок, напоминая круглый фрукт. Но для двоих это не имело значения, ведь он стал их самым любимым ребёнком, который являлся воплощением незамысловатой любви. Разминая плечо Тоору, утонувшему с головой в тренировках, Сугавара предпочитал промолчать, не читать нотации, ведь он прекрасно помнит, что Ойкава всё и без того знает. Знает, но не слушает, раня не только себя, но и душу Суги. И, прижимаясь к изящной спине после целебного массажа, Коши пальцами рисует на спине созвездия, которые они вместе изучают по ночам. Это их новая страсть, заменившая бессонницу волейболиста. Сугавара всегда засиживался с ним, порой даже тащил объятиями спать, но зачастую сам засыпал рядом под хрипловатый от шепота голос, облокотившись на твердое плечо. В холодильнике всегда была шоколадная паста. Одна ореховая, которую Тоору незаметно подъедал у любимого, который всё замечал, но молчал, покупая тому ещё одну с витаминами для здорового тела. Ведь здоровая душа — это здоровый дух в здоровом теле. А с духом сейчас всё в порядке, когда мистер бодрячок рядом. Но их узы не были [лишь] какао с зефирками. В них явно была намешана пикантная нотка озорной нити счастья. Ни дня без сладкой шуточки в любую сторону. Проходя по оживлённой улице под ручку в выходной, они болтали о всяком: о забавных шляпах прохожих, называя встречных потомками Шапокляк; о цветных вывесках, зазывающих на различные авантюры; о приятном запахе из любимой пекарни, где продаются их любимые булочки и круассаны с карамелью. Весна встретила их не слякотью и серой унылостью, а приятным солнечным утром, повышающейся температурой и яичницей с утра. Это была их стихия. Время, которое текло безгранично правильно. И каждый завтрак был как ритуал хорошего настроения, длящегося весь день. Романтизация жизни во всей красе. Сугавара назвал бы Ойкаву мартовским котом, если бы у них не было Свити, отлично выполняющего эту роль. Но почему именно так? Да всё потому, что Тоору начиная с весны ластился хлеще кота, занимая всё время и пространство Коши. Не то что бы он был против вечно лежащей рядом нежной шевелюры, каштановых глаз, безустанно следящих за каждым действием, но это было слегка напрягающе. Ойкава переживал ночами, ворочаясь в тёплых объятиях. Ведь именно май стал точкой перерождения его чувств. Он знал, что Суга тоже это проходит, что видит все его шероховатые поверхности, все острые углы, все промахи и замашки. И это пожирало внутренне. Вдруг бросит, как и все? Иваизуми, конечно, не бросил, но расстояние и новые главы жизни обоих значительно уменьшило их дружеские разговоры, оставляя зияющую дыру в душе Тоору. Сейчас он в самом уязвимом воплощении, с запертыми навязчивыми мыслями в своей черепушке, которую порой хочется рассечь об стену. Он не знал о чём думает Коши, не знал, чего он сейчас хочет. Ойкава только понял, насколько плохо он знает об этом человеке, спокойно вошедшем в его жизнь. И это ставит под сомнение всю сущность его чувств. Почему он утонул в первом встречном? Сугавара тоже не мог читать мысли, не мог влезть в голову Тоору, но почувствовал сердцем, что не к добру такая перемена. И он был прав. Одной майской ночью он застал Ойкаву курящим на балконе, хотя тот сам по себе не был склонен к такому. Тут-то Коши предпочёл устроить серьёзный взрослый разговор, чтобы отвлечь от возможно зарождающейся вредной привычки, что плохо повлияет на спортивную карьеру Тоору, которая тому так дорога. Вот и всплыли все подводные камни, все острые шипы вышли на розе, отсохли ненужные ветки. Конечно, Ойкава тяжело открывался. Вылуплялся как цыплёнок, откалупываясь по кусочку, а после совершая порыв. И ведь Сугавара сам ощущал подобные замешательства, сам сомневался в природе их связи, не понимая, стоит ли игра свеч. Но вид заплаканных глаз, в которых отражалась полная луна, дрожащие уголки губ развеяли тёмные мысли, взывая тянущее ощущение огорчения. Огорчения от своего поведения. Как он мог не заметить? Лето стало началом чего-то серьёзного, даже пугающего своей энергией. Внезапный отпуск и порыв на море отлично разбавили обстановку, давая хоть как-то передохнуть и собраться с мыслями. Свити остался у знакомых, ведь возить его на далёкие расстояния — те ещё стресс и морока. Солнечные дни, слегка прохладная вода и горячий песочный берег были самым настоящим расслаблением, а яркие фруктовые тарелки, нежные постели в отеле, людные сувенирные улки напоминали, что жизнь она есть, и есть она разная. Смотря, как мило прилипают серые пряди, с которых капает соленая вода, Тоору сделал для себя вывод. Он хочет всю свою жизнь видеть эту сладкую улыбку и родинку под глазом; нежные пальчики, умело разминающие зажатые мышцы; разбросанные по квартире бумажки с названиями созвездий; именные браслеты, на которых указаны координаты двух светил: яркой звезды Веги в созвездии Лиры и звезды Альтаир в созвездии Орла. Именно они стали символом их космического увлечения. А Млечный путь был путем их.