Замьютить любое желание

Томми не хочет видеть Вилбура на своем члене. Пальцы царапают обивку дивана, когда стискивают его натянутое покрытие, но этого кажется невероятно мало, чтобы заставить кулаки опустить. Томми вжимается с силой в диван, дышит глубоко, прерывисто – на блядских полустонах, – пока восторг подрывает всю оставшуюся адекватность в его разжиженном мозгу. Его тащит от тесноты чужой горячей, почти обжигающей, глотки, но Томми старается не думать, не думать, не думать, пока Вилбур громко и мокро сосет его член. Глаза закатываются прямо под закрытыми веками. У Вилбура либо нет никакой в этом техники, либо Томми настолько расплыл, чтобы ее не заметить. Он заглатывает полностью, двигается быстро, с силой, с жалобными, блять, стонами, словно знает или просто чувствует, что это именно тот темп, который сносит голову Томми. Вилбур доводит его едва ли не до пика буквально несколько чертовых раз, но каждый, когда Томми почти раскрывает сжатые до боли зубы и собирается что-то сказать, прерывает почти любую стимуляцию. Он снимается с члена, прижимается к головке губами, ладонью пережимая основание, чтобы Томми оставалось громко, разочарованно вздыхать. Ругательства застревают где-то между стыдом и удовольствием, и Томми старается, так ужасно старается не вскинуться бедрами, чтобы Вилбур уже просто блять продолжил. Чтобы не оставлял набухшую плоть остывать после печки своего ебаного рта. Вилбур точно на него в эти секунды смотрит – хотя Томми не может знать наверняка – дует на головку, раздражая и заставляя Томми его грубо послать, отстраняется, чтобы вылизать раздвинутые бедра языком и острыми зубами, а затем насаживается снова. И трахает себя же в податливый любому решению рот. И если бы не открытый дискорд, Томми бы так и пережил первый минет с полностью зажмуренными глазами. Этот страх, невообразимая тревожность, что каждые несколько десятков секунд нагоняет его снова. Звонок, в котором остался Вил, лишь замьютившись, но не выходя, не оставляет Томми в покое. Ему нужно, он обязан – шепчет сраная нелогичная тревожность – проверить, до сих пор ли у иконки Вилбура значится красная однозначная иконка. Из раза в раз Томми убеждается – все в порядке, но он просто не может за этим не следить, словно микрофон мог бы включиться от их мокрых звуков и стонов. Вилбуру на это абсолютно наплевать. Томми дергается, когда Вил в очередной раз коротко сосредотачивается на уздечке и залезает языком под крайнюю плоть. Теперь, что бы он ни делал, подбирающееся окончание не требует необходимого темпа. Вилбур тянул слишком много и долго, чтобы Томми кончил просто от растянутой стимуляции, и Томми ненавидит себя за то, насколько умоляюще звучит одно предупреждающее «Вил». Он знает, что застонет, и потому опять раскрывает глаза, читая взглядом монитор. Он видит. Краем зрения, как отодвигается от него Вилбур, только чтобы, молча – слава Богу – приняв намек, наконец-то позволил ему кончить. И Томми сильнее втискивается в диван спиной, только чтобы не двинуться навстречу, чтобы не впутаться в чужие волосы рукой. Это будет слишком по блядски. Слишком открыто. Слишком показательно для того, чтобы потешить самодовольство Вилбура. Вилбур погружает член в глотку и громко, гортанно с ним стонет. От этого под веками стреляют и подрываются звезды, в животе крутит перепадами, а яйца измученно поджимаются. Ладонь, которую Вил до этого держал к Томми на коленях, перебирается выше, пока не сгребает мошонку в кулак. Томми стонет, почти давясь воздухом. Вилбур насаживается глубже, давясь его членом. — Вилбур, — последним предупреждением срывается с губ, когда Томми чувствует знакомый подступающий в паху жар, — Вил... Вилбур отстраняется в последний момент. Томми выгибается, с хрипом и скулежом кончая в подставленный кулак. Долгожданный оргазм накрывает невозможностью, концом и сладкой болью. Его растекает по дивану. В наступившей абсолютной тишине сердце стучит так громко, что в ушах отдает едва ли не набатом. Дыхание словно и не пытается восстановиться; Томми дышит потерянно, загнанно и уставше, как не дышал даже после утренних изнурительных пробежек с Филом. Воздух не может успокоиться, и Томми в силах его понять. А вот вернуться в реальность кажется совсем ему невозможным. И нежелательным в том числе. Томми не хочет... нет, Томми не может встретиться глазами с Вилбуром. Поэтому он глубоко вздыхает, подбирается и разлепляет мокрые от набежавших при оргазме незаметной влаги веки, и опускает взгляд прямо вниз. Смотреть на свой член хотя бы не так страшно, как на все еще молча ждущего у его ног Вила. Томми быстро одевается, буравя глазами точку как можно дальше от возможного лица Вилбура, но встать с дивана ему не позволяют. Вилбур поднимается с колен и нависает над диваном. Прямо над Томми, если точнее. Упираясь рукой на спинку за ним, а коленом – у самого его бедра. И прислоняясь к лицу так близко, что Томми остается лишь стянуть губы в кривую линию и максимально отвести глаза в сторону. — Томми, — говорит ему Вилбур, и он так ужасно близко, что его дыхание теплит взмокшую кожу лица, — Что ты делаешь? — Существую, — буркает Томми, не осмеливаясь даже руки поднять, чтобы оттолкнуть Вилбура кулаком в грудь. Сейчас любое прикосновение к нему кажется чем-то, что заставит перейти неясную границу, пускай и взявшуюся исключительно из этого минета. Томми не готов столкнуться с последствиями. Пускай он и считает, что ответственность за всю эту инициативу и лежит исключительно на Вилбуре Суте. — Том, — повторяет Вил, и Томми слышит в его голосе знакомую насмехательскую улыбку. И это, блять, рефлекс – столкнуться с ней высокомерным твердым взглядом. — Что? — немного грубо отрезает он, но весь запал слетает сразу же, как он натыкается взглядом на влажные растраханные губы. Дыхание перехватывает где-то в груди и на короткую секунду возбуждение снова кувыркается в паху. Покрасневшие и опухшие, особенно в уголках, они кажутся такими по-грязному недопустимыми, что Томми теряет абсолютно весь запал. Вилбур это замечает. Он слабо над ним смеется и улыбается. — Поцелуй меня, — просит он. — Нет, — почти автоматически отвечает Томми, а потом более осознанно добавляет, — Не прикасайся ко мне еще четыре дня. — Четыре? Я хочу поцелуй сейчас. — Отъебись, — Томми отворачивает голову в сторону и в этот раз пинает чужую ногу коленкой, — И слезь с меня. — Можешь не в губы. — И не собирался. Вилбур проводит языком по своей блядской мокрой улыбке и наклоняется чуть выше. — Пожалуйста, — шепчет он на ухо, и мурашки предательски бегут по затылку и шее. Певучий голос Вилбура сносит крышу сильнее, чем Томми способен выдержать, — Я заслужил. Томми стискивает кожу на сжатых на груди руках. — У тебя очень хуево с пониманием личных границ. — А у тебя с вежливостью, — все с той же насмешкой парирует Вилбур. Он поднимается еще немного выше, подставляя на уровень рта Томми открытую шею прямо под скулой. Растрепавшиеся пряди Вила щекочут губы, и Томми невольно тянет руку, чтобы их убрать. И – он блять об этом пожалеет – сдается. Он не целует, как того просит Вилбур – скорее кусает, лишь мокро зацеловывая укус и слюну. Вилбур теряет еле слышный удивленный вздох и отстраняется сразу, как Томми его отпускает. Вопреки ожиданиям, он ничего не говорит. Разворачивается, уходя в ванную первым, и Томми буравит взглядом коридор несколько секунд, пока снова не вспоминает о мониторе. Тревога быстро успокаивается в груди, когда он по-прежнему видит знак мьюта. Техно, Фил, Ранбу и присоединившийся Туббо так и переговариваются в звонке, и, благо, слишком долго о том, куда же потерялись Вилбур с Томми, не распрашивают.