Теория параллельных прямых

Мия Атсуму. Это чёртово имя ощущалось как проклятье на губах любого, кто его произносил. Сакуса уже устал слышать эти навязчивые два слова, преследующие его везде: то по телевизору, то в газетах, то от своих знакомых. Добивающей точкой стало слышать поганое имя с терзающей, протяжной ноткой из уст владельца этого наименования. Именно наименования. Атсуму ощущался как тайная организация, внутри которой всё было чётко спланировано: весь хаос, весь беспорядок и вся, абсолютно вся существующая ненависть. Или любовь. Может, просто привязанность. Киёми до конца не понял, как реагировать на присутствие желтоволосого в своей жизни, но точно осознал, что с таким идиотом их пути не пересекаются. Кто ж знал, что они идут параллельно и очень даже близко. Наблюдать блаженную улыбку, от которой по-неприятному скручивает живот, прищуренные глаза, очевидно заигрывающие с ним, было невозможно. Хотелось отвернуться, оттолкнуть, но тело оставалось неподвижным, словно заколдованным миевскими чарами. А Атсуму чаровал вовсю. Он пытался пробиться сквозь броню колючего ежа Сакусы самыми разными способами. Главным открытием для него была заторможенная реакция Киёми на его прикосновения. Почему? Мизофобия ведь явно не дремлет. Ответ не мог дать даже сам владелец фобии, каждый раз сверлящий взглядом руку Мии после совершённого нарушения личных границ. И ведь привычнее было бы облить свою и чужую руку антисептиком во избежание противных бактерий. Но… Мысли, кишащие в голове Сакусы, были ему вовсе непривычными, даже неприятными, словно сжигающими IQ, превращая его в идиота наподобие Атсуму. А Мие всё нравится. Почти. Ему забавно наблюдать за поломкой объекта симпатии, если не считать то, что тот заблокировал его во всех возможных соцсетях. Даже запретил писать с левых номеров. Это же задевает, когда попытки не приносят результата, точнее, продвижения. Но волейболиста это заводит ещё сильнее. Зато есть одна важная для него тропинка. Атсуму постоянно скачет по дому, словно Карлсон с пропеллером, когда Киёми что-то изредка публикует в свой закрытый твиттер. Осаму вечно ворчит на него, но задаётся вопросом, зачем же этот мизофоб добавил его братца в такое личное место? На коротком поводке держит, чтобы не убежал? А ведь это занятно – наблюдать за тем, как Мия крашеный начинает серьёзно чем-то увлекаться. За уши не оттащишь.

***

Осенью одним поздним вечером Киёми словно током прошибло, когда он увидел злосчастный силуэт, поджидающий его с букетом лилий. Ужасные цветы, на которых очень много пыльцы, распространяющейся по всем поверхностям. Но вид букета был нереально притягивающим. Подрагивающие от прохлады и дыхания Атсуму тёмные лепестки напоминали кудрявую шевелюру Сакусы, к которой тот невольно прикоснулся, закручивая одну прядь, смотря на идущего навстречу идиота. — И что это? — шикнул Киёми, натягивая маску. — И тебе привет. Не видно? — Видно. Что ты очень тупой. — А понежнее? Я же для тебя их приволок. Увидел, сразу почувствовал, что они твоё цветочное воплощение. — Откажусь. Эти рассадники пыльцы и пыли – просто бесполезная трата денег. — Да я и не тратился особо, — пробубнил Мия, почёсывая затылок. Почему-то очередной отказ задевал сильнее обычного. — Поэтому фингал под глазом? Фу. — Вот какого ты обо мне мнения. Я купил их вообще-то. Или ты настолько ополоумел? — Не настолько, как ты. Синяк-то что? — голос Сакусы прозвучал подозрительно поверхностным, что даже казалось, будто это ветер донёс чужой обрывок фразы. — Ничего нового, — сместив взгляд в тяжёлую тишину какой-то подворотни, ответил Атсуму. На ум сразу вспомнился летящий кулак брата, а на лице отразилось что-то новое, глубокое. Для Киёми слова прозвучали как выстрел в лоб. Больно, быстро, но безболезненно. Казалось, что его отшили, забрали все свои подкаты, заигрывания обратно. — Ты чего завис? — помахав ладонью, произнёс Мия, недоумевая. — А? — Ты так смотрел на меня. Мне бояться? — Стоило бы, — поставив точку в разговоре, Сакуса обошёл его, направляясь домой. А в голове мелькнуло сожаление в глазах Атсуму, которое сам обладатель даже не заметил. Думать, думать, анализировать, разбирать… Всё, но не прямой разговор. А Мию словно кипятком ошпарили. Осознав, что его тупо оставили, он швырнул букет в ближайшую мусорку и, почесав фингал, сердито зашагал домой. Зачем всё это? Зачем этот черствый хлеб, не дающий ему даже шанса? Ох… Не те мысли, не в ту степь. А дома Осаму вопросительно смотрел на близнеца. Он ожидал обычной реакции: удовольствия, садомазохистской улыбки, витающего в воздухе чувства эйфории и аромата антисептика, но никак не маски трагедии. — И че случилось? — Мне кажется, я проиграл, — произнёс пришедший, откидывая верхнюю одежду на сидушку в прихожей. — И что? Когда это было препятствием? — Я чувствую, что по-другому. — Ох, нашёлся чувствователь всего, — буркнул Мия, — пошли онигири есть, а не об этом бреде думать. — Это не бред, это Оми-кун. — Да господи, всё у вас будет, жрать пошли. И вправду, в компании брата и рисовых треугольников стало легче. Киёми заметил, что сияющая морда стала мелькать перед ним с каждым днём всё меньше и меньше. На удивление, это ощущается больной трещиной где-то в складках души. Почему золотистые волосы больше не радуют глаз, а напоминают тот день? Почему распечатанное фото этой дурацкой улыбки всё ещё висит над его кроватью? Почему Сакуса разговаривает с распечатанным Атсуму, перекидываясь токсичными фразами. Комори, навестивший его на днях после случившегося, посчитал, что тот окончательно сошёл с ума из-за Мии. — Ты стал зависим, но сам говорил, что зависимости – это плохо. Противоречишь себе. Вот даже висит портретик любимого. — Не смей. — Как скверно. Про волейбол-то не забывай. — Не забуду, — пробурчал Киёми и зарылся под одеяло. И вправду, тренировки помогут отвлечься и прийти в норму.

***

Час до тренировки. Воздух в спортзале вокруг Сакусы пах антисептиком, в котором тот, по ощущениям, выстирал форму. Сначала правильная разминка тела, кистей, а после все игровые элементы. Делая пас над собой, Киёми на мгновение вспомнил образ Атсуму во время игры, мастерски направляющего мяч в руки нападающему. Через секунду видение развеялось, но оставило осадок. Такой тихий, скребущий стенки изнутри. А сквозняк, продувающий рядом, вызывал мурашки, давая осознать, что он стоит один посреди большого помещения, которое обычно дышит потом, сердцебиением игроков, ударами мячей и прыжками. Дискомфорт буквально сочится со всех сторон, напоминая зыбучее одиночество на душе. Оно как песок покрыло все возможные складки души, не давая права очиститься полностью, заставляя мучиться до конца. И это было самым ужасным ощущением, сравнимым с тоской по безупречно-нелепой улыбке, карим глазам с озорным прищуром и золотистым волосам, которые в немытом состоянии напоминают картошку фри. Фастфуд, которым Мия когда-то хотел того отчаянно накормить, но отступил, лишь заехав долькой в нос. Воспоминание ощущения жира в носу до сих пор в дрожь бросает. От этого всего хотелось уменьшиться, свернуться в клубок, больше никогда не чувствовать боль. Просто стать мячом, которым играют на поле, кидая из стороны в сторону. Так хоть появляется ощущение принадлежности, собственной нужности. Невольно, словно те мурашки по спине, пробежала одна мысль. «Каково было бы быть мячом и ощущать руки Атсуму на себе?» Сознание сразу отсекло её, заприметив связь с безумным подающим. Но сам факт её существования ломает все нормы Киёми, заставляя зарыть руки в своей копне кудрей, чтобы создать какой-то щит от ненавистных мыслей о запретном плоде, о Мие Атсуму. Но каковы его подушечки пальцев, ладони, покрытые мозолями от усердных тренировок? Насколько сильно бы ощущались подачи? Всё это безумие, сводящее Сакусу с верного пути на шаткую дорожку, за которую теперь либо держаться двумя руками, либо падать, отпустив навсегда. Но падать ещё не время. — Опять о нём думаешь? — голос Мотои вырвал его из бесконечной петли раздумий. — Эм.. Нет. — А поза говорит другое. В ответ ничего не послышалось. Киёми с силой откинул мяч, уходя куда-то в сторону подсобок. Его разум иррационально глючил, перемешивая разные мысли. Единственное, что не менялось, – это потребность в ощущении Атсуму на расстоянии метра. Быстро достав телефон, наконец разблокировав заветный контакт под названием «ни при каких условиях не трогать», Сакуса написал сообщение: — Слышь, блондин недоделанный. — От кудрявого слышу, — ответ пришёл моментально. — И не рад даже? Может, не стоило вообще писать тебе. — Может. — Какая серьёзность. Поговорим. — Говори так, — ответы Мии всё казались незаинтересованными, даже обиженными. Только вот он на месте усидеть не мог, за него печатал Осаму, пока тот кружил рядом, излагая свои мысли. Вообще он хотел сам заблокировать Киёми, подраматизировав, но умный близнец не позволил, взяв всё на себя. Атсуму всё хотел оставить попытку увязаться за непоколебимым, ведь внутри было ощущение, что все от него отворачиваются. Будто всем нужен его талант в волейбол и не более. А кого интересует душа-то? — Встретимся? — Ну вы посмотрите, сам Оми-кун зовёт меня на свидание. А если нет? — Это не свидание. Нет – педик – ответ. — От такого слышу. Напомнить, кто мне нет сказал? — Я ничего не говорил. У тебя уже помутнение рассудка, — написал Сакуса, хотя в голове добавочно пронеслось: «Вот у меня – от тебя». — Отверг ты меня в ту пятницу. Не лезь больше. — Что? Ответа дальше не последовало. Последние слова были словно брошенная граната, которая прилетела прямо в лоб. «Что этот идиот несёт» – пронеслось в голове Киёми, когда он двинулся обратно на тренировку. Он не знал, о чём именно говорил тот, но чувствовал слова как ножевые ранения в сердце. Решено: нужно лишь поговорить, вживую всё изъяснить. Тем временем Атсуму молча лежал у себя на диване, смотря в потолок. Близнец сел рядом, перечитывая получившуюся переписку. — Он точно с тобой замутить хочет. — Замутить… Мутят воду, она потом такая грязная становится. А он… он грязь не любит. — Слушай, Тсуму, ты, кажется, совсем поплыл. — Национальные. — Тренировки? — Победа. — Реши сначала всё со своим кудрявым, а после уже и думай о национальных. Атсуму и решил закончить свои потуги, окончательно отпустив и обиду, и интерес. Но не вышло. После тренировки, когда Мия шёл домой с братом, на его пути оказался сам Сакуса, да ещё с букетом жёлтых лилий, которых он терпеть не мог из-за пыльцы. — Оставляю его тебе, — ухмыльнувшись произнес Осаму, похлопав по плечу и пошёл другим путём. — Поговорим? — голос Киёми показался чужим. — Попробуй, — фыркнул Атсуму, принимая букет в цвет своих волос.